Уикенд у Дьявола

Цифры на пожелтевшем от времени календаре показывали «18 марта». Смазливый мальчонка, сидевший перед ним, хихикнул и проследовал за его взглядом.

— Какое прекрасное сегодня число, не так ли? Возраст самого расцвета прекрасных девушек. — произнёс он, выкладывая на стол очередную карту.

Как Макс сюда попал и что это вообще за место? По правде говоря, этот вопрос возник у него ещё несколько часов назад. Он как обычно ходил по бесконечным коридорам своего борделя и навещал элитных куртизанок. А затем словно вошёл не в ту дверь. Вернее, поначалу всё было нормально. Стены почти ничем не отличались — камень как обычно струился едва заметными прожилками, а каблуки его туфель всё так же цокали по паркету. Лишь после это всё начало меняться. Известняк постепенно перешёл в мрамор, отполированный до блеска, на арках осело золото, а вазы — прежде державшие в себе лишь сырую солому да пару полевых ромашек — теперь пестрили богатыми узорами и диковинными цветами.

Подобные изменения вызвали у Ферстаппена любопытство. Он снимал здание совместно с популярным казино. Правда вот всё никак не находил лишней минутки, чтобы заглянуть в хвалёное заведение. Что же, видимо, это и был его шанс. Ничего ведь не произойдёт, если он сыграет пару игр?

Вскоре перед Максом предстал зал, столь же богатый и пёстрый на вид, сколь и коридоры. Повсюду крутились размалёванные девушки, много было столов и выпивки — плотными кольцами люди(?) обвивали столешницы и лишь изредка подзывали к себе прислуг, дабы взять несколько стаканов странного золотого пойла и снова вернуться к своему занятию.

— Не желаете ли сыграть, друг мой? — раздался в этой суматохе густой и текучий словно патока голос. Обладатель его был красив, словно сам Дьявол, и ровно настолько же смазлив: чуть круглое лицо оформляли тёмные кудри, а в карих глазах плескалось просто море нежности. В плечах он был относительно узок и тело его было стройным.

— Желаю — с уверенностью сказал Ферстаппен и последовал за мальчонкой вглубь этого людского муравейника.

Дрянная склонность к азартным играм покорно следовала за ним ещё лет с двенадцати, когда дядя впервые показал все прелести карт. После уже маленький Макс начал разбираться в этом — он не побоится этого слова — искусстве. И лишь затем погрузился он в изучение мухлежа. Это можно было назвать своего рода наукой. В конце концов, без этих маленьких шалостей он навряд-ли бы достиг тех же высот, коих смог добиться сейчас.

«Ты будешь гореть в Аду» — обещали ему обманутые лудоманы, проигрывавшие, порой, целое состояние. Разве же это и вправду будет так? На свете белом обитают десятки, сотни, если не тысячи людей, совершавшие в разы более злостные проступки, чем он. Так что Ферстаппену всегда казалось, что ад в первую очередь настигнет их и лишь затем подберётся к нему. Как же он ошибался...

— Макс Эмилиан Ферстаппен, я так полагаю? — спросил смазливый парнишка, присаживаясь за центральный стол.

— Да, всё верно. — кивнул он и последовал примеру своего спутника. Казино, похоже, и вправду пользовалось нехилой популярностью: красное дерево, золото и мягкая обивка у стульев не оставляли никаких сомнений.

— О, я наслышан о Вас. В частности о вашем мастерстве в карточных играх. — Максу показалось, или этот парниша только что ему подмигнул?

— А как звать Вас, друг мой? — обратиться на «вы» он решил исключительно из соображений этикета. Мальчонка выглядел лет так на пять младше его самого, да и Ферстаппен не имел к нему никакого уважения.

— Шарль Леклер. Рад знакомству, господин Ферстаппен. — чуть кивнул Шарль и принялся раздавать карты.

И вечер, наконец, пошёл своим чередом. Макс не станет скрывать — проводить время за игрой в покер было его первой и единственной любовью. Он мог безвылазно сидеть в подобных заведениях, с каждым разом чувствуя всё более сильное удовлетворение от очередной победы. Этот день исключением не был: игра была ожесточённой и интересной. В ставках они не мелочились: стабильно выкладывали на столешницу по десять, а порой и по двадцать гульденов. А один раз — когда у него, кажется, закончились все монеты — мальчишка выложил на стол своё кольцо — чёрное, тяжёлое на вид. Оно словно пульсировало на столе, извивалось и тянулось к Ферстаппену. Он просто не мог не выиграть эту безделушку.

С каждой новой игрой, с каждым мухлежом азарт с новой силой пылал у Ферстаппена в крови, заволакивая разум. Пускай Шарль и Макс по комплекции были различны, но кольцо подошло просто идеально. Побрякушка тепло трепетала на пальце, словно дышала, словно шептало: «Играй, играй, играй». А сознание медленно, но верно размывалось огненным алкоголем, что подавали в этом заведении.

— Ты похож на тех смазливых мальчиков, которых я обычно трахаю — бросил Макс почти между делом, выкладывая на стол очередную карту. Глаза мальчонки напротив недобро сверкнули, но он лишь выдохнул и мягко улыбнулся

— Сочту за комплимент. — голос его сквозил усмешкой после очередной победы. В последние пару раз невезение накрыло хозяина борделя плотной пеленой, не позволяя выиграть даже с самыми козырными комбинациями, так что Леклер стянул к себе в карман уже под полсотни гульденов.

А ночь всё и не думала заканчиваться: стрелки часов никак не хотели доходить до пяти часов утра — времени, когда Ферстаппен обычно закрывался в своём кабинете и начинал работать.

Но стоило часам показать 3:33, как Шарль вдруг кинул незначительный взгляд на прозрачное стёклышко и указал пальцем на часовую стрелку. Затем повёл вниз. Механизм послушно начал движение и вскоре начал показывать 2:35. Время, когда Макс только-только решил проведать своих дражайших работниц.

Эмилиан списал всё на опьянение (не только алкогольное, правда. Белые дорожки здесь стелились до самых небес) и усталость. Да в конце концов кто-то просто мог стоять позади ходиков и крутить ключ в такт движениям Леклера. Хотя, зачем бы им это делать... Пьяный мозг решил не концентрироваться на этой странности.

Не заметил Макс правда, как кошель перестал закрываться с такой натугой, как поубавилось количество драгоценных серебряных чешуек. Который раз за эту ночь он заглянул в кожаный портмоне, но взгляд его зацепился лишь за пару жалких медных стейверов, спрятавшихся в боковом кармане.

— О, не стоит. У тебя ведь есть нечто в разы более ценное, нежели эти жалкие монеты. — заверил его Шарль и указал прямо на грудь. На секунду его улыбка показалась почти нечеловеческой.

— Душа? — пьяно ухмыльнулся Макс и скрестил руки на груди.

— Да, именно.

— Зачем тебе моя душа? Здесь ведь столько людей, проси подобную ересь у каждого второго и он даст тебе хоть три.

Ухмылка никак не хотела сходить с его лица. Ну проиграет он эту «душу», что с того? Неужто от этого он станет мертвецом?

— Хорошо, а зачем мне жалкие три души от какого-то проходимца? — лицо его снова осветила улыбка, которой в этот раз можно было резать вены. — Ну что, сыграем? — спросил Леклер, начиная раздавать карты.

Макс заметил, что уже и не думает об отказе. Таких мыслей в голове вообще не возникало. Будто если он скажет это проклятое «нет», то сразу же умрёт долгой и мучительной смертью. Словно кто-то шептал ему на ухо: «Продолжай, продолжай, отыграйся».

Впрочем, это явно не было той вещью, о которой стоило бы задумываться сейчас. Когда на него смотрел этот до чёртиков привлекательный парень и с соблазнительной улыбкой предлагал сыграть очередной раунд. Кажется Эмилиан начинает понимать, что испытывают его клиенты при виде очередной куртизанки.

. . .

Флэш рояль.

Эта чёртова комбинация, что за все эти годы ни разу не попадалась Максу, но именно в этот момент упала Шарлю в руки. Ферстаппен с разочарованием рассматривал карты, что Леклер так любезно пододвинул к нему, наслаждаясь победой.

— Кажется, удача сегодня на моей стороне. — томным голосом произнёс мальчонка и наклонился вперёд, смотря Эмилиану прямо в глаза. — Пора срывать куш~ — ухмыльнулся он и начал...меняться.

Лицо его вытянулось, словно у лошади, а из головы начали прорезаться рога. Шея его выгнулась неестественным, совсем нечеловеческим образом, и теперь его глаза смотрели прямо таки исподлобья. Кстати о глазах. Их количество тоже прибавилось, создавая на прежде привлекательном лице совсем нелицеприятную картину. Зубы удлинились, заострились и стали похожи на волчьи.

— Я всё ещё похож на смазливого мальчика? — с оскалом прохрипел он и его неестественно длинные пальцы впились в широкую грудь, вырывая оттуда что-то невероятно важное.

Боль окутала Макса с головы до ног, но он мог лишь сипеть и пытаться выдавить из себя что-то связное, пока кровь медленно капала на столешницу, а на часах так и застыло время 3:33.

. . .

Я буду гореть в Аду, да?