Украденная революция

Постреволюционное похмелье

Одна из самых светских, читающих и высококультурных стран региона и родина замечательного кинематографа медленно гибнет под ударами исламистов. Упадок в крупных городах и в столице, переполненных беженцами из северных и восточных провинций, здесь ощущается буквально всюду, а послевкусие неоконченной революции и демократическое похмелье вызывают растерянность, замешательство и разочарование. Рвется поколениями связывавшая людей социальная ткань, забываются сананкуя, «шутливые альянсы», ритуальные обмены колкостями, которые веками сглаживали межобщинное и межэтническое напряжение. Игривые, ироничные и жизнелюбивые краски творческой столицы Африки уступили место страху, пессимизму и ностальгии по утраченному покою.

Долгое время сахельские бури обходили страну стороной. Пока в 2014 г. всенародное восстание не смело режим многолетнего диктатора Блэза Компаоре. Он запомнился, главным образом, свержением и убийством своего соратника, революционера Тома Санкары (1983-1987), который моментально стал народным героем и чуть ли не святым. И как впоследствии Компаоре – некогда член Национального совета революции, министр-делегат в канцелярии Санкары и близкий помощник «африканского Че Гевары» – не «отмывал» свою репутацию, ему так и не простили ни этого циничного убийства, ни отмены всех начатых его предшественником реформ. «Санкаризм», популярная идеология молодежи и бедноты, полюбился не великими стройками и жертвенными подвигами, а простым морально-этическим фундаментом – каждый может что-то сделать для себя, соседей и страны.

Борьба с бедностью, неграмотностью, детской смертностью, опустыниванием, гендерным неравенством и полигамией, вакцинация 2,5 млн детей, строительство 350 школ и медпунктов – все это проводилось не только и не столько директивами, сколько коллективными усилиями и энтузиазмом простых буркинийцев, в массе своей безграмотных крестьян. И эти же трудолюбивые люди в конечном счете вывели страну из 27-летней летаргии и положили конец диктатуре Компаоре. Символом борьбы молодых оппозиционеров стала метла. Беря в руки этот нехитрый инструмент, молодые люди не только наводили чистоту у себя во дворе, заражая примером соседей, но и показывали готовность вымести из страны другой мусор, завалявшийся в дворце Коссян и в высоких министерских кабинетах. Их практической философией стал «буркиндлум» – набор коммуналистских ценностей, сформулированный Санкарой еще в 1983 г.

Тем не менее успешно переживший попытку переворота в 1989 г. и политический кризис 2011 г. Компаоре запомнился не только избирательными репрессиями и социально-экономическим застоем. Он был стратегическим партнером Франции и США и посредником в урегулировании внутренних кризисов в Того (2006), Кот-д’Ивуаре (2007) и особенно – в Мали (2012), где его разведывательные структуры тесно контактировали с лидерами джихадистского подполья и оказывали посреднические услуги при одном условии – не трогать Буркина-Фасо.

Но то, что последовало за революцией, предугадать не смог никто. После бегства Блэза Компаоре в Кот-д’Ивуар, на родину его супруги Шанталь, новые власти под давлением общественности и правозащитников попытались распустить Полк президентской безопасности – элитное подразделение численностью 1,3 тыс. бойцов, которое боялись и ненавидели практически все буркинийцы, и члены которого в декабре 1998 г. похитили, пытали и убили известного и популярного в стране оппозиционного журналиста Норбера Зонго, редактора влиятельного издания L’Indépendant. И распущен ППБ был по веской причине. Спустя год после народного восстания, в сентябре 2015 г. командующий ППБ Жильбер Дьендере попытался захватить власть и вернуть Компаоре. Однако армия и основные политические силы не поддержали путчистов, после провала заговора мятежники были арестованы и предстали перед правосудием, а уволенные гвардейцы впоследствии не раз пытались устраивать «призон брейки» и нападения на полицейские участки, чтобы добывать оружие и боеприпасы. И уже со следующего года страну стали сотрясать теракты.

Дело в том, что генерал Жильбер Дьендере – глава ППБ и правая рука Компаоре – курировал разветвленную шпионско-разведывательную сеть и был связным Компаоре с повстанцами Чарльза Тейлора в Либерии (1990-е гг.), Гийомом Соро в Кот-д'Ивуаре (2000-е гг.), он участвовал в урегулировании военно-политических кризисов в Чаде (1990) и Гвинее (2009). Он же поддерживал контакты с сахельскими джихадистскими движениями, а также посредничал в освобождении заложников-европейцев из плена малийских исламистов. Его система держалась на персональных связях, и с вливанием в джихадистскую среду новых, малоизвестных людей начала буксовать, так что «Движение за единство и джихад в Западной Африке» еще в годы нахождения у власти Компаоре назвало Уагадугу одной из своих главных целей. Однако бойцы ППБ прошли подготовку у французских и американских инструкторов, были натасканы на антитеррористические и контрпартизанские операции и, при желании, вполне были способны пресечь вторжения исламистов.

С 2015 г., когда север Буркина-Фасо наводнили джихадисты, многие атаки стали приписывать местной радикальной группе «Ансар уль-ислам», связанной с джихадистами соседнего Мали. Но поначалу – за редкими исключениями – ни одна из действующих в регионе группировок не брала ответственности за теракты. Так что поползли слухи. Причем не только в международной экспертной среде, но и на улицах Уагадугу. Многие буркинийцы были уверены, что за атаками стояли бывшие бойцы ППБ, курируемые кем-то из окружения опального Компаоре. Схема, по их мнению, проста как пять копеек: довести страну до того, чтобы буркинийцы на коленях приползли просить прощения, а затем триумфально вернуться к власти. Как бы то ни было, правду мы уже не узнаем, да и все это уже не важно: ручные джихадисты вошли во вкус и стали неуправляемой силой.

Следующая остановка – Африканистан

Как правило, в наших экспертных кругах любая вооруженная активность связывается с «деятельностью заинтересованных сил». Буркинийцам такое черно-белое мышление чуждо. Гурма никогда не понимали пошлого картезианского дуализма из французских учебников. Почему лишь тело и дух? Человека образуют шесть элементов, связующие его с духами предков и близкими. Один из них – кикирга, личный путеводный дух, предопределен йемиали – желанием родителей, супругов и предков. Поэтому несчастье и напасть можно залатать, лишь отыскав разрыв в родовом древе и в связи времен.

Но события после 2015 г. многих застали врасплох, и растерянные буркинийцы стали думать так же, как записные эксперты – видеть в разрастающейся партизанско-террористической активности происки внешних сил. Но это все-таки не совсем верно. Уже довольно давно сельский мир восточных и северных регионов Буркина-Фасо разъедал стремительный рост населения и – как следствие – давление на ресурсы. Но крах консенсуса приблизил закон 2009 г., по которому земля оказалась в полной собственности владельцев с возможностью свободного ее отчуждения. Так что на угодья бедных, неграмотных и наивных глав общин и домохозяйств слетелись столичные скупщики и рэкетиры. Беда в том, что у каждого продавца было до десяти взрослых детей, которые оставались без средств к существованию. Невидимый узор, связующий поколения, стал рваться. Вождей, старейшин и даже отцов стали винить в заговоре с чужаками.

Почуяв слабину в традиционном мире, государство попыталось расчистить почву для коммерческих агрокомплексов и заповедников. Вскоре пришли чиновники из Агентства водных и лесных ресурсов, определившие места заповедных зон и запрета на охоту. А для пущей убедительности расставили частных секьюрити, которые особо не церемонились с местными общинниками. Вдобавок ко всему золотодобывающие компании, почуяв за собой силу и закон, тоже перетянули бесценные угодья колючими проволоками и периметрами.

Оставшиеся при земле общины земледельцев-гурма повалили на пастбища скотоводов-фульбе, провоцируя непонимание и кровавые столкновения. А между тем в Буркина-Фасо устное предание даже сохранило идею мифического триадного родства между фульбе (скотоводы), бва (земледельцы) и диула (торговцы), формализованное отношениями «подшучивания», «шутливыми альянсами»-сананкуя, которые веками сглаживали антагонизм непохожих народов, общин и кланов и обеспечивали симбиотическое сосуществование общин, занимавших разные социальные и экологические ниши. Обыгрывая прошлое, когда в XIX в. конница теократических фульбских держав покоряла и облагала данью соседей, фульбе безо всякого риска для себя может назвать соседа-земледельца «дебилом» или «рабом», а в ответ узнать, что он «чванливое ничтожество» и «жулик» – и разойтись друзьями.

Но теперь все стало иначе. Поначалу неприкаянная безземельная молодежь быстро нашла себя в нелегальном старательстве и контрабанде. Через границы потекли сигареты, слоновая кость, оружие, наркотики, всякий ширпотреб. Государство ответило рейдами и облавами, поэтому самые отчаянные решили зарабатывать бандитизмом на дорогах.

Становилось горячее. Поэтому в 2014 г. против бандитов объединились силы самообороны – koglweogo. Банды они замирили, а некоторых разбойников даже кооптировали в свои ряды. Но главари koglweogo не спрятали ружья в погреба и принялись грабить, вымогать и хозяйничать в своих селениях. Поскольку государство им молчаливо попустительствовало, авторитет столичных властей упал ниже плинтуса, а народные мстители выродились в натуральную мафию – совсем как мексиканские и колумбийские autodefensas.

А потом, в начале 2016 г., через дырявые границы просочились джихадисты, многие из которых быстро нашли общий язык с фрустрированной молодежью мусульманских пастушеских общин фульбе, чей ресентимент удачно наложился на живую историческую память о джихадистских державах прошлого. Агенты исламистов очутились в среде, где достаточно было только искры, чтобы разгорелся пожар. Изучив обстановку, они вскоре нашли общий язык и с koglweogo: у нас же много общего, да и боремся мы не с вами, а только с государством. Так началась конвергенция бандитов, джихадистов и koglweogo, при этом один и тот же человек может легко возить наркотики, участвовать в джихадистских рейдах и пасти скот.

Первыми жертвами исламистов стало все, более-менее напоминающее государство – дорожные знаки, полицейские участки, школы, мэрии, жилища сельских старейшин. Буквально за пару лет «красной зоной» стал весь север и восток Буркина-Фасо. Первым делом записные исламисты выбили всех полицейских и военных из заповедных зон, где вновь открыли зоны охоты и рыбной ловли, а также разрешили – за небольшую мзду – добычу золота, браконьерство и контрабанду. Круг замкнулся, а рейды и удары военных лишь ожесточали вихрь межобщинного насилия.

Между тенью Компаоре и призраком Санкары

В 2019 г.  в интервью местной газете «Ле Фасо» рэпер Смоки (Серж-Мартен Бамбара), один из лидеров «Бале ситуайен», отвечая на вопросы о цене завоеванной свободы, невозмутимо ответил, что ни о чем не жалеет. По его словам, первое спустя полвека демократически сформированное правительство, свобода прессы и самовыражения стоили того, чтобы терпеть трудности. Это мужественное заявление отражает сложившийся в обществе, особенно в молодежной среде, демократический консенсус. Революция 2014 г. оставила стране в наследство бурную культурную жизнь: в Буркина-Фасо множатся музыкальные и хореографические коллективы, открываются театры, Уагадугу возвращает репутацию кинематографической столицы Африки.

Однако накануне выборов и спустя пять лет войны заметны важные перемены. Список из 13 кандидатов возглавляет избранный в 2015 г. президент Рок Марк Кристиан Каборе, представитель социалистического «Народного движения за прогресс», который баллотируется на второй срок и считается фаворитом голосования. Замыкает его Якуба Исаак Зида, экс-заместитель командующего президентской гвардии, который в критические революционные дни 2014 г. встал на сторону протестующих, а затем исполнял обязанности президента, главы переходного правительства и министра обороны, обеспечив передачу власти демократически избранному правительству. Тем не менее Зида, лишенный в 2017 г. судебного иммунитета и военных регалий и оказавшийся в эмиграции в Канаде, считается темной лошадкой президентской гонки.

Помимо Каборе в тройку лидеров входят Дезире Кадре Уэдраого и Зефирин Диабре, кандидаты от движений «Действуем вместе» и «Союза за прогресс и перемены» соответственно. Все – финансисты и экономисты, получившие образование во Франции, занимавшие посты в правительстве Компаоре и ставшие впоследствии оппозиционерами, естественно санкаристами. К Зефирину Диабре близок Жиль Ноэль Уэдраого, лидер старейшей в стране ADF-RDA (осн. в 1946) и политик, открыто симпатизирующий Компаоре (в 2005-2010 гг. его партия активно сотрудничала с режимом). Их программы схожи в точности до изменения пунктов местами, схожа и предвыборная риторика. Действующий президент имеет фору благодаря популярным шагам его администрации — восстановлении дорожной инфраструктуры, укреплению здравоохранения, образования и другим мероприятиям, и в обществе сохраняется консенсус, что без Каборе, при всех его недостатках, прогресс невозможен.

Но на фоне даже позитивных изменений в тех зонах, которые удерживает центральное правительство, в обществе есть и мнение, что революция 2014 года была предана. Отчасти его форсируют некоторые активисты «Бале ситуайен» — некогда ведущего санкаристского молодежного движения, которое, собственно, и мобилизовало народ против изменения 37-й статьи конституции и не позволило находившемуся у власти 27 лет Блэзу Компаоре баллотироваться на новый пятый срок. Но сейчас «Бале» выдохлась, погрязла в междусобойчиках и взаимных обвинениях в коллаборационизме с новыми властями и серьезного влияния на избирательную кампанию не имеет, однако выполняет крайне полезную роль – агитирует людей идти на выборы, чтобы поддержать молодых и более-менее перспективных кандидатов в парламент.

Но главный предвыборный лейтмотив – единение народа перед гражданской войной с джихадистами, уже унесшей жизни 1,3 тыс. чел. и выгнавшей из своих домов 1 млн граждан, с минимальным комфортом ютящихся в столице и провинциальных центрах. Мобилизация деревенских ополчений Koglweogo против джихадистов «Ансар уль-ислам», раздел сфер влияний и всеобщая криминализация вооруженной политики в северных, центральных и восточных областях страны уже вывели партизанско-террористическую активность из управляемого русла. Страна стоит перед лицом экзистенциональной проблемы, решить которую сможет только национальное сплочение. Практически все think tank'и хором рекомендуют президенту Каборе отойти от силовой логики, а «Союз за прогресс и перемены» и «Конгресса за демократию и прогресс» прямо советуют перейти к диалогу – с помощью экспертизы Компаоре.

И диалог, и национальное примирение так или иначе подразумевают примирение с изгнанным Блэзом Компаоре, к возвращению которого призывает представитель старейшей в стране ADF-RDA Жильбер Ноэль Уэдраого, а на выборы идет поддержанный Компаоре представитель «Конгресса за демократию и прогресс» (КДП) Эдди Комбойго, чья партия была создана Компаоре в 1996 г., чьей предвыборной кампанией занимался экс-глава кабинета Компаоре Санне Мохамед Топан, и кто был близким другом и даже свидетелем на свадьбе правой руки Компаоре, генерала Дьендере. Ведь при всей свой недемократичности и даже одиозности Блэз Компаоре все больше считается главным фактором, способным удержать страну от скатывания в Африканистан, и буркинабе выберут тех, кто примирит и сохранит единство нации, одновременно убедив их, что революция продолжается, а пути назад уже нет.

Что же касается самого Компаоре, то он держит руку на пульсе буркинийской политики и мечтает вернуться в деревню Зиниаре в 40 км от Уагадугу, где он провел свое детство. Будучи вдумчивым стратегом, Компаоре отказался поддерживать «аппаратчиков» и «держиморд», он постоянно консультирует своих сторонников и руководство КДП и мягко намекает многочисленным оппонентам, что без него мира в стране все равно не будет. Сам президент Каборе заверяет, что Компаоре может вернуться, когда захочет, но за свободу его не ручается никто – ведь события 15 октября 1987 г. и 30-31 октября 2014 г. так и ожидают ответа. Правда, в случае своего переизбрания Каборе, чуткий к компаористским симпатиям среди некоторых слоев граждан, уверяет, что не позднее 2021 г. начнется большой форум национального примирения, который окончательно решит судьбу опального Компаоре.