Удушение | Глава 21

Глава 21. Блейз

Выражение глаз Коула и дрожь в его руках, когда он опускает трубку, пугают меня больше, чем его молчание. Он не смотрит на меня, и я беспокоюсь, что на этот раз я потерял его навсегда.

Что, если он не захочет со мной разговаривать? Я действительно облажался.

С трудом сглотнув, я жду, когда он что-нибудь скажет. Хоть что-нибудь. Мою щеку щиплет, а синяки и грязь покрывают каждый дюйм моего тела. Другими словами, я выгляжу так, словно прошел через войну. Коул с трудом сглатывает и запускает пальцы в волосы, и мое разбитое сердце сжимается от боли. Что я должен сказать? Прости, что скрыл от тебя звонки твоего отца? Я не хотел, чтобы тебе было так больно, как сейчас? Я пытался защитить тебя? Слезы повисают у него на ресницах, когда он начинает раскачиваться на кровати, сжимая свои волосы в кулаке с такой силой, что ему становится больно.

– Ты в порядке? – спрашиваю я и морщусь. Конечно, он не в порядке. В такой ситуации нет ничего хорошего. Его отец хочет навредить ему и его семье. У Коула все еще есть шрамы от многолетнего насилия, и, конечно, он хорошо их скрывает. Но время от времени маска срывается, и я вижу настоящего Коула.

Я делаю шаг к нему.

– Коул?

Несколько часов назад я был связан, беспомощен и невероятно возбужден грубым обращением Коула, но теперь эта его сторона кажется далеким воспоминанием.

Когда он по-прежнему не отвечает, я присаживаюсь перед ним на корточки, мое сердце глухо бьется в тишине. Не могу поверить, что мне хочется, чтобы он накричал на меня и вышвырнул из своей комнаты. Я знаком с гневом и жестокими словами Коула, но эта его сломленная сторона кажется мне такой же чуждой, как комок в горле или желание обнять его. В последний раз, когда я попытался дотянуться до него, он отстранился, и я остался в замешательстве и обиде.

Когда я успел стать таким... мягким? Правда в том, что я не знаю, готов ли я терпеть отказ так скоро после нашей встречи в лесу. Я хочу обнять его, но мне... страшно.

Его темные глаза встречаются с моими. Они полны слез, которые, я знаю, никогда не прольются. По крайней мере, пока.

– Я должен был рассказать тебе о телефонных звонках, – выпаливаю я, прежде чем успеваю остановиться, а он продолжает смотреть на меня. – Я понимаю, что ты злишься. Блядь, да я бы тоже злился, но, пожалуйста... просто... – Я протягиваю руку, чтобы дотронуться до него, но вместо этого отдергиваю и сжимаю в кулак, чтобы не переступить границы, которые приведут к тому, что я разобьюсь и сгорю. – Скажи что-нибудь... пожалуйста.

Убрав руки с волос, он смотрит на свои ладони и потрескавшиеся костяшки пальцев, словно они принадлежат кому-то другому.

– Почему? – спрашивает он едва слышным голосом. – Мой отец… Телефонные звонки.

– Я хотел защитить тебя.

– Защитить меня, – отвечает он, пробуя на вкус незнакомые слова, с тем же пустым выражением в глазах. – Почему?

– Что «почему»? – спрашиваю я в замешательстве.

Он по-прежнему не смотрит на меня, уставившись на свои потрескавшиеся костяшки пальцев. Он бормочет что-то, чего я не улавливаю.

Я не слышу его, поэтому наклоняюсь ближе, чтобы встретиться с ним взглядом.

– Поговори со мной, Коул.

Он долго-долго смотрит на меня, прежде чем спросить:

– Почему ты хочешь защитить меня?

Неужели ему так трудно поверить, что кто-то может заботиться о нем? По-настоящему заботиться? Глядя ему в глаза, я набираюсь храбрости, чтобы протянуть руку и взять его за руку, переплетая наши пальцы.

– Я забочусь о тебе, Коул.

В его темных глазах отражаются эмоции, которые мне хотелось бы расшифровать. Он переводит взгляд на наши пальцы, и, когда я провожу большим пальцем по его ладони, между его бровями образуется складка. Я бы хотел, чтобы так продолжалось вечно. Даже столь небольшая связь с моим сводным братом причиняет мне боль самым лучшим образом, словно прикосновение лезвия к горлу. Разрежь меня, Коул. Но потом он говорит:

– В этом нет смысла.

Мой палец останавливается, и он убирает свою руку с моей, прежде чем подняться на ноги и пройти мимо меня в ванную. Дверь за ним со щелчком закрывается, а я остаюсь сидеть на корточках у его кровати, слушая, как включается душ. Он действительно думает, что настолько недостоин чего-то хорошего?

И что, блядь, со мной происходит? Я сам себя не узнаю. Не так давно я делал все, чтобы проникнуть в душу моего сводного брата – стать злодеем в его сказке.

Когда я успел обзавестись белой лошадью и бьющимся сердцем?

Пиздец. Поднимаясь на ноги, я бросаю взгляд на дверь ванной, и у меня пересыхает в горле при мысли о нем, мокром и обнаженном. Уперев руки в бока, я борюсь со своими эмоциями. Я хочу выломать дверь и причинить ему боль, чтобы добраться до того, что скрывается под его оболочкой. Заставить его терпеть мои жгучие поцелуи и грубые прикосновения. Вместо этого я разжимаю руки и признаю свое поражение. Коулу нужно побыть одному.

Задумавшись, я ковыряю макароны в тарелке, но они отваливаются. Я пробую еще раз, и вилка звенит о фарфор. Коул так и не спустился к ужину, и тишина за столом становится удушающей. Мой отец молча сердится, а Рейчел изо всех сил старается занимать как можно меньше места, когда у него такое настроение. Хотя он никогда не причинял ей физической боли, как ее бывший муж, он все равно капризный ублюдок, который при любом удобном случае нанесет удар по личности Коула. Меня это достало. А еще меня тошнит оттого, что его мама пытается успокоить моего отца, когда он становится таким. Кто-то должен заступиться за Коула.

Мой отец вопросительно смотрит на меня поверх своего бокала с вином.

– Что-то не так?

Еще один кусочек макаронины отваливается, и я бросаю вилку на стол. На хуй все это. Я не могу успокоиться и не могу перестать прокручивать в голове тот момент, когда Коул убрал свою руку с моей. Мое сердце упало, как камень.

– Все в порядке.

Он жует, наблюдая за мной. Мама Коула, сидящая рядом с ним, одаривает меня нежной улыбкой, но она гаснет, когда папа бормочет:

– Коул опять что-то с тобой сделал? Клянусь, этот мальчик не проявляет уважения в моем доме.

– Гэвин, – мама Коула пытается говорить спокойным голосом, – я уверена, что есть объяснение...

Мой отец хлопает ладонью по столу, отчего бокалы с вином дребезжат.

– Перестань искать для него оправдания. – Он тычет подбородком в тарелку Коула, стоящую рядом со мной. – Ты потратил несколько часов на приготовление ужина, а он отказывается спускаться вниз.

Я поджимаю губы и вонзаю вилку в очередной кусок макарон с такой яростью, что раздается громкий звон.

– Все в порядке, – говорит она, опустив глаза. – Он может поесть и позже...

– Перестань его оправдывать!

– Хватит! – ору я, сжимая вилку в руке. – Хватит, мать твою!

Папин взгляд медленно перемещается в мою сторону, и я встречаю его взгляд в упор. Это не первый раз, когда мы вот так ссоримся из-за Коула, и уж точно не последний.

– Что ты сказал? – спрашивает он, и я понимаю, что у меня неприятности, когда он вытирает рот салфеткой, прежде чем бросить ее на стол.

– Ты слышал меня. Оставь Коула в покое. Я пиздец как устал от того, что ты обращаешься с ним и со своей женой, – я киваю в ее сторону, – как с дерьмом.

Клянусь, у него дергается глаз, когда он смотрит на меня, но, в отличие от женщины рядом с ним, я его не боюсь. Отец Коула, возможно, и применял физическое насилие, но мой отец тоже не скоро получит награду «муж года». Отодвинув стул, я встаю и поворачиваюсь, чтобы уйти, но колеблюсь. Улыбаясь маме Коула, я благодарю ее за ужин, к которому так и не притронулся из-за своих сложных переживаний по поводу ее сына, а затем поднимаюсь наверх.

Я останавливаюсь у его двери, размышляя, хорошая ли это идея. Нет, не хорошая. Все это не очень хорошая идея. Почему я снова и снова натыкаюсь на лезвие Коула? Бросив взгляд мимо его двери на свою, я подумываю о том, чтобы уйти, но не могу заставить свои ноги двигаться, какой бы соблазнительной ни была эта мысль. Я остаюсь на месте, и между мной и парнем, которого я не могу выбросить из своей гребаной головы, нет ничего, кроме тонкого куска дерева.

Мой сводный брат. Мой совершенно разбитый сводный брат. Мой отец живьем содрал бы с меня кожу, если бы узнал, как глубоки мои чувства к другому мужчине – сыну его жены.

С бешено колотящимся сердцем я нажимаю на ручку, и дверь со скрипом открывается с тихим щелчком. Я задерживаю дыхание, когда вижу его темно-синие стены и захламленный стол. Его нигде нет. Его кровать пуста. Стоя в дверях, я смотрю на смятые простыни. Где он? Он выходил из дома? Нет, я бы его услышал.

Я опускаю взгляд на пространство под его кроватью, и мое сердце сжимается. Это единственное место в мире, где Коул чувствует себя в безопасности, когда кошмары и преследующие воспоминания выползают из тени, чтобы мучить его. Любому другому показалось бы странным, что двадцатилетний парень прячется под кроватью, но я понимаю.

Переступая порог, я закрываю за собой дверь. Меня окружает его запах – цитрусовый и кожаный, как всегда. Я вдыхаю его. Еще ни разу аромат меня так не успокаивал, и это придает мне смелости подойти ближе к его кровати.

– Коул? – спрашиваю я, сглатывая. – Это я...

Когда ответа не последовало, я на мгновение закрыл глаза, пытаясь выровнять свое прерывистое дыхание. Почему я здесь? Секунды превращаются в минуты, а я придумываю миллион причин, почему я должен уйти и оставить его в покое. На хуй.

Прежде чем я успеваю передумать, я опускаюсь на пол, а затем заползаю под кровать и обнаруживаю, что Коул лежит на спине, уставившись на перекладины. Он не замечает меня, когда я ложусь рядом с ним и стараюсь быть как можно незаметнее, чтобы не спугнуть его. Конечно, мне и раньше бывало страшно, но ничего подобного, даже близко не было. Мое сердце бьется так сильно, что я с трудом слышу его тихое дыхание. Меня окутывает его древесный аромат, пока я думаю о тысяче вещей, которые нужно сказать, но не нахожу слов.

Ту-дум.

Ту-дум.

Ту-дум

– Я никогда не спал с Джексоном, – признаюсь я в наступившей тишине.

Ту-дум

Ту-дум

Ту-дум

– Он пытался, но... бля... – Я провожу рукой по лицу, прежде чем снова опустить ее в опасной близости от пальцев Коула. – Я... – Мое горло сжимается, и я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Его взгляд прикован к кровати. – Я мог думать только о тебе, – шепчу я. – Я хотел, чтобы это был ты.

Когда он так и не подает виду, что слушает, я вздыхаю и смотрю на перекладины. Думаю, это хорошо, что он не сказал мне уйти – по крайней мере, он позволяет мне находиться в его священном пространстве. Это о чем-то да говорит, верно? Он мог бы уже послать меня к черту, но вместо этого он позволяет мне увидеть его уязвимую сторону.

Я отвлекаюсь от своих мыслей, когда его мозолистые пальцы скользят по моим. Он сжимает мою руку в своей, и у меня перехватывает дыхание. Всего лишь что-то невинное, вроде рукопожатия, но мое сердце вырывается из груди. Я не могу дышать. Я не смею пошевелиться. Это реально? Я сплю? Он прикасается ко мне?

– Коул?

– Молчи, – шепчет он, и я крепко сжимаю губы.

Пиздец. Коул держит меня за руку. Мое сердце слишком велико для моей груди. Каждое нервное окончание в моем теле кричит мне, чтобы я притянул его к себе и зацеловал до смерти, чтобы побороть его демонов и положить конец его мучениям, но я не шевелю ни единым мускулом, наслаждаясь ощущением его руки в своей. Я целовался, трахался и терял себя в других, но ни один из тех опытов не сравнится с электрической связью между мной и Коулом.

Он тоже это чувствует или только я?

Он тоже должен чувствовать, верно? Не может быть такого, чтобы чувствовал только я.

– Знаю, ты хочешь, чтобы я молчал, и я... замолчу... как только все выскажу. – Я с трудом сглатываю. – Мне нужно, чтобы ты знал, Коул, что я больше никому не позволю причинить тебе боль. – Моя голова облокачивается на твердый пол, и я смотрю на его профиль. – Твой отец никогда больше не приблизится ни к тебе, ни к твоей маме. Клянусь.

Он не отвечает, но все нормально. Мне это и не нужно. Пока что достаточно его руки в моей. Я бы жил и умер тысячу раз, чтобы пережить этот момент. Если это его единственная капитуляция, то я приму ее.

– Я буду защищать тебя.

Продолжить чтение следующей части