Until the Morning

Чонгук сидел на подоконнике, поджимая колени к груди, он медленно курил, выдыхая сизый дым в распахнутые створки деревянного окна, простынь, которой он прикрывал обнаженное тело, сползла и держалась теперь на честном слове и крепких бедрах, которыми он этот кусок ткани прижимал.

Сигарета в расслабленной руке подрагивала и Чонгук крепче сжимал ее пальцами, продавливая мягкий фильтр. Тэхен тихо сопел в стороне, растянувшись на кровати, и у парня было достаточно времени, чтобы подумать над своим поведением, больно уколоть себя осознанием, что он позволил себе обидеть Сокровище. Он разглядывал, как Тэхен растянулся на постели ни чуть не стесняясь и посапывал в подушку. Губы блестели от слюны, на плечах краснели следы от крепкой хватки ладоней Чонгука, на бедрах завтра определенно нальются неприятные желтые синячки, влажные волосы разметались по подушке, а цепкие пальцы даже во сне сжимали постель под собой.

За отметины на любимом теле было стыдно тоже — ну кто так обращается со своим сокровищем?!

Чонгук ответ на этот немой вопрос знал: так обращаются друг с другом только те, кому неизбежно придется надолго расстаться...а может и навсегда.

А еще те, кто неосознанно ранил и хочет неловкими грубоватыми касаниями заменить неприятный осадок на нестерпимое всепоглощающее удовольствие. Чонгук с этой задачей справился.

Раньше он не задумывался о том, что своими глуповатыми и показушными действиями может задеть чьи-то ранимые и нежные чувства. Для него это всегда было своего рода развлечением: поиграть мышцами, выставить кусочки загорелой кожи на всеобщее обозрение, дать себя потрогать взвизгивающей толпе поклонниц, рассмешить или даже открыто флиртовать с одной из них за работой.

Теперь все не так. С Тэхеном не так.

Со стороны кровати послышался шелест простыни и тихое недовольное ворчание, сопровождаемое причмокиваниями. Тэхен сонно оглядывался по сторонам, стирая остатки слюны с губ, и уселся на постели, подбирая ноги ближе к себе. Чонгук перевел взгляд с раскрытого окна на парня, который кутался в белоснежную ткань и сонно моргал.

— Не знал, что ты куришь. — Тэхен недовольно повел носом, вдыхая едкий запах табака, который распространился по всей комнате, и поморщился.

— Прости, Сокровище. — Чонгук быстро затушил окурок о внешний железный козырек подоконника и вернул все свое внимание парню. — Я думал ты крепко спишь.

— Уснешь тут. — усмехнулся он и потер ладонью ноющую поясницу. — Это и были "те самые" извинения? Знаешь, я был бы не против, извиняйся ты так хоть до самого утра.

Взгляд Чонгука снова пробежался по телу Тэхена, задерживаясь на изгибе плеча, на острых ключицах, которые расцветали лиловыми пятнами от резких и нетерпеливых поцелуев. Тэхен уловил это, между ними снова возникла маленькая электрическая искра, разговор смешивался с нарастающим желанием, заставляя отвлекаться на воспоминания об ощущениях, которые были до, которые его тело помнит и, возможно, просит повторения.

— Ты выглядишь невероятно. — сказал Чонгук, и это не было комплиментом в привычном понимании, это было признанием под давлением тех чувств, которые не находили выхода. — Я все время об этом думаю.

— О чем ты еще думаешь все время? — Тэхен даже не пытался скрыть игривого тона, оглаживая нежными ладонями обнаженные колени.

Что он должен сказать? Как ответить? Чонгук не знал.

Он думает о Тэхене, о том, что этот пропитанный флиртом диалог лишь небольшая заминка перед разговором, который осядет грузными камнями в душах обоих, о том, что лето неумолимо катится к своему завершению, а вместе с ним и их шаткое "что-то", которое они так тщательно избегали определять вслух.

— Меня пугает сезонность. — Чонгук на мгновение закрыл глаза и, кажется, подумал о том, как неуместно звучит «сезонность», когда речь идёт о людях, а не о фруктах.

Он молча спрыгнул с подоконника, не замечая даже, как простынь осталась лежать на деревянной раме. Его босые ноги бесшумно ступали по прохладному полу, пока он шел к кровати, а каждый шаг отдавался тупой болью где-то в районе груди.

— Сезонность... — повторил он шепотом, словно пробуя это слово на вкус.

Слишком горькое и отчаянное для такого нежного летнего вечера.

Он опустился на колени перед кроватью, рухнув на них всем весом своего тела. Тэхен вздрогнул от неожиданности, но не успел ничего сказать, его пальцы судорожно вцепились в покрывало.

— Я часто вспоминаю тот день, когда впервые тебя встретил. — Чонгук нежно провел горячей ладонью по бедру парня, стараясь запомнить каждый изгиб. — Ты был таким ярким и ни на кого не похожим, настоящее Сокровище. Я не хочу быть эгоистом, но... — он оставил поцелуй на острой коленке, подбирая слова. — Тэхен, ты как будто невероятно красивая бабочка, которую мне хочется спрятать в банку и оставить рядом с собой навсегда, скрывая от любопытных глаз других людей, вот о чем я думаю.

— А я думаю о том, что бабочки не созданы для жизни в банках. — Тэхен мягко запустил свои пальцы в волосы Чонгука, глядя на него с грустной улыбкой. — Они рождены летать, и ты это знаешь.

Тэхен понимал, о чем говорит Чонгук, не было смысла даже уточнять, в его голове тоже крутились подобные мысли. Вопросы, на которые не было ответов, одолевали его светлую голову ежедневно. И чем ближе они становились, тем больше становилось вопросов.

Что будет потом?

К чему это приведет?

И самый главный — как безболезненно для обоих закончить то, что не позволит им друг друга отпустить?

— Я не могу уехать. — Чонгук словно считывал мысли и опережал все слова, поддерживая направление разговора, который сам же и начал. — Я не знаю, что делать. — признался он, поднимая глаза. — Я никогда не был сильным, Тэхен, всегда сбегал от ответственности. Меня отправили сюда, потому что родители не знали, что со мной делать. Джин растил меня, как своего сына, и я не могу его предать.

Чонгук опустил голову, сжимая челюсть. Он знал, что Тэхен прав, он не может обломать ему крылья и оставить при себе из эгоистичных и собственнических порывов. Знал, что его место здесь, в маленьком городе, где он вырос, где его воспитали, где ему доверили будущее семейного дела. Но в то же время он понимал, что не сможет просто отпустить Тэхена, не теперь, когда он наконец осознал, что тот значит для него больше, чем кто-либо другой.

Когда Чонгук уткнулся лбом в его колени, Тэхен почувствовал, как вся тяжесть неопределенности их отношений легла на его плечи. Но вместе с тем пришло осознание — настоящая любовь не измеряется временем или расстоянием, она измеряется готовностью бороться за то, во что веришь.

Он нежно гладил Чонгука по голове, перебирал пальцами волосы, в его неторопливых касаниях было больше поддержки, чем в любых словах, которые люди обычно складывают в сочувствующие предложения. Внутри у него все сжималось от понимания, что между ними растет непреодолимое препятствие, целая сеть связей, которую оборвать нельзя. Он видел в нем не только мужчину, который боится сделать выбор, Тэхен видел человека, который разделяет надежды своей небольшой семьи и не позволяет Джину тянуть все в одиночку. Чонгук искренне ценит то, что у него есть.

— Тебе не обязательно всегда быть сильным — сказал он, скользя руками по плечам Чонгука. — Мы найдем способ, если ты действительно нуждаешься во мне, мы вместе что-то придумаем. Но ты должен быть честным со мной, скажи, что я значу для тебя больше, чем просто летнее увлечение.

Чонгук смотрел на него, и в глазах читалось отчаяние от возможной потери, смешанное с надеждой.

— Ты значишь все... — прошептал он. — Конечно, значишь.

— Знаешь, сегодня я собирался наконец-то уточнить, что между нами. — усмехнулся Тэхен, пытаясь разрядить обстановку — Но, кажется, уже слишком поздно об этом спрашивать.

— Никогда не поздно, Сокровище. — уверенно сказал Чонгук, поднимаясь с затекших коленей. — У меня нет слов, чтобы описать, но это точно что-то сверхъестественное, не поддающееся объяснению.

Не давая Тэхену времени подумать и ответить, он мягко, но решительно повалил его на постель, нависая сверху. Его губы скользили по лицу Тэхена, стирая остаточную тяжесть важного для них обоих разговора.

— Теперь будешь извиняться до утра? — шепотом спросил Тэхен, чувствуя нежные поцелуи на шее.

— Теперь буду любить до утра. — эхом отозвался Чонгук, не отвлекаясь больше ни на какие слова, полностью поглощенный Тэхеном и его чувствительным телом.

Тэхен многого в этой жизни еще не понимал, но этой ночью он усвоил одно, то, что нежные губы вбивали ему под кожу горячими поцелуями: даже если судьба всё же разведёт их по разным городам, даже если придется попрощаться — их руки всё равно будут тянуться друг к другу через любые расстояния, потому что однажды связанные души уже не способны существовать по-другому.