Грехи. Уныние и похоть
━━━━━━━━━━━━━━━━━Узкая лодочка подплыла ближе к скале. Море здесь казалось чернее и глубже... Неподвижное.
Гладкое, как зеркало, оно без единого изъяна отражало размытый в сумерках силуэт лодки, тусклый фонарь в чьей-то руке и человека, наклоняющегося все ближе к своему отражению: так близко, что из-под воды можно было заглянуть прямо в его черные глаза...
Чтобы ничего в них не увидеть.
Мужчина был молод и красив своеобразной красотой. Мертвенно-бледное исхудалое лицо человека, страдающего от голода, прямой, похожий на гладкую кость, нос, глубоко впавшие миндалевидные глаза и рассыпавшиеся над ними пряди каштановых волос – он походил на прекрасного мученика, природа страданий которого выходит за рамки человеческого понимания.
Он не был беден. У него не было врагов. Что же тогда его так измучило?
Его глаза беспокойно бегали, пытаясь разглядеть в воде нечто, о чем знал один лишь он.
Его лицо ничего не выражало, кроме напряжённого ожидания чего-то. Оно просто отражалось в воде. Он ждал. Желал.
Временами он дрожал от нервного возбуждения, порожденного страхом и надеждой - бессмысленной, как и само его пребывание здесь; отчаяние топило его в слезах, и они беззвучно срывались в воду, не тревожа ее. Все его мысли - об одном. О слепой надежде, что они увидятся вновь.
Разве не такой судьбы она хотела: быть рядом с ним?
Ради нее. Все ради нее.
...
В доках не было никого, кроме самого инженера. Он пил на краю понтона. Взгляд его, ничего не выражающий, был устремлен за горизонт, туда, где догорало солнце. Из толпы он ничем бы не выделялся, и такой же тихой, незаметной жизнью и жил: будто его и не существовало.
Никаких сильных переживаний он никогда не испытывал: ему все было безразлично. Со стороны это легко спутать с вселенским спокойствием, однако точно также спокойны воды, тогда как на самом деле скрывают в себе разрушительную силу...
В последнее время он испытывал что-то помимо этого мутного, как запотевшее стекло, безразличия ко всему. Это чувство он и глушил алкоголем.
Его тревожило море.
Все живое в этих водах медленно гнило, море было отравлено людской жаждой завоёвывать и обладать. А желание обладать неотвратимо порождает желание уничтожать.
В немом горе, которое вряд-ли сознавал, Оскар отравлял и себя, но гораздо быстрее.
Было слишком поздно, чтобы что-то менять.
...
Он оставался неподвижен, как мраморное изваяние, пока из-за туч не показался месяц. Воды под скалой сразу же будто засветились изнутри, и он наконец разглядел то, что искал.
Девушку в белом кружевном платье, сиявшую на дне, как драгоценный камень...
Краски прилили к его лицу: он ожил и без раздумий нырнул в светлые воды, жадно протянув руки к своему сокровищу.
Чтобы никто не отобрал у него его Розу, он отвёз ее за скалы и утопил.
Если не ради нее, то ради кого?
Море под скалой хранило в молчании его страшную тайну. О ней не расскажешь с рассветным прибоем или последним закатным лучом.
Нежные изумрудные глаза, знакомые мягкие черты лица, изгиб шеи – он жадно пожирал ее глазами, и его не волновало то, что он сотворил.
Бледная и прекрасная. Мертвая.
...
– Как улов?
Оскар и так видел, что ничего не поменялось. Алем стоял перед ним, как перед судьёй, низко опустив голову.
Море сегодня было неспокойно; к вечеру взбухли сизые волны и понтон зашатало, будто он был пьян. Ветер, налетевший откуда-то с запада, принес с собой снежные тучи, и на вспененную воду возле доков повалили тяжёлые хлопья... медленно, как во сне.
Рядом с Алемом он чувствовал себя спокойнее, и ноющая боль с тревогой всегда затихала, как затихает к утру бушевавшая ночью буря. Никто из них не говорил о своих чувствах вслух, они не цеплялись друг за друга, и всё, что у них было - это мимолётные встречи, тогда как им было отдано на безлюдном море все время мира. Они любили, но избегали друг друга. Они были свободны, поэтому их любовь жила так долго... Поэтому жила.
Они перекинулись парой пустых фраз, парой взглядов, которые значили куда больше, чем слова.
Алем бросил, что уходит дальше: искать незараженные воды, в которых будет много рыбы... Туда, где будут люди.
Может, они ещё встретятся.
А может, Алем найдёт, что ищет.
...
Одни умеют отпускать, другие же страдают от привязанности, покуда эта связь не начинает душить обоих.
В тот их последний вечер Роза просила отпустить её. Сказала, что задыхается рядом с ним, и сам он тонет, цепляясь за их любовь, которая давным-давно умерла.
До того, как он снова взял ее тело на руки, он боялся, что Розы больше нет. Что она ушла из его жизни, как и просила.
Он поцеловал ее в холодные губы, прощая эти жестокие слова, а затем медленно опустил обратно в воду.
Их любовь не умерла.
Она будет жить вечно.
━━━━━━━━━━━━━━━━
"Похоть порождает желание обладать, а желание обладать порождает желание убивать" (Весна, лето, осень, зима... и снова весна)
Уныние ничего не порождает. Оно отнимает.