Unfair

Шарль лежал прямо на холодной земле, почти не чувствуя ни холода, ни собственного тела. Он смотрел в небо, но не видел его. Перед глазами всё равно стояла беседка, неподвижное тело матери, Артур, свежая земля на заднем дворе — всё то, от чего он уже не мог ни убежать, ни спрятаться. Слёзы высохли на щеках, оставив после себя неприятное чувство стянутости, а в горле стоял такой ком, что даже дышать было тяжело. Он больше не плакал. Казалось, внутри него просто не осталось ничего, что ещё могло бы плакать.

Позади послышались шаги.

Шарль услышал их сразу, но даже не пошевелился. Он почему-то уже знал, кто пришёл. Наверное, в глубине души он всё это время ждал именно его.
Шаги остановились совсем рядом, и через несколько секунд на землю упала длинная тень.

— Шарли…

Леклер медленно поднял глаза.

Над ним стоял Макс.

Ферстаппен выглядел так, будто за последние несколько часов тоже постарел на несколько лет. На его лице застыло выражение, которого Шарль раньше никогда у него не видел: растерянность, боль и какое-то почти детское бессилие перед тем, что невозможно исправить. Макс ничего не сказал сразу. Он просто смотрел на Шарля, а потом медленно опустился рядом с ним и лёг на землю, глядя туда же, куда смотрел Леклер.

Несколько секунд они молчали.

— Мне жаль, — тихо сказал Макс.

Шарль не ответил.

Макс повернул голову к нему.

— Мне правда очень жаль.

Тишина.

— Я не думал, что… — голос Макса дрогнул. — Я не думал, что твоя мать и Артур…

Он не договорил.

Шарль продолжал смотреть в небо.

— Прости меня.

Никакой реакции.

Макс прикусил губу, пытаясь удержать голос ровным.

— Шарли, пожалуйста. Ответь мне.

Леклер даже не повернул голову.

Макс сел, затем осторожно приблизился и коснулся его лица. Его пальцы были холодными. Он мягко повернул лицо Шарля к себе, заставляя посмотреть в глаза.

Их взгляды встретились и Шарль выглядел совершенно пустым.

— Шарли, пожалуйста, скажи хоть что-нибудь.

Леклер несколько секунд смотрел на него, а потом отвёл взгляд.

Макс закрыл глаза. На его щеках появились слёзы.

— Блядь… — выдохнул он, проведя ладонью по лицу. — Ебаное блядство…

Он отвернулся, пытаясь успокоиться, но голос всё равно сорвался.

И именно тогда Шарль впервые за долгое время заговорил:

— Ты нашёл Ландо?

Макс резко повернул голову.

В его взгляде впервые появилось что-то похожее на облегчение.

— Да. Я его нашёл.

Он быстро сел ближе к Шарлю, будто боялся, что тот снова замолчит.

— Я нашёл его. Он жив. Скоро я пойду против Даниэля. Я уже собрал людей. У меня есть армия, Шарли. Мы сможем что-нибудь сделать.

Леклер несколько секунд молчал.

— Славно.

Одно слово и Макс посмотрел на него.

— Тебе лучше остаться здесь.

Шарль нахмурился.

— Нет, не здесь, конечно. Я… Я могу отвезти тебя к Пьеру. Он сейчас в безопасности. Или ты можешь пойти к своему другу. Тебе не обязательно идти со мной. Там будет опасно.

Шарль наконец повернул к нему голову.

— Я пойду с тобой.

— Нет.

— Почему?

— Потому что это опасно.

Леклер тихо усмехнулся.

— А что мне терять, Ферстаппен?

Макс замолчал.

— Что мне терять? — повторил Шарль, глядя куда-то поверх его плеча. — Брата? Мать? У меня никого не осталось.

— А я?

Шарль медленно посмотрел на него.

Несколько секунд он ничего не говорил, словно действительно пытался понять, что именно Макс хочет услышать в ответ.

— Что ты, блядь, Макс? Ты серьёзно?

Макс замер.

— Ты даже сейчас не можешь нормально меня поддержать.

В голосе Шарля наконец появилась эмоция — глухая обида, которая за последние часы успела превратиться во что-то гораздо более тяжёлое.

— Я потерял всех, а ты говоришь мне, где мне безопаснее находиться. Ты вообще понимаешь, что со мной произошло?

— Шарли…

— Не надо.

Он отвернулся.

— Ты точно не человек.

Макс ничего не ответил.

Шарль долго смотрел в небо, пока облака медленно проплывали над ним, закрывая звёзды одну за другой. Ему вдруг показалось странным, что небо всё ещё существует. После всего случившегося он ожидал увидеть там хотя бы какой-нибудь знак, трещину, чёрную дыру, что-нибудь, что подтвердило бы: мир действительно сломался вместе с ним. Но небо оставалось прежним — равнодушным, огромным и бесконечным. В этом было что-то почти жестокое.

— Знаешь, — тихо произнёс Шарль, не поворачивая головы, — иногда я думаю, что было бы, если бы в мире вообще не существовало ангелов-хранителей.

Макс посмотрел на него.

— Наверное, люди умирали бы чаще.

— Возможно.

Шарль помолчал.

— А если бы ты никогда не появился в моей жизни… у меня была бы другая жизнь?

Макс не ответил сразу. Он долго смотрел на профиль Шарля, словно надеялся найти там правильный ответ, который каким-то образом мог бы всё исправить.

— Да.

Шарль едва заметно усмехнулся.

— Тогда получается, это ты виноват.

Макс опустил взгляд.

— Да. Я виноват.

Эти слова повисли между ними без всякого сопротивления. Макс не стал оправдываться, не попытался сказать, что всё вышло случайно или что он не мог знать, чем всё закончится. Иногда признание собственной вины не облегчает ничего. Оно просто становится ещё одним камнем, который человек вынужден носить внутри себя.

Шарль повернул голову и посмотрел на него. На его лице появилась слабая, почти безумная улыбка.

— Я больной.

Макс нахмурился.

— Почему?

— Как я вообще мог влюбиться в тебя? — Шарль тихо рассмеялся, но смех быстро оборвался. — Как я мог любить тебя всё это время? Даже сейчас.

Он посмотрел на Макса почти с отвращением, но в этом взгляде было слишком много прежней нежности, чтобы назвать его ненавистью.

— Ты ведь, блядь, Сатана.

Макс отвёл глаза.

— Прости.

— За что именно?

— За всё.

Шарль снова посмотрел вверх.

— Это слишком большое слово, Макс. «Всё» ничего не объясняет.

Ферстаппен сжал пальцы.

— Я не могу понять, что ты сейчас чувствуешь. Я никогда не терял родителей. Я не знаю, каково это — прийти домой и обнаружить, что твоя семья…

Он замолчал.

— Я правда не знаю.

Шарль долго молчал, а потом тихо сказал:

— Да забей.

— Шарли…

— Нет, серьёзно. Забей. Наверное, это даже лучше, что ты не знаешь.

Он прикрыл глаза.

— Некоторые вещи лучше никогда не узнавать.

Макс смотрел на него и чувствовал, что каждое слово становится всё тяжелее. Наконец он тихо произнёс:

— Мне было весело.

Шарль открыл глаза.

— Что?

— Раньше. Мне действительно было весело. Я не думал, что всё закончится вот так. Я был эгоистом. Мне нравилось смотреть, как люди боятся. Нравилось понимать, что они наконец увидели мир таким, каким его никогда не хотели видеть.

Шарль слушал молча.

— Я думал, что это будет просто… интересно. Я думал, что люди привыкнут. Что они начнут понимать, что существуют не только они. Я хотел свободы. Хотел, чтобы никто больше не мог делать вид, будто этот мир принадлежит только им.

Шарль провёл ладонью по траве.

— Мне тоже было весело.

Макс посмотрел на него.

— Правда?

— Да.

На несколько секунд Шарль даже улыбнулся.

— Мне тоже нравилось, когда всё было немного ненормальным. Когда ты появлялся. Когда я не понимал, что с тобой происходит. Когда мне казалось, что рядом со мной существует какой-то другой мир.

Он замолчал.

— Только я не хотел, чтобы люди умирали.

Макс ничего не ответил.

— Я не хотел, чтобы умирали они, — продолжил Шарль. — Не хотел, чтобы умирали мои.

Последние два слова прозвучали особенно тихо.

Макс отвернулся, потому что не смог выдержать его взгляда.

Шарль снова посмотрел в небо.

— Кстати, зачем ты вообще сказал людям, что демоны существуют?

Макс задумался.

— Я хотел, чтобы они узнали.

— Зачем?

— Хотел, чтобы они поняли, что не являются единственным сильным видом в этом мире.

Шарль усмехнулся.

— И поэтому ты просто открыл им дверь?

— Да.

— Даже не подумал, что за ней может быть?

Макс промолчал.

— Я думал, что они справятся, — наконец сказал он. — Наверное, это была моя ошибка.

Шарль повернул к нему голову.

— Нет.

Макс удивлённо посмотрел на него.

— Это была не ошибка.

— Тогда что?

Шарль несколько секунд подбирал слова.

— Ты просто не понимал людей.

Он посмотрел на свои ладони.

— Ты думал, что если дать человеку правду, он станет сильнее. Но иногда правда не делает человека сильнее. Иногда она просто даёт ему новый повод бояться.

Макс опустил голову.

— А страх делает людей жестокими.

Шарль тихо усмехнулся.

— Нет. Страх не делает их жестокими. Он просто показывает, насколько жестокими они уже могли быть.

Между ними снова наступила тишина.

Где-то далеко грохнуло, и на горизонте на несколько секунд вспыхнуло красноватое зарево. Шарль даже не посмотрел туда.

— Забавно, — сказал он. — Я столько лет думал, что самое страшное в мире — это демоны.

Макс ничего не сказал.

— А оказалось, что человеку вообще не нужен демон, чтобы убить другого человека.

Он закрыл глаза.

— Иногда достаточно просто сказать ему, что другой человек — чудовище.

Макс смотрел на Шарля и впервые не нашёл ни одного слова.

***

Вечер над трассой был удивительно тёплым. Где-то совсем рядом ещё гудели моторы, механики переговаривались между собой, а на асфальте отражались яркие огни боксов, но гонщики уже давно перестали думать о соревновании.

Они сидели вместе за длинным столом, смеялись, перебивали друг друга и поднимали бокалы за какие-то совершенно нелепые вещи, которые через несколько дней никто уже не смог бы вспомнить. Рядом с каждым из них находился его ангел-хранитель — кто-то сидел прямо на столе, кто-то развалился в кресле, а кто-то просто стоял позади своего человека, наблюдая за происходящим с лёгкой улыбкой. Никому уже не казалось странным, что они здесь.

Шарль смеялся так искренне, что у него заболели щёки. Он сидел между Карлосом и Ландо, слушая очередную историю, которую Норрис рассказывал уже, кажется, в десятый раз, каждый раз добавляя в неё новые подробности. Джордж пытался доказать что-то Оскару, Оскар совершенно спокойно пил своё вино и делал вид, что не слышит его, а где-то в стороне Макс наблюдал за всей этой суетой с привычным выражением лица человека, который одновременно находится среди всех и совершенно отдельно от них.

— Эй, Шарль, — вдруг позвал Карлос.

— Что?

— А твой ангел-хранитель ничего не хочет?

Шарль повернул голову.

Макс стоял неподалёку, прислонившись к стене, и смотрел на них.

На несколько секунд их взгляды встретились.

Шарль улыбнулся.

— Макс, ты будешь пить с нами?

Ферстаппен отрицательно покачал головой.

— Я не пью.

— Хорошо.

Шарль пожал плечами и снова повернулся к столу.

— Тогда больше достанется нам.

Карлос рассмеялся.

— Вот это правильный ответ.

— Конечно, — совершенно серьёзно ответил Шарль, поднимая бокал. — Я вообще человек, который умеет находить решения.

— Особенно когда решение — выпить чужую порцию, — заметил Ландо.

— Именно.

Все снова рассмеялись.

Макс тоже едва заметно улыбнулся.

Они просто сидели вместе, говорили о гонках, спорили о всяких мелочах и смеялись так, будто завтра обязательно наступит и будет совершенно обычным.

Шарль смотрел на них и чувствовал странное, почти забытое спокойствие. Он не помнил, когда последний раз был настолько счастлив. Ему хотелось, чтобы этот вечер продолжался бесконечно, чтобы никогда не наступало утро, чтобы эти голоса никогда не исчезали, чтобы никто из них не уходил.

Он посмотрел на Макса.

Тот всё ещё стоял рядом.

— Эй, Макс.

— Что?

— Не уходи.

Ферстаппен несколько секунд смотрел на него, а потом спокойно ответил:

— Не уйду.

Шарль улыбнулся.

И именно в этот момент всё исчезло.

Шарль с усилием открыл глаза. Над ним по-прежнему висело серое, беспросветное небо, холодное и безразличное ко всему, что происходило под ним. Несколько секунд он лежал неподвижно, ещё не до конца понимая, где находится, пока остатки сна медленно не начали рассеиваться. Он повернул голову, ожидая увидеть рядом знакомую фигуру, но место возле него оказалось пустым. Только свежая земля на могиле Артура, разгромленная беседка и осенний ветер, пробирающийся под одежду, напоминали о том, что произошло. Макса не было.

Оцепенение исчезло мгновенно. Его место заняла паника — острая, почти физическая, от которой внутри всё сжалось. Где он? Куда ушёл? На него напали? Или он просто оставил его здесь? Мысли налетали одна на другую, не давая зацепиться ни за одну из них, а сердце забилось так быстро, будто пыталось вырваться из груди. Шарль попытался подняться, но тело не сразу послушалось; пальцы судорожно вцепились в холодную траву, испачканную землёй. За один день он потерял мать, Артура, дом, прежнюю жизнь — и теперь исчез единственный человек, который всё это время оставался рядом. Даже мысль об этом отзывалась внутри почти настоящей болью.

В кармане куртки коротко завибрировал телефон.

Шарль вздрогнул и достал его дрожащими руками. Экран осветил его лицо холодным голубоватым светом. Первым появилось очередное экстренное оповещение :

«Внимание всем гражданам. Объявлен высший уровень опасности. Не покидайте укрытия. Оставайтесь дома». Шарль несколько секунд смотрел на эти слова, не воспринимая их смысла, после чего смахнул уведомление. Под ним обнаружились три новых сообщения.

От Пьера.

Он быстро открыл переписку.

Пьер: Привет… Шарль, как ты? Я до безумия переживаю за тебя.

Пьер: Здесь какой-то абсолютный хаос. Мне чертовски страшно, я вообще не понимаю, что происходит.

Пьер: Твой Макс, кстати, тоже уже здесь. Нас всех собирают в Монце. Я очень жду тебя… Ты придёшь?

Шарль перечитал последнее сообщение ещё раз.

Потом ещё.

Его взгляд медленно опустился на время отправки.

Два часа назад.

Он замер.

Два часа.

На какое-то мгновение ему показалось, что эти две цифры существуют отдельно от всего остального мира, будто их невозможно связать с реальностью. Два часа назад Макс уже был в Монце. Значит, он ушёл, пока Шарль спал. Ушёл молча, не разбудив его, не оставив ни записки, ни сообщения, даже не сказав, куда направляется.

Но почему?

И почему они все были в Монце?

Зачем их туда собирали?

Что Макс знал такого, чего не знал он?

Шарль снова посмотрел на пустое место рядом с собой. Ему вдруг вспомнился сон — тёплый свет, голоса, смех, гонщики, сидящие за одним столом, и Макс, который спокойно сказал ему: «Не уйду». От этого воспоминания внутри стало ещё больнее. Сон оказался почти издевательством. На несколько минут ему вернули жизнь, которую он хотел иметь, а потом снова отняли её, оставив одного посреди холодного двора.

Сердце заколотилось ещё сильнее. Воздух будто стал слишком плотным, и каждый вдох приходилось буквально вытаскивать из груди. Шарль попытался сделать глубокий вдох, но получилось только коротко и рвано. Перед глазами начали появляться тёмные пятна, в ушах возник тонкий неприятный звон. Он сжал телефон так сильно, что побелели пальцы.

— Нет… — едва слышно прошептал он.

Ему хотелось успокоиться, убедить себя, что ничего страшного не произошло, что Макс просто ушёл по делу и обязательно вернётся, что сообщение Пьера не означает ничего плохого. Но разум уже не слушался. После всего случившегося он больше не мог поверить в простые объяснения. Слишком многое в его жизни исчезло внезапно, без предупреждения, и теперь любое молчание казалось началом новой катастрофы.

Шарль опустился на колени прямо посреди двора. Холодная земля промочила одежду, но он этого почти не почувствовал. Он смотрел на экран телефона, где всё ещё светилось последнее сообщение Пьера, и пытался заставить себя думать последовательно, однако мысли рассыпались, словно кто-то вырвал из них последние связующие нити.

Мать.

Артур.

Макс.

Монца.

Пьер.

Два часа.

Он закрыл глаза и прижал телефон к груди, пытаясь хотя бы ненадолго остановить бешеное сердцебиение. Но вместо спокойствия в голове возникал только один вопрос, всё более навязчивый и страшный с каждым новым вдохом:

Что, чёрт возьми, происходит?

Шарль закрыл глаза и попытался заставить себя дышать ровнее. Может быть, если просто не смотреть на происходящее, если хотя бы на несколько секунд спрятаться внутри собственной головы, всё вокруг снова станет прежним. Он сидел неподвижно, сжимая телефон в ладони, и думал о том, что, возможно, ещё способен проснуться. Проснуться в своей комнате. Увидеть Артура, услышать голос матери, открыть окно и обнаружить за ним обычное утро. Всё это могло оказаться только кошмаром — слишком длинным, слишком жестоким, но всё-таки кошмаром. Именно эту мысль он повторял про себя снова и снова, пока откуда-то издалека не донёсся крик.

Шарль вздрогнул.

Крик повторился. Затем ещё один. В этих голосах было что-то знакомое, настолько знакомое, что по спине прошёл холод. Он медленно открыл глаза и увидел перед собой толпу. Люди стояли посреди дороги, вокруг валялись тела, а воздух был наполнен каким-то странным, тяжёлым напряжением. Первые несколько секунд Шарль просто смотрел, не понимая, что происходит. Всё казалось нереальным, словно он случайно оказался внутри чужого кошмара.

А потом он увидел Макса.

Ферстаппен держал Даниэля за горло и с такой силой прижимал его к земле, что тот уже почти не мог сопротивляться. Лицо Риккардо побледнело, дыхание стало рваным, но даже тогда на его губах появилась отвратительно спокойная улыбка. Он повернул голову и, заметив Шарля, посмотрел прямо на него.

— Смотри-ка, кто пришёл, — прохрипел он.

Макс сильнее сжал пальцы.

— Заткнись, ебаная тварь.

— Макс?..

Голос Шарля прозвучал тихо, почти неузнаваемо.

Ферстаппен замер.

Его рука разжалась так резко, будто он только сейчас понял, кого держал. Даниэль рухнул на землю, несколько раз тяжело вдохнул, а затем неожиданно рассмеялся. Макс медленно повернулся.

Их взгляды встретились.

На лице Ферстаппена промелькнуло такое потрясение, будто перед ним стоял человек, которого он уже никогда не надеялся увидеть.

— Шарли…

Он сделал шаг к нему.

— Как ты?..Тварь, это твоих рук дело?

Даниэль усмехнулся.

— Именно так.

Шарль медленно огляделся.

— Что здесь происходит, Макс?

Ферстаппен подошёл ближе.

— Шарли, я сейчас телепортирую тебя в безопасное место. Ты побудешь там, пока я не закончу.

— Я же просил тебя взять меня с собой.

— Это слишком опасно.

— Я не спрашивал, опасно ли это.

Шарль сделал шаг к нему. В его лице впервые за долгое время появилась настоящая злость.

— Я просил тебя не оставлять меня.

Он замахнулся, собираясь ударить Макса, но не успел. Под ногой что-то хрустнуло. Шарль замер и медленно опустил взгляд.

Сначала он увидел только землю.

Потом — человеческую голову.

Он отшатнулся, едва не потеряв равновесие.

— Что…

Шарль сделал несколько шагов назад, но взгляд уже невозможно было отвести. Он всмотрелся в лицо и почувствовал, как внутри всё оборвалось.

— Нет…

Это был Пьер.

— А-а, — протянул Даниэль с земли. — Это голова Пьера Гасли, кстати.

Шарль перестал дышать.

— Угадай, кто его расчленил. Я дам тебе три попытки. Хотя нет… одну.

Макс мгновенно повернулся к нему.

— Заткнись.

Даниэль только рассмеялся.

Ферстаппен поднял копьё и одним движением пронзил его тело, заставив того замолчать. Шарль даже не посмотрел на Даниэля. Он медленно опустился на землю и коснулся лица Пьера дрожащими пальцами.

Глаза были открыты и Шарль отдёрнул руку.

Только теперь он начал смотреть по сторонам.

И увидел остальное. Тела. Их было слишком много.

Сначала он не различал лиц, но потом память начала сама собирать знакомые черты из этого кошмара. Он увидел знакомую татуировку на спине Алонсо — самурая, которого видел сотни раз. Чуть дальше лежала голова Франко, и Шарль узнал его по волосам. Потом он увидел руку Карлоса.

Он узнал её сразу.

Слишком хорошо.

Карлосом невозможно было ошибиться.

Шарль сел прямо на землю и закрыл уши руками. Затем зажмурился, словно мог таким образом стереть всё увиденное.

— Это сон.

Он начал говорить всё быстрее, будто повторение этих слов могло превратить их в правду.

— Это сон. Я сейчас проснусь. Я просто сейчас проснусь, и всё будет нормально. Я проснусь, и Артур будет жив. Мама будет дома. Пьер будет… всё будет нормально.

Он повторял это снова и снова.

Но не плакал. Слёз не было.

Боль становилась настолько огромной, что организм перестал понимать, как её выражать.

Макс осторожно подошёл к нему и Шарль тут же отодвинулся.

Ферстаппен остановился.

— Ты не должен меня бояться.

Шарль молчал.

— Я никогда не причиню тебе зла.

В нескольких метрах от них Даниэль вдруг зашевелился. Несмотря на рану, он каким-то чудом всё ещё оставался в сознании.

— Блядь, Ферстаппен… сколько можно?

Макс повернул голову.

— Ты всё ещё жив?

Даниэль тяжело рассмеялся.

— Ты настолько тупой, что до сих пор не понял?

Макс поднял копьё.

— Заткнись.

— Леклер, — вдруг обратился Даниэль к Шарлю. — Как думаешь, какой это шанс у Макса?

Шарль поднял голову.

— Что?

Даниэль посмотрел на Ферстаппена.

— Ты думаешь, твоё наказание уже прошло, Макс?