Мертвые дельфины и «маврикийская весна»

Состоявшийся в субботу многотысячный антиправительственный гражданский марш в Порт-Луи может стать для маврикийской политической системы историческим событием, в каком-то смысле даже опрокидывающим существующий ныне расклад сил. В последний раз сопоставимые массы людей выходили на улицы этого города разве что во время политического кризиса в 1982 году. Довольно символично, что именно тогда на волне народных протестов впервые пришел к власти Анеруд Джагнот, чей сын Правинд ныне возглавляет правительство.

По подсчетам местной газеты «Экспресс», в субботнем шествии участвовало не менее 75 тыс. человек, что составляет около 6% от общего населения острова, по другим же источникам их было еще больше. Это же издание на следующий день окрестило всплеск гражданской активности как «начало маврикийской весны». На первый взгляд эта историческая аналогия, отсылающая к серии революционных по форме народных восстаний в странах Ближнего Востока, вызывает удивление. Уж чего-чего, но никакой авторитарной диктатуры на Маврикии, как в Ливии, Египте или Йемене, вроде бы не было.

Действительно, после обретения в 1968 году независимости здесь, напротив, сложилась довольно устойчивая и конкурентная парламентско-республиканская система с политическим плюрализмом и разделением властей, проводятся регулярные многопартийные выборы. Последний раз граждане этого островного государства являлись к избирательным урнам совсем недавно, в ноябре 2019 года. Тогда возглавляемый Джагнотом-младшим блок «Маврикийский альянс» добился убедительной победы, получив в парламенте 42 из 70 мест, а его лидер, унаследовавший за два с половиной года до того власть от своего престарелого отца, наконец-то сам окончательно утвердился в премьерском кресле.

Однако не прошло и года, как новый национальный лидер превратился в «хромую утку», и от его былой политической легитимности уже почти не осталось и следа. Что же могло случиться в этом райском тропическом уголке, чтобы граждане успели так быстро разочароваться в своем недавнем выборе? Неужели все дело в пресловутых мертвых дельфинах, туши которых на прошлой неделе стало выбрасывать к юго-восточному побережью острова?

Синдром электоральной усталости

К дельфинам и проблемам экологии мы еще вернемся, но начать стоит с характеристики маврикийской политической модели, общая усталость от которой в первую очередь и вывела людей на улицы. В ее основе – идея необходимости сбалансированного с учетом демографических реалий представительства в парламенте четырех этнокультурных общин острова – индуистов, мусульман, синомаврикийцев-буддистов и так называемого общего населения – потомков европейцев, африканцев, креолов и прочего преимущественно христианского населения.

Для поддержания баланса избирательная комиссия даже назначает в состав Национальной ассамблеи дополнительных депутатов из числа проигравших в своих округах борьбу за мандаты, но принадлежащих к оказавшимся в дефиците группам. Избираемый раз в пять лет, этот главный орган представительной власти назначает премьер-министра, а тот – в свою очередь – президента.

Несмотря на весь внешний демократизм и либерализм, в реальности эта модель представляет собой довольно старомодный, консервативный и ригидный феномен, ресурс которого уже, по всей видимости, приближается к концу. Экономический и экологический кризис оказался здесь лишь своеобразной лакмусовой бумажкой, необходимой для того, чтобы это в полной мере осознать и зафиксировать.

Уже несколько десятилетий подряд у власти в стране периодически сменяют друг друга лишь два влиятельных семейства – Рамгуламов и Джагнотов, противостояние которых и составляет основу всей политической жизни как минимум с 1970-х годов. Сейчас эти династии возглавляют представители второго поколения, но оно же рискует стать и последним. Во всяком случае, нынешний лидер Лейбористской партии Навин Рамгулам, занимавший пост премьера с 2005 по 2014 год, на последних выборах умудрился проиграть борьбу даже в собственном избирательном округе, что для политика такого масштаба – просто форменный позор. Своей победой Джагнот, очевидно, обязан лишь тому, что идеологическое банкротство его главного соперника состоялось лишь немногим раньше.

Где-то неподалеку маячит фигура еще одного ветерана политической сцены. Это напоминающий Григория Явлинского вечно со всеми несогласный франко-маврикиец Поль Беранже. По традиции его «Маврикийское боевое движение» собирает основную массу протестного электората. Но и он с возрастом уже порядком подрастерял былой флер лидера леворадикальной молодежи и теперь конкурирует со своими оппонентами уже скорее даже не за власть, а за пост лидера официальной парламентской оппозиции.

Разумеется, время от времени на горизонте у маврикийского избирателя возникали и какие-то новые фигуры, но все они, в конечном итоге, мирились со статусом актеров второго и третьего плана, а то и просто статистов, доступ которых к главным ролям этой бесконечной мыльной оперы был априори закрыт.

Как выясняется, само по себе соблюдение регулярных выборных процедур и даже непредсказуемость их исхода еще не гарантируют гибкости и динамичности претендующей на статус демократической системы, особенно при замкнутости и культурно-обусловленной внутренней иерархичности составляющих ее элементов.

Правда, у этой странной модели, где клановость и политический патронаж причудливо сочетались со всеми полагающимися буржуазно-демократическими манифестациями, сдобренными при этом еще и левой риторикой, до недавнего времени были и два амортизирующих механизма, придающих ей устойчивость. Во-первых, имея небольшое население и мажоритарную избирательную систему, Маврикий все это время был государством, где граждане, за исключением округов, на которых и баллотировались Джагноты и Рамгуламы, голосовали в общем не за них.

Маврикийцы голосовали не за респектабельных политиков, а за своих соседей, коллег, друзей и знакомых, то есть за тех местных активистов, с которыми у них была налажена прочная обратная связь. Так что на низовых и средних этажах система была все же довольно демократичной.

Разрыв возникал лишь на более высоком уровне, где получившие народный мандат доверия политики вынуждены были взаимодействовать с партийно-клановой аристократией, определявшей формат и условия для дальнейшего развития их карьеры.

На туристической игле

Вторым же стабилизирующим элементом системы было то, что с ней страна переживала поступательный и довольно интенсивный экономический рост. Надо отдать должное Анеруду Джагноту, который, несмотря на свое чрезмерное порой увлечение инду-популизмом, безусловно был выдающимся государственным деятелем. Именно во время первого его пребывания у власти в 1980-1990-е годы Маврикию удалось диверсифицировать свою прежде практически монокультурную экономику, полностью зависевшую от мировых цен на сахар. В результате страна сначала обзавелась собственной текстильной промышленностью, а затем совершила настоящий рывок в сфере обслуживания и в финансах.

Новой основой маврикийской экономической модели XXI века стал туризм, обеспечивающий до четверти национального ВВП. Туристы стали для этого государства новым «сахаром», или, если угодно, своеобразной «маврикийской нефтью», которая, с одной стороны, является главным источником его благосостояния и валютных доходов, а с другой – фактически создает ситуацию новой зависимости, хотя и на более высоком уровне.

Для таких стран как Маврикий ставка на туризм до этого года вообще представлялась довольно естественной и оптимальной бизнес-стратегией. Никто и не мог себе представить, что однажды туристы могут по какой-то причине «кончиться». Представьте себе, что произошло бы в России, если нефть здесь не просто бы резко упала в цене, а вообще перестала бы добываться?

Примерно такой же эффект мы наблюдаем сейчас на Маврикии, власти которого в начале коронавирусной пандемии оказалися перед сложной дилеммой: либо подвергнуть свое население угрозе настоящего мора (в связи с чрезвычайной перенаселенностью острова и массовым потоком иностранных гостей ВОЗ пророчила ему судьбу одной из самых эпидемиологически неблагополучных стран в африканском регионе), либо закрывать границы, вводить жесткий локдаун и затягивать потуже пояса.

Правительство Джагнота-младшего выбрало второй путь, и осуждать его за это было бы несправедливо. Проблема ведь совсем не в консервативном курсе его кабинета, а в том, что неизбежный, в общем-то, экономический спад просто обнажил все существовавшие ранее социально-политические проблемы маврикийского общества.

«Мертвых дельфинов танцующий крик нас возвращает из царства теней»

Главной претензией к властям, с которой вышли на гражданский марш протеста его участники, стала некомпетентность чиновников при ликвидации последствий разлива нефтепродуктов с японского танкера Wakashio, а основными мишенями для критики – министры рыболовства и защиты окружающей среды. В прессе сразу же появились разоблачающие материалы о том, каким образом они получили свои должности и почему теперь должны быть отправлены в отставку. Однако, если говорить откровенно, обвинять маврикийские политические элиты в коррупции и непотизме – это все равно что в Санкт-Петербурге жаловаться на пасмурную погоду.

Гибель Wakashio поставила под угрозу само выживание или как минимум благополучие кораллового рифа Голубой бухты – уникального биологического комплекса, который и обеспечивал спрос на маврикийские туристические пакеты. Трагедия вселила в граждан тревогу, что так, как было раньше, возможно, уже не будет никогда, или, во всяком случае, очень долго. Гораздо дольше, чем продлится режим пандемии.

Мертвые широкомордые дельфины, выбрасываемые теперь океаном на побережье острова, – это очень сильный визуальный и даже отчасти метафорический образ той трагической ситуации, в которой оказалось население острова. Пока что еще точно не установлены причины смерти этих морских млекопитающих. Обследовавшие их туши океанологи утверждают, что следов углеводородной интоксикации в их организме не обнаружено. Зато на теле имеются многочисленные порезы и царапины, как будто все они внезапно подверглись массовому нападению хищников.

Специалисты подозревают, что дельфины, возможно, стали жертвой собственной паники, поранившись в порыве страха о коралловые рифы. Спровоцировать же испуг могли, например, мазутная пленка на поверхности воды, либо взрывы при затоплении на дне океана кормы расколовшегося надвое танкера, использование которых в ходе этой операции власти пока официально отрицают.

Так или иначе, мало кто сомневается, что гибель дельфинов связана с экологической катастрофой у маврикийских берегов, а отсутствие внятных объяснений со стороны правительства лишь усиливает недоверие и общее раздражение его действиями. Жители в едином порыве бросаются на помощь экологам очищать островную литораль. В ход идут даже волосы, которые, оказывается, отлично поглощают разлившиеся по воде мазутные массы. Теперь местные парикмахеры собирают этот натуральный абсорбент для спасательных операций. Однако подъем волонтерского движения вряд ли будет единственным последствием этого всплеска массовой солидарности.

На пути к «маврикийской весне»?

Новые условия диктуют и необходимость изменений в политической среде обитания островитян. Вряд ли, конечно, на Маврикии стоит ожидать таких же быстрых революционных изменений, какие в разгар «арабской весны» пережил тот же Египет или Тунис (не говоря уже о судьбе Ливии или Йемена), но определенная перезагрузка в ближайшее время все же должна последовать. Во всяком случае, потребность в некоторой ротации политических элит здесь назрела уже довольно давно.

Весьма показательно, кстати, что главным лидером протеста в этот раз вместо парламентской оппозиции оказался до недавних пор никому не известный социальный активист Брюно Лоретт. Статусные оппозиционные политики – те же Рамгулам, Беранже или ставшая жертвой последнего крупного коррупционного скандала теперь уже экс-президент Амина Гариб-Факим, назначение которой на пост формального главы государства еще недавно вызывало настоящую эйфорию, – впрочем, тоже были замечены на шествии. Однако тон на марше задавали уже отнюдь не они.

Вся партийная атрибутика на этот раз осталась в офисах, а главным символом протеста стали четырехцветные маврикийские флаги, развевающиеся над одетой преимущественно в черное толпой демонстрантов. Так что гражданская солидарность перед всеобщей трагедией может стать в будущем основой новой национальной идентичности, которая поглотит остатки этноконфессионального коммунитаризма, доставшиеся Маврикию от своего сложного колониального прошлого.