Уход

Многие говорили мне, что я - безнадежный пациент. Что мне не поможет никакая терапия. Со мной беседовали и мужчины, и женщины - все без толку. Меня передавали из рук в руки по одной причине - я фиксировался на специалисте. Мужчин я видел друзьями, а женщин представлял в своих объятиях рядом с собой. Даже не знаю, это проделки моего разбушевавшегося разума, что цепляется за людей, либо это вырывается наружу мое одиночество, долго сидевшее где-то в глубинах моей души.
Буду откровенным настолько, насколько это возможно. Я устал от всех этих псевдо-специалистов, что копались в моем разуме и все равно путались там, как рыба путается в сетях: бьются и отчаянно выворачиваются, пока всех их тело не будет хрустеть - вот, на что похожи их попытки вырваться. Я могу лишь наблюдать за этим в их глазах и представлять где-то у себя в голове. Никакой помощи. Не я толкал их в яму своего рассудка и не мне их вызволять.

Кабинет нового психиатра показался мне довольно необычным, но по-своему красивым. Пожалуй, первым, что бросилось мне в глаза были не стеллажи книг, не причудливый стеклянный кофейный столик, не кушетка с подушками. Там было нечто чарующее - аквариум с аксолотлями. Милые и улыбчивые создания розового цвета, вечные дети в мире животных сновали в воде, на глади которой была бутылка с льдом, ведь эти существа живут именно в холодной воде. Я подошел чуть ближе к аквариуму и с улыбкой взглянул на плавающих там существ, невольно улыбнувшись в ответ на их неизменные улыбки. Касаться их мне было как-то страшно, будто бы я мог что-то сломать. Отчасти, так и было. Аксолотли могут получить ожог от температуры тела человека, поэтому руки стоит охлаждать.

"Иной реакции я и не ожидала. Эти очаровашки - камень преткновения всеобщего внимания. Но, прошу вас присесть. Мы скоро начнем.": послышался позади меня женский голос. Может быть, она говорила мягко, тем не менее, в ее тоне слышалась строгость, которая бывает у преподавателей на индивидуальных занятиях. Не стремление поругать, а лишь призыв к порядку.

Попросив прощения, я сел в кресло, тут же обняв подушку, которую держал на коленях.
Передо мной оказалась довольно красивая девушка, которая и должна была стать моим психиатром. Издали, она выглядела не то, чтобы хрупкой, но точно была весьма изящной и казалось ненастоящей, как замки Фата Морганы. И все же, она сидела передо мной, пронизывая насквозь своими глазами. У нее были удивительные глаза сиреневого цвета, все из-за одной мутации. А платиновый блонд ее волос только добавлял ей воздушности, будто она нереальна. Действительности ей добавляла, разве что, одежда: белая рубашка под шелк, брючный костюм темно-серого цвета и бежевые туфли с небольшим каблуком. Ее руки были нежные и с ухоженными ногтями, которые немного блестели из-за лака белого цвета. Что, черт возьми, это божество делает напротив меня?! Я ощутил, будто вовсе не достоин внимания ее сиреневых очей.

Грешен, я запомнил не все, что говорила мне та женщина. Я будто был под гипнозом ее глаз, от которых порой не мог оторваться. Но, я точно запомнил ее имя и фамилию, которая была немецкая. Точно! Аннабель Шварц! Какое удивительное сочетание! Конечно же, я обращался к ней не иначе, как доктор Шварц, как и подобали наши взаимоотношения.
Постепенно, у меня границы этих отношений начали стираться. Я хотел ее, черт побери, я желал ее изящное тело и душу. Я жаждал присвоить этого ангелочка себе, чтобы она радовала лишь меня. Из-за этого мне стало труднее ходить к ней. Стены кабинета давили, кресло ощущалось капканом. Эта девица ужасно хорошо знала свое дело и буквально вытаскивала из меня все, с чем боролись, проигрывали, а потому пропускали многие другие психиатры. В какой-то мере, я чувствовал себя обнаженным, оголенным проводом, что готов в любой момент ударить током. Я ощущал себя недостойным внимания этой особы. И все же, мне хотелось добраться до нее, как до вершины высокой горы.
Но, мне кажется, что все это она поняла.

Хоть внешне Аннабель была спокойна, в ее аметистовых очах были сожаления и печаль. Я заметил это и сразу же насторожился. Произошло то, чего так боялся, но к чему привык.
"Боюсь, что здесь я бессильна. Видите ли, вы боитесь говорить мне правду о ваших чувствах. А терапия предполагает честность с обеих сторон. Я вынуждена перенаправить вас к другому специалисту.": произнес приговор мой ангел, будто бы настал сам Судный День.

Хотелось ли мне кричать, рыдать от отчаяния? Да. Распознать эмоции, которые ощущала она было невозможно.
"Неужели я настолько безнадежен, мисс Шварц?": мой голос предательски дрожал от эмоций и ничего с этим поделать было невозможно. В конце концов, истерия взяла надо мной верх и я буквально бросился к ее ногам, а горячие слезы пропадали в ткани ее брюк. Я ощущал в своих руках ее изящные ножки.
"Альфред, прошу вас, встаньте на ноги.": ее голос сохранял всю профессиональность, но, я слышал в нем печаль. Мой ангел тоже скорбел по моей загубленной душе. Но, оплаченный час близился к завершению, как и мои надежды найти светлое будущее.

Через три дня, газеты и новости пестрели заголовком о самоубийстве. Аннабель привлекли к опознанию тела и она предпочла назвать его порыв "временным помешательством" и "состоянием аффекта." Хотя, доктор Шварц прекрасно знала, что лгала. Лгала, ради спасения дела пациента, чтобы его похоронили и не стали копать глубже.