Уильям Тёрнер

Предтеча импрессионистов, праотец абстрактной живописи и певец водной стихии прямиком из туманного Альбиона — пожалуй, самый короткий перечень характеристик художника Джозефа Мэллорда Уильяма Тёрнера.

Сам факт того, что старина Тёрнер был новатором и лихо опережал своих современников по масштабам мысли и дела, говорит нам о том, что биография парня была не из самых безоблачных. Мы уже научены на множестве жизнеописаний великих творцов, что если человек шагает вперёд, то неизбежно сталкивается с непониманием современников и всех авторитетных инстанций, курирующих деятельность в его области. Уильям Тёрнер не стал здесь исключением — инертная академия художеств Англии заклеймила художника ёбнутым на голову, едва взглянув на его эксперементальные поделки, а этот поверхностный вывод в дальнейшем напрямую повлиял на отрицательное решение королевы Виктории при выдаче Тёрнеру рыцарского титула. Впрочем, не регалиями едины.  

Первые попытки эскейпнуться от суровой реальности случились у живописца ещё в юности, когда десятилетнего пацана увезли из Лондона подальше от его двинутой на всю голову мамаши. Малой с самого детства как-то по-особому ощущал природу и мир сызмальства начав блистать своими талантами. Когда Тёрнеру стукнуло четырнадцать, его приняли в Королевскую академию художеств, где он добросовестно внимал всем каждой лекции своих прославленных учителей.

Академия прихуела от неожиданно-талантливого дарования парня и через год после поступления малец уже выставлялся в одном зале с матёрыми живописцами, да ещё и с такой непопулярной в те времена акварелью. Шаг за шагом он шёл и в итоге пришёл к успеху: в 27 лет , вместо того, чтобы кикнуть себя из жизни и вступить в «клуб 27», Тёрнер стал самым молодым членом академии и загребал двумя руками с лопатами горы денег с продаж своих картин.

В отличии от других художников Англии тех времён, Тёрнер понимал, что простого следования мейнстриму и прихотям ебланов-заказчиков (пускай даже и за щедрые гонорары), недостаточно, чтобы стать действительно крутым художником и легендой, достойной занять место в вековечных топах. Для этого, ясен хуй, нужно ебашить на износ и всячески совершенствоваться. К тому же, у него был недостижимый идеал — картины Клода Лоррена, которые заставляли тонко-чувствующую натуру художника плакать навзрыд, отыгрывая ранимую девчушку после неудачног освидания. Поэтому, наметив себе амбициозную цель, он на зубок заучил теорию живописи и взялся за естествознание, неожиданно плотно залипнув в изучение физических законов. Довольно нетипичный выбор пути развития для художника XIX века. 

Вопрос без подвоха: каким образом можно сделать картину ещё более пиздатой, если ты уже максимально вкачал живописные скиллзы и можешь с математической точностью писать даже движение волн без всяких там компухтеров и нейросетей? Очень просто: сдобрить свою технику субъективным эмоциональным опытом, конечно же! Иначе, зачем вообще нужны эти ваши художники, не так ли? 

В случае с творческой карьерой Тёрнера эта приправа сработала не просто хорошо, а революционно — его животрепещущие «туманные» работы искусствоведы дружно и безоговорочно берут за точку отсчёта современного искусства. Да, современное искусство началось с товарища Уильяма Тёрнера. Ни больше, ни меньше.

Естесственно, на инновационные эксперименты Тёрнера поначалу косо смотрели, как и полагается недалёким плебеям, не способным воспринять что-то новое. Но по прошествии полувека общественное мнение сменилось с дефолтного «скатился», до «этот ебанат малюет какую-то дичь, остановите его кто-нибудь».

Но что он такого делал?

Во-первых, задорно провертел на хую все английские живописные тренды на унылые однотипные воннаби-реалистичные пейзажи, которые скорее напоминали мутное отражение в луже, чем предметы искусства.

Во-вторых, не то что бы отошёл, а отпрыгнул от тупой академической обезличенности, попытавшись вдохнуть эмоции и жизнь в шаблонную англичанскую живопись тех времён. 

Тёрнер пытался запечатлеть уникальность, быстротетчность и неуловимость каждого ебучего мгновения жизни — за это и был подвержен нападкам со стороны старой школы, зрителей и диванных художественных критиков. Он понимал и ощущал, что мир — не статичен. Что свет — движется и рассеивается. Что трава не всегда зелёная, а небо — голубое. Тёрнер буквально видел, что мир мерцает и каждый новый миг наслаивается на другой, навсегда оставляя его в прошлом и порождая лишь бестелесные фантомы прошлого.

На закате жизни и карьеры картины Тёрнера скорее походили на абстракции, чем на что-то вразумительное и понятное. Вибрирующие краски у привыкших к серости англичан вызывали лишь недоумение, а до официального признания абстракции искусством оставалось без малого полвека — на дворе стоял 1850-й год. 

К счастью для нас, клеймо ебанутого психа, импульсивно мажущего по холсту кисточками какую-то непонятную поебню, не оставило художника за бортом истории искусств. Поэтому сейчас каждый год какому-нибудь не менее ебанутому бриташке торжественно вручают премию за очередное открытие в области современного искусства. И, как уже могли догадаться самые проницательные, эта почётная ачивка носит имя Уильяма Тёрнера.