Урок фехтования.

—————————————————

«Мы нᴇ ʙᴄᴇᴦдᴀ ᴩᴀᴄᴄᴋᴀɜыʙᴀᴇʍ дᴩуᴦ дᴩуᴦу ʙᴄё. Нᴏ ϶ᴛᴏ нᴇ ʍᴇɯᴀᴇᴛ нᴀʍ чуʙᴄᴛʙᴏʙᴀᴛь дᴩуᴦ дᴩуᴦᴀ бᴇɜ ᴄᴧᴏʙ»

—————————————————

Обычный день. Солнце — нередкий гость в коридорах академии — и сегодня настойчиво пробивалось сквозь стекла, раскрашивая пол в яркие тона. В воздухе витало предвкушение. Совместная тренировка по фехтованию для домов Соларус и Плуто — событие само по себе необычное, всегда сулившее стычки, соперничество и демонстрацию силы. Но сегодняшнее предвкушение для Готье имело совсем другой, личный оттенок.

Когда они вошли в просторный зал для фехтования, эхо шагов разнеслось под высоким потолком. Преподаватель фехтования начал перекличку, распределяя студентов по парам. Готье украдкой бросил взгляд на группу Плуто и сразу же наткнулся на знакомую фигуру. Скэриэл стоял чуть поодаль от остальных. Его черные волосы мерцали в лучах света, а темные глаза были устремлены куда-то в пустоту. Он выглядел отстранённым и находился с чистокровными, которые его не принимали.

Когда пары были сформированы, Скэриэл остался стоять в одиночестве. Преподаватель нахмурился, оглядывая ряды.

— Полукр... Кхм... Мистер... Скэриэл? — голос учителя скользнул по имени, как по чему-то чужеродному — Вам не досталось партнера. Кто желает... — он запнулся, подбирая слова, — составить компанию этому плеб... Ученику дома Плуто?

Тишина стала гробовой. Кто-то из Соларуса фыркнул. Готье почувствовал, как внутри закипает знакомая, обжигающая волна гнева. Как они смеют? Как смеют они так смотреть на Скэриэла, на самого дорогого ему человека? Не думая ни секунды, он сделал полшага вперед.

— Я буду — его голос прозвучал тверже, чем он сам ожидал.

— Хитклиф? — преподаватель приподнял бровь, но на его лице мелькнуло понимание — Ну... это было ожидаемо, судя по вашему... близкому общению. Что ж, приступайте. Защитные наконечники не снимать!

Готье поймал взгляд Скэриэла. В его темных глазах больше не было пустоты, в них плескалась теплая, искренняя радость, от которой у Готье сбивалось дыхание. Они отошли в дальний угол зала, стараясь уйти подальше от чужих глаз.

— Скучал? — тихо спросил Скэриэл, поднимая шпагу и делая легкий, изящный выпад в воздух. Его движения были текучими, как вода.

— Не заставляй меня врать — Готье улыбнулся в ответ, занимая стойку. Та стойка, которую Люмьер вбивал в него на каждой тренировке въелась в мышечную память, но сегодня она не казалась ему кандалами.

Они начали. И Готье сразу же понял разницу. Скэриэл фехтовал не так, как учат в академии. Он фехтовал так, как дышат. Легко, естественно, с опасной и завораживающей грацией. Он парировал выпады Готье с ленивой, почти скучающей улыбкой, но в этой лени не было пренебрежения, только удовольствие от процесса. Скэриэл фехтовал так, словно делал это всю жизнь. Его движения были легкими, почти невесомыми. Шпага в его руке жила собственной жизнью. Она пела в воздухе, описывая замысловатые дуги. Каждый выпад, каждая защита давались ему с такой естественной грацией, будто он танцевал, а не сражался. В его манере чувствовалась игривость, даже какое-то озорство. Он улыбался, делая обманные движения, дразнил Готье, заставляя его тянуться за шпагой и в то же время был абсолютно, пугающе точен.

Готье смотрел на него и не мог понять. Фехтовать они начали учиться совсем недавно. А Скэриэл двигался так, будто родился со шпагой в руке.

Было очевидно: он занимался этим раньше.

Но где? Когда? У Готье мелькнула мысль о тренировках с Гедеоном, брат ведь был наставником Скэриэла. Но Готье тут же отбросил эту догадку, потому что слишком хорошо знал, как проходят эти тренировки. Он видел их собственными глазами. Гедеон не церемонился с подопечным. На занятиях с ним Скэриэл буквально летал по всему залу — не от хорошей жизни, а от мощных, жестких выпадов наставника, который не делал скидок ни на возраст, ни на опыт. Скэриэл только и успевал, что уворачиваться да зарабатывать синяки и ссадины, с которыми потом щеголял так, словно с боевыми трофеями. Там было не до оттачивания техники, там было выживание.

Значит, дело в чем-то другом. В прошлом Скэриэла, о котором тот никогда нормально не рассказывал. Готье чувствовал это кожей: его друг что-то скрывал. Что-то важное, что давало ему сейчас это пугающее преимущество. Но спрашивать Готье не решался. У каждого есть свои тайны, даже у самых близких людей.

Свои навыки Готье оценивал куда более трезво. Они оставляли желать лучшего, он это понимал. Стойка все еще не была идеальной, ноги порой ставил не так, как надо, а движения получались слишком размашистыми, импульсивными. И все же прогресс был. Он чувствовал это. И этим прогрессом Готье был обязан Люмьеру.

Люмьер Уолдин был загадкой во плоти. Изящный, расслабленный, вечно с этой своей улыбкой, от которой Готье хотелось то ли рассмеяться, то ли запустить в него чем-нибудь тяжелым. На тренировках Люмьер не напрягался вообще. Он двигался плавно, словно текучая вода. Каждое его движение было верхом совершенства. Готье атаковал, выкладываясь по полной, вкладывая в выпады всю злость и раздражение, а Люмьер лишь слегка отклонялся, парировал кончиком шпаги и делал очередное замечание.

«Плечо ниже, Готье, ты не ветряную мельницу атакуешь, а живого человека».

«Дыши глубже. Ты же не статуя в конце концов».

«Прекрасно, прекрасно... Ой, а вот это уже было лишнее. Видишь? Ты открылся».

И так постоянно. Он не просто тренировал, он курировал, подсказывал, поправлял прямо во время спарринга, словно Готье был не противником, а учеником на уроке какой-нибудь музыки. И хуже всего было то, что Люмьер был прав. Каждое его замечание попадало в точку. Каждая подсказка работала. Готье злился на эту правоту. Злился на то, что Люмьер даже не запыхался, пока Готье обливался потом. Злился на эту дурацкую, снисходительную улыбку. Это бесило. Это унижало. Это напоминало ему, что он всего лишь прохожий перед настоящим экспертом.

И от этой злости Готье снова и снова делал импульсивные, необдуманные движения. Рвался вперед, забывая о защите. Атаковал, когда надо было ждать. И Люмьер, конечно же, пользовался этим. Одно точное движение и шпага Готье летела в сторону, а сам он оказывался на полу, глядя в потолок и кипя от бессильной ярости.

— Ты слишком эмоционален — говорил Люмьер, протягивая ему руку, чтобы помочь встать — Фехтование это холодный расчет, Готье. Гнев застилает глаза.

Готье знал, что это правда. И ненавидел эту правду.

Со Скэриэлом всё было иначе. Да, он тоже был сильнее. Да, он тоже с легкостью отражал его выпады, но делал это так, что Готье чувствовал себя не неуклюжим новичком, а равным партнером в танце.

Они фехтовали, а Готье не чувствовал ни злости, ни раздражения, ни желания что-то кому-то доказать. Было просто весело. Скэриэл тоже не был похож на учителя. Он был партнером, другом, который хотел, чтобы у Готье получалось лучше.

Готье пробовал. И у него начинало получаться.

— Ноги шире. Да, вот так. А теперь пробуй атаковать.

Скэриэл показывал, объяснял, поправлял, но делал это так, что Готье не чувствовал себя ущербным. Наоборот! Хотелось стараться еще больше, чтобы порадовать друга, чтобы увидеть в его глазах гордость.

— Хорошая попытка. Еще раз?

И они начинали снова.

— Локоть, Готи — мягко напоминал Скэриэл, делая обманное движение и касаясь кончиком шпаги плеча Готье — Ты его снова открываешь. Смотри.

Он обошел Готье. Встал у него за спиной, положив свою ладонь поверх его руки, сжимающей шпагу и поправил положение локтя. От его прикосновения по коже Готье побежали мурашки, не имеющие ничего общего с фехтованием. Скэриэл был так близко, что Готье чувствовал его запах. Свежий, чистый, с нотками стирального порошка и чего-то терпкого — скорее всего это от сигарет.

— Понял? — шепнул Скэриэл прямо около уха и тепло его дыхания заставило Готье вздрогнуть.

— Да — выдохнул Готье, надеясь, что голос не дрожит.

Они продолжали. Атака, защита, контратака. Скэриэл подсказывал, направлял, но делал это тактично, не как учитель, а как друг, желающий помочь. Иногда он делал ложные выпады, специально замедляясь, чтобы Готье успел среагировать. Иногда, наоборот, атаковал быстрее, заставляя Готье выкладываться по полной. И Готье выкладывался. Он забыл о времени, забыл о том, что где-то есть Гедеон, запрещающий им видеться, забыл о других учениках. Был только он, Скэриэл, звон шпаг и этот странный, пьянящий танец.

Время летело незаметно. Звон шпаг, тяжелое дыхание, редкие смешки и подсказки. Все это сливалось в один поток, в котором Готье забывал обо всем на свете. Был только Скэриэл, его улыбка, его темные глаза, его голос, шепчущий:

— Да, вот так. Ты молодец, Готи.

И от этих слов внутри разливалось тепло.

Они не говорили о важном. Не спрашивали о том, что скрывают друг от друга. Но оба чувствовали: между ними есть что-то, что не требует слов. Что-то, что сильнее запретов и тайн.

И когда Готье, выдохшись, пропустил очередной выпад и шпага Скэриэла легко коснулась его плеча, он только рассмеялся, запрокидывая голову.

— Ты снова меня уложил — всё еще улыбаясь сказал он.

— А ты снова красиво проиграл — подмигнул Скэриэл и в его глазах блестели искры.

Они стояли друг напротив друга. Тяжело дыша, Готье поймал себя на мысли, что хочет, чтобы эта тренировка не кончалась никогда.

Время текло незаметно. Солнечный луч, падавший на них сместился, удлинился и поблек, сменившись серым сумерками. Готье не заметил, как усталость начала накапливаться в мышцах, делая их ватными. Движения, которые в начале тренировки давались легко, теперь требовали неимоверных усилий. Дыхание сбилось, стало частым и рваным. В висках застучала кровь.

В какой-то момент мир вокруг поплыл. Звуки стали приглушенными, как сквозь толщу воды. Яркие пятна поплыли перед глазами, сменяясь темнотой. Готье сделал очередной выпад, но нога вдруг подкосилась, не желая слушаться. Пол ушел из-под ног, шпага с громким лязгом покатилась по полу и он начал заваливаться вперед, не в силах даже выставить руки.

Падения не последовало. Сильные руки подхватили его, не давая упасть. Скэриэл, мгновенно среагировав, поймал его. Сгибаясь под его весом, аккуратно опустился на колени, усаживая Готье на свои согнутые ноги.

— Готье? Готье! — голос Скэриэла доносился словно издалека, полный неприкрытой паники — Что с тобой? Эй!

Темнота перед глазами рассеялась так же внезапно, как и наступила. Готье моргнул, фокусируя взгляд. Он сидел, поджав под себя ноги, упираясь головой во что-то теплое и твердое. Грудь Скэриэла. Он слышал его сердцебиение. Частое, взволнованное, но такое живое. Готье не хотел открывать глаза. Ему было хорошо. Спокойно. Впервые за долгое время.

Скэриэл обнимал его за плечи, прижимая к себе. Одной рукой он гладил Готье по спине. Второй рукой осторожно касался его затылка, перебирая влажные от пота волосы.

— Тише, тише — шептал Скэриэл. В его голосе не было ни капли привычной игривости, только искренняя, почти болезненная нежность — Я здесь. Всё хорошо. Дыши.

Готье дышал. Вдыхал его запах, чувствовал тепло его тела сквозь ткань формы. Это было похоже на спасение.

Сколько они так просидели? Минуту, пять, десять? Готье потерял счет времени. Очнулся он от ощущения влаги на лице. Что-то теплое текло по губе, по подбородку. Он неохотно открыл глаза, отрываясь от спасительной груди друга и посмотрел вниз.

На его белоснежной рубашке расплывалось алое, неестественно яркое пятно. Кровь. Много крови. Она капала на форму, уже пропитала ткань насквозь. К ужасу Готье она еще и заляпала светлую рубашку Скэриэла, на которой теперь тоже горели багровые разводы.

Готье поднял растерянный, полный смущения взгляд на Скэриэла. Тот смотрел не на него, а на кровь. Его лицо, только что такое спокойное и нежное, исказилось гримасой тревоги. В темных глазах плескался настоящий испуг.

— Черт, Готи! — выдохнул Скэриэл — Ты как? Сильно кружится голова?

— Н-нет, уже нет — пробормотал Готье, чувствуя себя ужасно неловко — Я тебя испачкал... Прости.

— Молчи — резко оборвал его Скэриэл. Он уже поднимался на ноги, помогая встать и Готье, который покачивался, но держался — Нам нужно в медпункт. Сейчас.

Не слушая возражений (да Готье и не собирался возражать), Скэриэл подхватил его под руку, бросив быстрый взгляд на преподавателя, который уже заметил неладное и крикнул:

— Мы в медпункт! Ему плохо!

Преподаватель, увидев бледное лицо Готье и кровь, только махнул рукой, разрешая уйти.

Медпункт находился в двух шагах от зала, в конце короткого коридора. Небольшая стерильно-белая комната с парой коек, застеленных жесткими простынями, тумбочкой и шкафом с медикаментами. Пахло лекарствами и хлоркой.

Как только они вошли, навстречу им поднялась женщина в белом халате. Медсестра.

— Что случилось? — спросила она, увидев Готье.

— Мы сами справимся — твердо сказал Скэриэл, загораживая Готье собой. Его тон не терпел возражений — Ему просто нужно немного холодной воды и вата. Пожалуйста.

Медсестра с сомнением посмотрела на него, но, видимо, что-то в его взгляде заставило ее не спорить. Она пожала плечами, указала на шкафчик со средствами и вышла, прикрыв за собой дверь.

Скэриэл действовал быстро и уверенно. Он подвел Готье к кушетке, усадил, сам сходил к раковине, намочил холодной водой кусок чистой марли, принес вату из шкафчика. Вернувшись, он встал перед Готье на колени, чтобы быть с ним на одном уровне.

—Опусти голову — мягко приказал он и Готье послушался.

Скэриэл осторожно, почти невесомо, прикоснулся к его лицу, стирая влажной марлей кровь с губы и подбородка. Его пальцы были прохладными и такими нежными, что у Готье снова закружилась голова, но на этот раз не от слабости. Скэриэл скатал маленький шарик из ваты и аккуратно вставил в ноздрю Готье.

— Посиди так немного — сказал он, садясь рядом на кушетку — Кровь должна остановиться.

Они сидели молча. Скэриэл придвинулся ближе, так, что их плечи соприкасались. Он поднял руку и начал перебирать волосы Готье, пропуская тонкие, влажные пряди между пальцев. Это было невероятно приятно. Готье прикрыл глаза, наслаждаясь лаской.

— Ты меня напугал — тихо сказал Скэриэл — Не делай так больше.

— Я не специально — пробормотал Готье, не открывая глаз — Просто переутомился.

— Идиот — в голосе Скэриэла не было злости, только мягкий упрёк и любовь — Надо было сказать, что устал.

— Мне было хорошо с тобой — Готье просто сказал правду — Я не хотел останавливаться.

Скэриэл ничего не сказал, только сильнее сжал его плечо и тихо, мелодично рассмеялся. Этот смех, легкий и искренний разогнал остатки напряжения. Готье открыл глаза и увидел, что Скэриэл улыбается ему самой теплой из своих улыбок.

— Спасибо, что поймал — сказал Готье, чувствуя, как краска заливает щеки — И за то, что заботишься.

— Глупый — Скэриэл щелкнул его по носу — Конечно, я буду о тебе заботиться. Ты же мой.

Сердце Готье пропустило удар. «Ты же мой». Эти слова прозвучали очень ясно. Как приговор. Как самое прекрасное, что он слышал в жизни.

В этот момент дверь скрипнула, и вошла медсестра. В руках у нее была стопка чистой, выглаженной одежды. Простая белая рубашка и брюки.

— Вот, переоденьтесь — сказала она, протягивая вещи Готье — А вашу форму отдайте плебею постирать. Я выйду, чтобы не смущать вас.

Она вышла. В комнате снова воцарилась тишина. Но теперь она была другой, густой, тягучей, наполненной электричеством.

Скэриэл, не спрашивая разрешения, поднялся с кушетки и, подойдя к двери, бесшумно повернул ключ в замке. Щелчок прозвучал как выстрел. «Откуда у него ключи?» — мельком подумал Готье. Затем Скэриэл вернулся. Вместо того чтобы сесть рядом, устроился на соседней койке, откинувшись на подушку и закинув руки за голову. Он смотрел на Готье с ленивой, хищной улыбкой, от которой по спине Готье побежали мурашки.

— Ну? Ты собираешься переодеваться?

Готье, чувствуя себя ужасно неловко под этим пристальным взглядом, встал и повернулся к Скэриэлу спиной. Пальцы дрожали, когда он начал расстегивать пуговицы на грязной, залитой кровью рубашке. Ткань противно липла к телу. Он стянул рубашку через голову, бросил ее на пол и потянулся за чистой.

В этот момент он почувствовал тепло. Скэриэл оказался рядом, прижавшись к его спине. Его руки легли на талию Готье, обхватывая ее, прижимая к себе. Горячее дыхание коснулось оголенного плеча, затем поднялось выше, к шее, к уху.

— Тебе помочь, Готи? — прошептал Скэриэл. От этого шепота ноги Готье стали ватными.

— Помочь с чем? — голос Готье сел, превратившись в сиплый шепот.

— С одеждой — Скэриэл чуть отстранился и его руки, такие настойчивые и в то же время ласковые, скользнули от талии вверх, по ребрам, очерчивая каждый изгиб — Застегнуть пуговицы.

— Я... я сам могу — выдохнул Готье, но его тело не слушалось. Оно выгибалось навстречу этим рукам, предательски желая большего.

— Тише— Скэриэл прижался еще теснее. Его грудь к спине Готье, а подбородок лег на плечо — Ты такой напряженный. Расслабься.

Его руки не стояли на месте. Они изучали, ласкали, дразнили. Одна скользнула по груди Готье, задев сосок, от чего тот дрогнул, словно от удара током. Вторая рука осталась на животе, поглаживая, вырисовывая круги вокруг пупка. Голос Скэриэла, низкий и возбуждающий, продолжал шептать прямо в ухо, обжигая кожу:

— Ты такой красивый, Готи. Ты знаешь это? Когда ты фехтовал сегодня... я еле сдерживался, чтобы не бросить шпагу и не поцеловать тебя прямо там.

Секунда. Другая. Скэриэл мягко, но настойчиво развернул Готье к себе лицом. В его темных глазах полыхал такой огонь, что Готье показалось, будто он сейчас сгорит дотла. В них не было ни игривости, ни привычной легкости, только голое, неприкрытое желание.

Скэриэл шагнул вперед, заставляя Готье попятиться, пока его ноги не уперлись в край кушетки. Еще один толчок. Готье, охнув, опрокинулся на спину на жесткий матрас. Скэриэл навис над ним, опираясь на локти. Его лицо было в опасной близости.

— Я так долго этого ждал — прошептал он, проводя кончиком носа по скуле Готье и вдыхая его запах — Так долго.

— Боже, Готи — выдохнул Скэриэл, окидывая его жадным взглядом — Ты совершенен.

Он склонился, покрывая поцелуями грудь, живот, спускаясь все ниже. Готье выгнулся дугой, когда горячие губы сомкнулись вокруг его члена. Он закусил губу, чтобы не закричать, вцепившись пальцами в простыню. Скэриэл действовал умело, страстно, доводя его до пика. Он то брал глубоко, то дразнил языком, то отстранялся, глядя на Готье потемневшими от желания глазами.

— Скэриэл... — простонал Готье, не в силах больше терпеть — Пожалуйста...

— Что, милый? — промурлыкал Скэриэл, поднимаясь и нависая над ним — Чего ты хочешь?

— Тебя — выдохнул Готье, глядя ему прямо в глаза — Я хочу тебя. Сейчас.

Скэриэл замер на мгновение, вглядываясь в его лицо, словно ища подтверждения. Найдя его, улыбнулся той самой, особенной улыбкой, предназначенной только для Готье.

Он быстро скинул с себя остатки одежды и Готье впервые увидел его полностью. Он был прекрасен. Бледная кожа, мерцающая в полумраке, мышцы, узкие бедра. Скэриэл потянулся к тумбочке, нашел там маленький пузырек с маслом для массажа (видимо, медсестра использовала его для растирок) и, вернувшись к Готье, щедро полил им свои пальцы.

— Сначала может быть больно — прошептал он, целуя Готье в висок — Но я постараюсь быть нежным. Скажи, если что не так.

Готье кивнул, кусая губы в предвкушении. Когда прохладный, скользкий палец Скэриэла коснулся нужного места, он вздрогнул, но не отстранился. Скэриэл действовал медленно, осторожно подготавливая его. Второц палец, третий... Готье дышал часто и поверхностно, чувствуя странное, распирающее ощущение, смешанное с нарастающим удовольствием.

— Еще — выдохнул он, когда Скэриэл спросил взглядом — Я готов.

Скэриэл убрал пальцы и, пристроившись, начал медленно входить. Готье зашипел от резкой боли, но она быстро утихла, сменившись ощущением невероятной наполненности и удовольствием. Скэриэл двигался плавно, давая привыкнуть, целуя его веки, скулы, губы.

Когда Готье расслабился, Скэриэл начал двигаться быстрее. Ритмичные, глубокие толчки заставляли Готье выгибаться навстречу, забыв обо всем на свете. Комната наполнилась звуками. Влажными шлепками тел, тяжелым дыханием, сдавленными стонами.

— Скэр... — задыхался Готье, вцепившись в плечи друга — Еще... пожалуйста...

Скэриэл подчинялся, ускоряя темп, входя все глубже и глубже. Он чувствовал, как Готье сжимается вокруг него, как дрожит его тело. Это сводило с ума. Он хотел, чтобы этот момент длился вечность.

— Готи — прохрипел он, чувствуя приближение — Я сейчас...

— Вместе — выдохнул Готье, чье тело уже била крупная дрожь.

Один особенно глубокий, сильный толчок и мир взорвался. Готье вскрикнул, изливаясь между их телами и почти сразу же почувствовал, как Скэриэл дернулся внутри него, застывая на мгновение, а затем расслабляясь.

Они лежали, тяжело дыша, переплетенные друг с другом. Скэриэл бережно вышел из Готье и, упав рядом, притянул его к себе, укрывая своим телом. Он целовал его мокрые виски, гладил по спине.

— Ты как? — шепнул он.

— Лучше всех — прошептал в ответ Готье, утыкаясь носом ему в шею — Я люблю тебя.

Скэриэл замер на мгновение, а потом сжал его в объятиях так крепко, словно боялся потерять.

— И я тебя, Готи. Больше жизни.

В маленькой комнате медпункта, пропахшей лекарствами и хлоркой, среди скомканных простыней, двое юношей лежали, обнявшись, и их сердца бились в унисон. За окном сгущались сумерки, но здесь, в этом маленьком мире, созданном ими двоими, было светло и тепло. Им было плевать на запреты, на осуждение, на весь мир. Потому что они были друг у друга. И это было главным.

Готье медленно приходил в себя, чувствуя, как тяжелое дыхание успокаивается, а сердце перестает биться где-то в горле. Скэриэл все еще гладил его по спине, вырисовывая ленивые узоры на влажной коже. Тишина была такой уютной, такой правильной. Готье прикрыл глаза, наслаждаясь теплом тела рядом. Он уже почти задремал, когда реальность ворвалась в их маленький мир грубо и безжалостно.

Сначала он услышал шаги. Тяжелые, стремительные, решительные. Они приближались и в их ритме чувствовалась едва сдерживаемая ярость. Готье напрягся всем телом, узнав эту походку. Он знал ее слишком хорошо. Сколько раз он замирал, слыша эти шаги за спиной? Они не предвещали нечего хорошего.

Скэриэл тоже напрягся. Его рука, только что такая ласковая, замерла на пояснице Готье. В темных глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу, но он не сделал попытки отстраниться.

А потом дверь медпункта содрогнулась от мощного удара. Замок, жалкий и хлипкий, не выдержал и дверь с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что штукатурка посыпалась на пол.

На пороге стоял Гедеон Хитклиф.

Он был похож на бога войны, явившегося вершить правосудие. Широкие плечи заслоняли проем, светлые волосы растрепались от быстрого бега, а в глазах полыхало такое пламя, что, казалось, воздух вокруг него должен был воспламениться. Его взгляд метнулся по комнате. Сначала к разбросанной на полу грязной одежде Готье, залитой кровью, затем к скомканным простыням на кушетке, затем к двум обнаженным фигурам, замершим в объятиях друг друга.

На одно бесконечно долгое мгновение в комнате повисла абсолютная, гробовая тишина. Готье показалось, что он слышит, как бешено колотится сердце Гедеона. Или это было его собственное сердце?

— И что это было, Готье? — голос Гедеона прозвучал так тихо, что это было страшнее любого крика. Он резал как лезвие и от него кровь стыла в жилах. В этом голосе не было вопроса. В этом голосе был только приговор.

Готье открыл рот, но не смог выдавить ни звука. Язык прилип к небу, в голове было пусто. Он чувствовал себя нашкодившим ребенком, застигнутым на месте самого страшного преступления. Только вот наказание обещало быть совсем не детским.

Скэриэл, в отличие от него, не растерялся. Он медленно сел на кушетке, ничуть не смущаясь своей наготы. Он посмотрел на Гедеона с вызовом, даже с какой-то насмешкой.

— Гедеон — спокойно сказал Скэриэл — может, для начала закроешь дверь? Или ты хочешь устроить представление для всей академии?

— Заткнись — рявкнул Гедеон, делая шаг вперед. Его кулаки сжались так, что побелели костяшки — Я не с тобой разговариваю, полукровка. Я разговариваю со своим братом. Готье, я задал тебе вопрос.

Готье наконец обрел дар речи, но голос прозвучал жалко и сипло:

— Гедеон, я... мы... это не то, что ты думаешь...

— Не то, что я думаю? — Гедеон расхохотался, но в смехе не было веселья, только ледяная ярость — Ты лежишь голый в обнимку с этим... с этим... — он запнулся, подбирая слово, но так и не нашел достаточно грязного — А на полу твоя рубашка, вся в крови! Я пол академии обыскал, мне сказали, что тебя увел в медпункт этот... — он снова бросил уничтожающий взгляд на Скэриэла — и что ты был бледный как смерть! А я нахожу тебя здесь в таком виде!

— Гедеон, прекрати — раздался вдруг другой голос. Спокойный, мягкий, но в нем чувствовалась сталь.

В дверях, за широкой спиной Гедеона появился Люмьер Уолдин. Он был, как всегда, безупречен. Светлые волосы уложены, на одежде ни единой складочки, на лице лёгкая улыбка, которая так бесила Готье на тренировках, но сейчас в этой улыбке было только усталое понимание.

— Люмьер, не лезь — огрызнулся Гедеон, не оборачиваясь — Это семейное дело.

— Твой брат мой подопечный — напомнил Люмьер, входя в комнату и аккуратно прикрывая за собой выбитую дверь, насколько это было возможно — Так что это и мое дело тоже. И прежде чем ты разорвешь здесь всех на части, может, выслушаем их?

Гедеон резко обернулся к нему и Готье на мгновение испугался, что брат сейчас кинется и на Люмьера. Но Люмьер выдержал его взгляд с удивительным спокойствием. Он даже бровью не повел.

— Я все сказал — прошипел Гедеон — Я не желаю слушать оправдания.

— Не беспокойся, Готье наверняка просто переусердствовал на тренировке — мягко сказал Люмьер. В его голосе не было ни капли сарказма, только искренняя попытка исправить ситуацию — У него и раньше бывало головокружение от нагрузок. Я же говорил тебе, Готье, что нужно больше пить воды и не пропускать обед — добавил он с легким укором, глядя на ученика — Кровь из носа обычное дело при переутомлении.

Гедеон замер и Готье увидел, как в его глазах на мгновение мелькнуло сомнение. Люмьер умело вклинился в его гнев, предложив рациональное объяснение. Но надолго ли этого хватит?

— А это? — Гедеон ткнул пальцем в направлении кушетки, где Скэриэл все еще сидел с вызывающим видом, а Готье лихорадочно пытался прикрыться простыней — Это тоже объяснишь переутомлением?

Люмьер вздохнул, проведя рукой по волосам. Жест, который Готье видел у него только в моменты раздражения.

— Гедеон, они молодые. У них гормоны. Это случается. Ты хочешь запереть брата в башне до старости?

— Я хочу, чтобы он не путался с этим — Гедеон снова метнул взгляд на Скэриэла, полный такой ненависти, что Готье физически почувствовал, как ему стало больно.

Скэриэл усмехнулся.

— А что не так со мной, Гедеон? — тихо спросил он — То, что я полукровка? Или то, что я люблю твоего брата, а ты не можешь это контролировать?

— Ты! — Гедеон рванул вперед и Готье вскрикнул, вскакивая с кушетки, забыв о наготе, вставая между братом и Скэриэлом.

— Хватит! — крикнул он, и его голос эхом разнесся по маленькой комнате — Хватит, Гедеон! Прекрати!

Гедеон замер в двух шагах от него, тяжело дыша, сжимая и разжимая кулаки. Готье стоял перед ним, дрожа всем телом, но не отступая.

— Это моя жизнь — сказал он тише, но твердо — Мое тело. Мои чувства. Ты не имеешь права...

— Я твой брат! — перебил Гедеон — Я за тебя отвечаю!

— Ты не отвечаешь за меня! — Готье чувствовал, как по щекам текут слезы, но не мог остановиться — Ты контролируешь меня! Запрещаешь, указываешь, решаешь за меня! А я не хочу! Я хочу быть с ним! Я люблю его, понимаешь? ЛЮБЛЮ!

Повисла тишина. Готье стоял, тяжело дыша, чувствуя, как дрожит каждый мускул. За его спиной Скэриэл тоже поднялся, набросив на плечи простыню, и встал рядом, касаясь его руки. Простое, но такое важное прикосновение поддержки.

Люмьер подошел к Гедеону и положил руку ему на плечо. К удивлению Готье, Гедеон не сбросил ее.

— Гедеон — сказал Люмьер тихо, почти ласково — Пойдем. Им нужно... прийти в себя. А тебе нужно остыть. Мы поговорим об этом завтра, когда все успокоятся.

Гедеон молчал. Его лицо было каменным, но в глазах плескалась такая буря, что Готье на мгновение стало жаль брата. Он тоже любил. Только проявлял это странно. Через запреты, через страх потерять.

— Мы еще поговорим, Готье — наконец выдохнул Гедеон. Голос его звучал глухо, безжизненно — Завтра. Ты мне все объяснишь.

Он развернулся и вышел не оглядываясь. Люмьер задержался на пороге, окинул взглядом комнату, двух юношей, прижимающихся друг к другу и покачал головой.

— Готье — сказал он с мягкой укоризной — В следующий раз, когда решишь... переусердствовать на тренировке, хотя бы закрывай дверь как следует. И... — он вздохнул — береги себя. Оба берегите себя. Гедеона я попробую утихомирить. Но он не злой, Готье. Он просто боится за тебя. Помни об этом.

Он вышел, прикрыв за собой разбитую дверь, насколько это было возможно.

В комнате снова стало тихо. Готье стоял, глядя на закрытую дверь и дрожал. Скэриэл обнял его сзади, прижимаясь к спине, целуя в плечо.

— Ты был смелым — шепнул он — Очень смелым.

— Я боюсь — прошептал Готье в ответ — Боюсь, что он сделает что-то... с тобой. С нами.

— Не сделает — твердо сказал Скэриэл — Я не позволю. И ты не позволишь. Мы справимся. Вместе.

Готье повернулся в его руках, уткнулся лицом в его грудь, вдыхая знакомый запах. За стенами медпункта бушевал мир с его жестокостью и запретами, но здесь, в этом маленьком пространстве у них было главное. Они были друг у друга. И это стоило любой борьбы.