Удушение | Эпилог (2)

Позвольте мне спросить вас об одной вещи, прежде чем я отправлюсь за любовью всей своей жизни и втопчу его в грязь лицом: можете ли вы вспомнить тот момент в своей жизни, который изменил траекторию вашего будущего? Подумайте хорошенько. Давайте назовем его «до» и «после». Случилось нечто, что изменило все. Возможно, в тот момент это даже казалось незначительным, но без того события, каким бы большим или маленьким оно ни было, вас бы сегодня здесь не было. Момент, который определяет ваше настоящее. У всех нас есть такой момент. Мы словно танцуем под воображаемую мелодию. Возможно, тот момент и все последующие мгновения кажутся случайной цепочкой событий, но, оглядываясь в зеркало заднего вида, ты осознаешь, что во все те моменты, когда ты чувствовал себя потерянным, тебя кто-то держал за руку.

Отблески пламени танцуют на резких чертах лица Коула. Время было благосклонно к нему. Во всяком случае, сейчас он еще красивее, чем пять лет назад, когда преследовал меня в лесу.

Как вы уже догадались.

Это был наш момент.

Он смотрит на черную маску в своих руках, и его глаза переполняют эмоции.

Жизнь имеет свойство возвращаться по кругу.

– Надень ее.

Голубые глаза Коула поднимаются, и его кадык нервно подрагивает.

– Я не буду повторять.

Легкая улыбка играет в уголках его рта, смягчая резкие черты лица. Неважно, сколько лет прошло, Коул по-прежнему ставит меня на колени. Иногда, например, когда его ебаный телефон разряжается, я не могу избавиться от страха, который закрадывается в мое сердце при мысли о том, что я могу потерять его. Однажды я почти потерял. Больше никогда.

Я наклоняю подбородок в его сторону.

– Надень маску сейчас же.

Огонь выбрасывает искры в ночное небо.

– Какой властный, – дразнит меня Коул, но выполняет мой приказ.

В ответ мое сердце забилось сильнее. Когда он впервые заявил на меня права, я бежал по темному лесу, а Коул следовал за мной по пятам. Я не знал, кто это был, но одно было ясно как божий день: я хотел, чтобы это был он. Я пиздец как сильно этого хотел.

Когда маска надета, Коул опускает руки по швам и смотрит на меня сквозь прорези, ожидая дальнейших указаний.

Ничто так не возбуждает мой член, как его покорность. Особенно после того, как он отсутствует несколько дней, выплескивая свою агрессию на футбольном поле. Не то чтобы я позволял своим мыслям течь в таком направлении. В последний раз, когда я наблюдал за его игрой, я чуть не ворвался на поле и не придушил ублюдка, который толкнул его плечом, а потом имел наглость лечь на него сверху.

У меня глаз дергается при одной только мысли об этом.

На хуй все это… Мне нужно прочистить мозги или дать волю своим инстинктам убийцы. Подойдет и то, и другое. Но поскольку Коул не очень-то ценит маленького психованного дьявола на моем плече, мне приходится дать волю своей ревности и поиграть в спальне. Кроме того, Коулу это втайне нравится, вот почему он дразнит меня. Ему следовало бы знать, что лучше не дразнить медведя.

Я наклоняю голову набок, и на моих губах под маской появляется улыбка.

– Пять лет назад ты преследовал меня и заставил подавиться твоим членом. – Коул внимательно наблюдает за мной, когда я наклоняюсь, чтобы подобрать хоккейную клюшку с травы. Я выпрямляюсь, кладу ее на плечо, и глаза Коула расширяются. – Мне любопытно, что пришло тебе в голову, когда ты понял, что это я. Я имею в виду... – В моей груди раздается смешок. – Совершенно очевидно, что творилось у тебя в голове, если ты понимаешь, о чем я. Ты был тверд как скала.

Коул отступает на шаг, но не сводит глаз с хоккейной клюшки. Заметив его реакцию, я поворачиваю ее.

– Приятный штрих, тебе не кажется? Может, мне стоит стукнуть тебя клюшкой по голове, как ты сделал со мной в бассейне, помнишь? Мне всегда нравился твой способ прелюдии.

Из костра вылетает еще больше искр, языки пламени потрескивают в ночи.

– Вот что произойдет. – Я прижимаю хоккейную клюшку к его груди. – Я буду считать до десяти очень медленно, а ты будешь бежать так, словно от этого зависит твоя жизнь. Чем быстрее ты побежишь, тем жестче я тебя трахну. Слышишь меня? Я хочу сопротивления. Если ты будешь слишком упрощать мне задачу, я трахну тебя мягко и нежно, как сделал бы физиотерапевт твоей команды, который не сводит с тебя ебаный глаз. – Я пихаю его хоккейной клюшкой, чтобы донести до него, как сильно я хочу убить этого человека. – Кстати, тебе следует позволить мне избавиться от него. – Я пожимаю плечами, словно мы обсуждаем, какого цвета галстук надеть на его следующее мероприятие для прессы. – Не вижу проблемы.

Коул смотрит в сторону деревьев, уже пытаясь сообразить, в каком направлении бежать, поэтому я прижимаю клюшку к его подбородку и направляю его взгляд обратно к моим глазам.

– Я лишь хочу сказать, что он бы занялся с тобой нежной любовью. Но это не то, что тебе нравится, не так ли? Тебе нравятся грубость. Ты жаждешь борьбы так же сильно, как и я.

Коул медленно отступает назад, и я шаг за шагом следую за ним. От предвкушения его обычно бледно-голубые глаза темнеют, приобретая глубокий кобальтовый оттенок, что возбуждает меня почти так же сильно, как и его следующий шаг назад. Мне нравится, как все эти маленькие нервные рассказы соблазняют тьму во мне.

– В следующий раз, когда он будет осматривать твою травму, я хочу, чтобы ты запомнил это. – Я делаю вид, что осматриваю хоккейную клюшку. – Ему и в голову не придет ударить тебя ею по голове. А вот мне с легкостью. – Наши взгляды встречаются, и мой член требует, чтобы мы прекратили маленькую болтовню. – Я бы оставил на тебе синяки, отметины, а потом заставил бы тебя кончить сильнее, чем когда-либо.

Еще один восхитительный шаг назад.

– В чем дело, Коул? Ты выглядишь взволнованным. Может, даже немного испуганным. – Я облизываю губы под маской, наслаждаясь охотой. – Это хорошо. Тебе должно быть страшно. – Положив клюшку на плечо, я замираю, широко расставив ноги и склонив голову набок. – А теперь будь хорошим маленьким мужем и беги.

Коул колеблется, его грудь быстро поднимается и опускается.

– Один... – Я понижаю голос. – Два.

Он мчится к деревьям, а я вытягиваю шею в предвкушении, продолжая считать. Ночь полна звуков. В траве стрекочут сверчки, в очаге потрескивают влажные поленья, а вдалеке ухает сова. До восхода солнца еще несколько часов.

– Восемь, – кричу я, разминая пальцы. – Девять.

Легкий ветерок шевелит волосы у меня на затылке.

Уже почти.

Мой член напрягается под молнией. Он все еще бежит или прячется где-нибудь за деревом или валуном, чтобы перевести дух?

– Десять! – Я подбрасываю клюшку. – Тебе лучше бежать.

Усмехнувшись напоследок и подпрыгнув, я бегу к деревьям, отбрасывая с пути еловые ветки.

Это как попасть в другое царство. Звуки становятся приглушенными, воздух становится влажным, температура падает. Я замедляю шаг, прислушиваясь к звукам. Коул знает, как сильно я люблю охотиться и как мне нравится затягивать это занятие.

Ветки ломаются под ногами, когда я крепче сжимаю клюшку. Он рядом. Такое ощущение, что мое тело словно подстроено под него.

Я следую за невидимой нитью, которая связывает нас, мои ботинки ступают по влажному мху. Вскоре пот выступает у меня на лбу и между лопатками, но я продолжаю.

– Беги, маленький кролик. Беги, блядь! Я иду за тобой.

Стремительная тень мелькает где-то слева от меня, и я резко останавливаюсь. Вдалеке тишину прорезают свистящий звук и удивленный возглас.

Шагая вперед, я широко улыбаюсь Коулу, бьющемуся в раскачивающейся сети, подвешенной к ветке.

– Так, так, и что же у нас здесь?

– Что за хрень? – Он задыхается. – Что за чертовщина, Блейз? Что это за хрень такая?

– Это называется ловушка, и ты угодил прямо в мою. – Я наклоняю голову и, хихикая, тычу в него клюшкой, отчего сетка раскачивается. – Кажется, я поймал разъяренного кролика.

– Пошел ты! – рычит он, извиваясь так, что ветка скрипит под его весом. Я на мгновение задумываюсь, не сломается ли она и не рухнет ли он на землю.

– Обычно ты творишь какую-то извращенную хрень, – выплевывает он, – но это превосходит все ожидания. Ты сумасшедший, Блейз. Пиздец какой сумасшедший.

– Такие милые слова. Ничто не говорит о любви сильнее, чем то, что мой любимый называет меня сумасшедшим.

– Опусти меня.

– Но ты выглядишь таким милым, пойманным в ловушку.

– Милым? – Он так зол и переполнен адреналином, что ему все равно, что его маска сидит под углом, а футболка задралась до середины живота. – Я ни хрена не милый, ублюдок.

– Не соглашусь.

– Отпусти меня, блядь.

Я смотрю на свой стояк.

– Что скажешь, Блейз-младший, может, освободим его?

– Ты сейчас разговариваешь со своим членом? Ты, блядь, серьезно?

– А что такого? – спрашиваю я, поднимая взгляд. – Его мнение тоже имеет значение. Ты лишил его возможности провести вместе целый уик-энд.

Коул издает разочарованный, сердитый стон, и я не могу сдержать улыбку, когда вижу его в такой ярости.

Бросив клюшку на землю, я достаю из кармана нож-бабочку и, не торопясь, подхожу к нему.

– Обычного «пожалуйста» было бы достаточно.

Он перестает дергаться и бросает на меня ненавидящий взгляд, что заставляет меня хихикать, пока я обхожу вокруг подвешенной сети с моим уловом внутри.

– Думаю, для первой попытки у меня получилось неплохо.

– Что дальше? Гребаный медвежий капкан?

– Вот это мысль. Продолжай сыпать идеями. Может быть, я выкопаю в земле одну из тех больших ям и закрою ее. – Я кладу руку на Коула, чтобы сетка не раскачивалась, и когда я прижимаю лезвие к веревке, он бледнеет – ну, вернее бледнеет половина его лица под маской.

– Что ты делаешь?

– Ты просил меня отпустить тебя. – Я не могу сдержать смех в голосе.

Коул почти отчаянно качает головой.

– Блейз, нет.

– Нет? Определись.

– Я, блядь, высоко в воздухе. Мне будет больно.

– Ну что ж… всякое бывает.

Коул чертыхается, на лбу у него снова выступают капельки пота.

Я действительно должен сказать ему, чтобы он поправил маску или снял ее совсем.

– Я люблю тебя, – говорит он, играя на моих чувствах. – Помнишь, я поранился, когда резал лук на прошлой неделе? Ты чуть не разнес всю кухню.

– Ты очень подвержен несчастным случаям, – бормочу я.

– Да… Ты ненавидишь, когда я страдаю.

– То было другое дело.

– И в чем отличие?

– Это не относилось к сексу, – отвечаю я, перерезая веревку.

Коул похож на привидение, его глаза широко раскрыты от ужаса.

– Какого хера ты творишь? – повторяет он с еще большей паникой.

– А на что это похоже? Я отпускаю тебя. Кроме того, я знаю, как сильно ты боишься.

Веревка начинает рваться, нить за нитью.

Мы обмениваемся взглядами, и затем Коул срывает маску, его остекленевшие глаза молят о пощаде. Прежде чем он успевает открыть рот, чтобы заговорить, веревка лопается, и он с громким стуком падает на землю.

Жалобно постанывая, он корчится, и я внимательно изучаю его, кружа, как голодный хищник.

– Господи, блядь... –  Он морщится от боли, прижимаясь лбом к палкам и мокрым листьям на земле.

– Что не так? – издеваюсь я, переворачивая его ногой на спину. – Не справляешься?

– Я справлюсь, – выдавливает он из себя, наблюдая, как я расстегиваю ремень.

– Ты уверен? Я всегда могу обратиться к кому-нибудь другому, если для тебя будет слишком...

Коул вскакивает на ноги и отталкивает меня, его тело вибрирует от собственнических чувств.

– Не смей, блядь, заканчивать это предложение.

Игра, в которую мы играем. Кто сможет заставить другого ревновать сильнее.

Но в тот-то все и дело. Для меня нет другого мужчины, кроме Коула, и он это знает. Я скорее выцарапаю себе глаза и скормлю их нашим собакам, чем позволю другому мужчине прикоснуться ко мне.

В глубине души, независимо от того, насколько неуверенным я себя чувствую, когда он уезжает, я знаю, что он чувствует ко мне то же самое.

Я прижимаю нож к его горлу, он смотрит мне в глаза, пока я направляю его к ближайшему дереву. Из неглубокого пореза вытекает красная капля, и я чуть опускаю лезвие, прежде чем наклониться ближе и провести по ней языком.

Коул стонет и хватает меня за плечи, чтобы оттолкнуть, но получается нерешительно. Его тело говорит на другом языке. Он хочет, чтобы я причинил ему боль, трахнул его и залил кровью его дизайнерскую одежду.

Я улыбаюсь, уткнувшись в его шею, а затем шепчу ему на ухо:

– Ты скучал по мне?

– Пиздец как сильно, – ворчит он, его бедра стремятся к моим прикосновениям, когда я обхватываю ладонью его твердый член через штаны.

– Поэтому твой телефон был выключен?

– Я же сказал... – Его тяжелый взгляд падает на мою маску, и он облизывает губы. – Батарейка села.

Спустив его штаны до середины бедер, я обхватываю его твердую плоть. Коул вздрагивает, его губы приоткрываются.

Я глажу его член так, словно он принадлежит мне – глажу его до тех пор, пока его душа не затрепещет, а колени не задрожат. Мои прикосновения полны собственнических намерений. Я прижимаю кончик ножа к пульсирующей точке на его шее и специально прокалываю кожу. Капелька крови выступает на поверхность, и Коул втягивает воздух, его член дергается в моей руке.

Я замечаю, как у него прерывается дыхание, и провожу большим пальцем по выступающей смазке, образовавшейся на головке его члена. Приподнимая маску, я слизываю ее с пальца, затем приподнимаю его подбородок плоским концом рукояти. Его кобальтовые глаза кажутся почти черными, синева полностью поглощена расширенными зрачками.

– Встань на колени. – Снимая еще больше смазки с головки, я касаюсь его губ, борясь с желанием вонзить зубы в мягкую плоть. Мой член начинает пульсировать быстрее, когда я наблюдаю, как он медленно опускается на влажную землю.

Я протягиваю руку и хватаю его за горло. Его пульс учащается под моей цепкой хваткой, когда он смотрит на меня снизу вверх. Какая-то часть меня хочет, чтобы он затеял драку, но он выглядит чертовски аппетитно в моей власти под навесом из листьев и узловатых ветвей, которые стелются по небу, словно дорожная карта из вен. Лунному свету едва удается пробиться сквозь них, и его серебристый оттенок кажется призрачным.

– В следующий раз, когда твой телефон разрядится, у меня не будет другого выбора, кроме как наказать тебя.

У Коула перехватывает дыхание, и я сжимаю его крепче, а затем расстегиваю молнию на джинсах рукой, в которой держу нож. Мои пальцы опускаются, и я вздергиваю подбородок.

– Достань мой член.

Не теряя времени, Коул стягивает с меня джинсы, обнажая мой ноющий член. Он облизывает губы и смотрит на выступающие вены и головку с таким вожделением, что каким-то гребаным чудом мне удается удержаться от желания вогнать член ему в глотку.

В моем муже всегда была природная склонность к покорности, даже до того, как он признался в своих чувствах ко мне, и каждый ебаный раз у меня от этого встает. Он поднимает глаза и смотрит, как я провожу языком по крови на плоском конце ножа. Я не забываю оставить немного на подбородке, зная, как возбуждает Коула мой чудовищный вид.

Сжимая лезвие в руке, я провожу им по ладони и сжимаю в кулак. Вскоре кровь капает на землю.

Кап-кап.

Коул заметно вздрагивает, когда я сжимаю свой член в кулаке.

Проводя длинными движениями от основания до головки, я с помощью ножа убираю прядь его темных волос со лба.

– Покажи мне, как сильно ты хочешь член своего мужа. Какая ты требовательная шлюха. – Я отпускаю свой член и наклоняю голову в сторону. Терпение никогда не было моим главным достоинством.

Он хватает меня за бедра и сосет головку – движение, которое сводит меня с ума, потому что мне недостаточно. Я не почувствую себя счастливым, пока головка члена не ударится о его гребаные миндалины. Он это знает, вот почему сейчас ведет себя как игривый мальчишка.

Я уступаю его играм всего пару секунд, а потом говорю:

– Если не хочешь, чтобы тебе было больно, когда я буду трахать твою задницу, то предлагаю тебе хорошенько все вылизать. Сделай меня красивым и влажным.

Когда он слышит едва скрываемое разочарование в моем голосе, то из его груди вырывается тихий смешок, и он принимает меня глубже, глядя на меня снизу вверх, пока медленно опускается на мой член.

– Бля, – ворчу я, сжимая его спутанные волосы окровавленной рукой. – Ты такой чертовски горячий, когда стоишь на коленях с моим членом во рту.

Его язык двигается по кругу, а щеки вваливаются. Вот значит каково это, когда из тела высасывают душу. По мне пробегает дрожь, и я стискиваю зубы от ослепляющего удовольствия, которое грозит лишить меня самообладания.

– Бля, – стону я, запрокидывая голову и покачивая бедрами.

Коул обхватывает мой член и убирает руку с моего бедра. У меня перехватывает дыхание, когда он одним пальцем касается моей дырочки сзади, проникая в тугой вход.

То, что нужно. После стольких лет мой муж знает, как играть на мне, как на музыкальном инструменте.

Я отстраняюсь и запрокидываю его голову назад, чтобы обнажить шею. Он шипит от того, что я крепко держу его за волосы, но я не ослабляю хватки. Если он может быть гребаным сопляком, то, блядь, точно сможет вытерпеть немного боли, пока я буду дрочить свой член у него перед носом.

Он смотрит на меня снизу вверх. У Коула очень выразительные глаза.

Глаза, которые подстрекают меня показать ему все самое худшее.

Пиздец…

Сперма извергается из моего члена, и я сжимаю зубы, дрожа от силы оргазма. Он длится вечно. По крайней мере, мне так кажется. Я изо всех сил пытаюсь удержаться в вертикальном положении.

Струйки спермы стекают по лицу Коула, пока я держу его в плену, мертвой хваткой вцепившись в его волосы. Есть что-то чувственное в том, чтобы видеть, как он покрывается моей спермой.

Тяжело дыша, я отталкиваю его и провожу рукой по своим влажным от пота волосам, почти забыв о маске, которая все еще на мне. Я провожу пальцем в воздухе.

– Повернись.

Коул послушно переминается с ноги на ногу, пока не оказывается лицом в другую сторону от меня, и я сжимаю в кулаке его темные волосы. Ему с трудом удается подавить резкое шипение, когда я тяну за пряди. Я не из нежных. Причинение ему боли заводит нас обоих.

Мой измученный член уже подумывает о следующем раунде, поэтому я поглаживаю его по всей длине и одновременно дергаю Коула за волосы. Он изо всех сил пытается сдержать свои жалкие всхлипы, но у него ничего не получается. Боль всегда была его ахиллесовой пятой – единственным, что делало его послушным в моих руках.

Отпустив его, я бросаю нож на лесную подстилку, затем вытаскиваю ремень из петель, чтобы он услышал соблазнительное скольжение и лязг, а затем застегиваю его у него на шее, прежде чем медленно опуститься на колени позади него.

– Хочешь мой член?

– Д-да.

– Да? – Я дразняще чмокаю его в ухо, прежде чем снять маску и прикусить мочку. Я прикусываю сильнее, и Коул чуть не кончает на месте. – Руки за спину.

Когда он не реагирует, я лезу в задний карман, достаю дешевые наручники, которые купил на сомнительном веб-сайте, и одной рукой фиксирую его запястья. Коул впервые за сегодняшний вечер сопротивляется, но только возбуждает меня еще больше.

Наручники защелкиваются с такой решительностью, что я удивляюсь, как спящие птицы не просыпаются и не вспархивают с веток над головой.

Коул пытается взглянуть на меня через плечо, выкручивая запястья, чтобы освободиться от наручников. Бесполезно. Хоть они и дешевые, я уже трижды проверил их прочность. Ни один испуганный, возбужденный муж не сможет сбежать от такого плохого парня как я.

Я снова наклоняюсь к его уху и шепчу:

– А теперь будь хорошим мальчиком и открой рот.

На этот раз он подчиняется, и я, не теряя времени, кладу маленький ключ ему на язык.

– Я собираюсь трахнуть тебя так сильно, что завтра ты не сможешь ходить. Постарайся не проглотить ключ, хорошо? Если проглотишь, тебе придется объяснять парамедикам, как так получилось, что ты проглотил ключ от наручников. – Мой голос срывается. – С моей спермой, засохшей на твоем лице и вытекающей из твоей задницы.

Я чувствую, как он напрягся, что заставляет меня рассмеяться.

Просунув руку между нашими телами, я дразню его ягодицу своим членом.

– Такой хороший мальчик, Коул, играет в мои извращенные игры. Не делай глупостей. Если ты выплюнешь ключ, я не позволю тебе кончить. Ни сегодня, ни завтра, ни послезавтра. Помнишь, когда я в последний раз лишил тебя оргазма?

Он молчит, не в силах говорить, потому что ключ к его свободе лежит у него на языке. Держу пари, его рот наполняется слюной.

Я высвобождаю свой член и лезу в другой задний карман, чтобы достать пакетик со смазкой. Я разрываю его зубами, выплевываю оторванный уголок на землю и выдавливаю приличную дозу на пальцы. Прохладная жидкость грозит пролиться на лесную подстилку. Я смазываю его дырочку, улыбаясь про себя, когда он дрожит от прикосновения.

– Я не позволял тебе кончать две недели. На этот раз я подожду месяц.

Коул жалобно хнычет и качает головой. Если бы у него не было ключа на языке, он бы умолял меня трахнуть его. Если бы это не сработало, он бы попытался разжечь во мне ревность. Маленькая хитрая уловка, припрятанная у него в рукаве, которая всегда помогает ему добиться своего, когда мы играем в наши сексуальные игры в кошки-мышки.

– На этот раз, – шепчу я у его пульсирующей точки, чувствуя, как она бьется под моими губами, – я опережаю тебя.

Одним быстрым движением я сильно прикусываю его шею и одновременно вгоняю свой член в него.

Коул стонет от внезапного вторжения, его шея покрывается холодным потом, тело напрягается.

– Бля, – выдыхаю я сквозь стиснутые зубы, прижимаясь лбом к чувствительному месту, где его шея переходит в плечо. – Ебаное все! С тобой так хорошо.

Он вздрагивает, и я протягиваю руку, чтобы погладить его массивный член. Я снова касаюсь губами его уха и шепчу:

– Ты проглотил ключ?

Качая головой, он двигает бедрами, стремясь к оргазму, которого я пока не позволю ему достичь. Только после того, как я трахну его так, что он будет чувствовать меня каждый раз, когда сядет за стол, всю следующую неделю.

Я хочу, чтобы в следующий раз, когда он придет на собрание команды, у него болела задница.

— Мой, – рычу я, выходя из него до самого кончика и вонзаясь обратно с такой силой, что он бы опрокинулся на землю, если бы не ремень у него на шее – ремень, который я намотал на ладонь.

Я притягиваю его к себе, так что его позвоночник оказывается прижатым к моей груди, и затем массирую его тугую дырочку. Мои бедра дрожат и горят, но даже это доставляет удовольствие. Особенно когда Коул стонет так, словно мой большой член в его заднице – лучшее, что с ним могло случиться.

Его член пульсирует в моей руке, требовательный и невероятно набухший. Я медленно поглаживаю его, дразня, пока он не оказывается на самом краю. В тот момент, когда я чувствую, что он дрожит, я отпускаю его член и с силой засовываю свои пальцы ему в рот. С его губ стекает слюна, и я нажимаю ему на язык, врываясь в его задницу с такой силой, что удивляюсь, как мы все еще стоим вертикально.

Коул давится, и во рту у него скапливается еще больше слюны. Я сильно прикусываю мочку его уха, затем успокаиваю боль языком.

– У меня самый лучший муж на свете. Ты так хорошо принимаешь мой член, не так ли, Коул? Мне чертовски повезло. Чувствуешь это? Чувствуешь, как мой член берет то, что ему принадлежит? Что всегда принадлежало ему, даже когда ты был упрямым сопляком, который отталкивал меня? Я единственный, кто трахал эту задницу, и единственный, кто когда-нибудь засунет в тебя свой член.

Чем больше я говорю, тем сильнее во мне разгорается чувство собственничества. Я сильнее сжимаю его пульсирующий член и ухмыляюсь, когда он стонет и сжимает мой член.

Он близко.

Еще один сильный, мощный толчок, и он извергнет семя прямо на дерево перед нами.

Теперь я завидую природе.

Я вынимаю пальцы у него изо рта и зажимаю ему рот и нос ладонью. Глаза Коула широко распахиваются.

У него нет ни единого шанса, так как у него нет кислорода, мой член пронзает его задницу – входит и выходит, блядь, – а его член пульсирует в моей руке. Еще два толчка, три, и сперма брызжет из его члена. Горловой стон сотрясает его грудь. Я теряю всякий контроль, становясь больше животным, нежели мужчиной, когда трахаю его и кончаю.

В момент оргазма мы падаем вперед и тяжело дышим, словно пробежали марафон. Коул дрожит подо мной, когда мое сердце колотится о его спину, и я утыкаюсь носом в его шею, чтобы вдохнуть его мужественный цитрусовый аромат.

– Я скучал по тебе. – В конце мой голос срывается. То, что я чувствую к Коулу – сама сила моих чувств – пугает меня в такие моменты. Мой член все еще погружен в него, но я пока не хочу с него слезать. Я хочу остаться здесь, вдыхая его запах, шепча, как сильно я его люблю, пока утреннее солнце не пробьется сквозь листву над головой.

С его губ слетает ключ, и он выплевывает его в груду листьев.

– Я тоже скучал по тебе.

– Не оставляй меня снова.

– Мы не можем быть привязаны друг к другу двадцать четыре часа в сутки.

– Кто сказал? Я убью их за то, что они вбили тебе в голову такие глупые идеи.

Усмехаясь, он переворачивается на спину, и я неохотно позволяю ему. Мой член уже соскучился по его возбуждению.

Извиваясь, он пытается высвободить скованные за спиной руки.

– Иногда полезно побыть в дали друг от друга. Стал бы ты трахать меня так яростно, если бы не скучал?

Я усмехаюсь.

– Что за вопрос? Конечно же, стал бы.

Вместо ответа он ослепляет меня своей улыбкой. Для Коула это не составляет труда. До недавнего времени его улыбки были редкостью, но они никогда не теряли своей силы.

– Я пиздец как сильно люблю тебя. – Он поднимает голову от земли и целует меня в нос. – Угадай, что?

Я чмокаю его в губы, шепча:

– Что?

Еще больше извиваясь. Коул прикусывает мою нижнюю губу.

– У нас счастливый конец.

Мое сердце сжимается от прилива счастья, которое раньше было чуждым чувством, но теперь появляется каждый раз, когда Коул шепчет мне что-то нежное, но не включающее в себя «ты сумасшедший». Подобные фразы, как и все остальные его яркие словечки, предназначены только для спальни.

– Ты так говоришь, будто наша история закончилась.

– Ты победил злодея.

– В тени прячется еще много злодеев. Моя работа в качестве твоего мужа никогда не закончится.

– Какие еще злодеи? – Его голос сочится заразительным юмором.

– Физиотерапевт твоей команды, например. Он в моем списке на уничтожение.

– А нашего дантиста нет в этом списке?

– Конечно, есть. Он совал пальцы тебе в рот больше раз, чем я могу сосчитать.

– Ага… А как же наш доктор?

– Мистер Гринвелл? Разве ты не заметил? Он волшебным образом исчез после того, как предложил провести обследование простаты в будущем.

Глаза Коула сверкают. Небо над головой медленно светлеет.

– Мистер Гринвелл был в продуктовом на прошлой неделе, помнишь?

– Странно. Должно быть, у него есть брат-близнец.

Коул смеется, и его смех творит с моим сердцем злые, опасные вещи. Я словно ослеплен тысячью солнц.

– Ты не собираешься снять с меня наручники?

– Попроси по-хорошему, и я подумаю.

Коул прикусывает губу, чтобы удержаться от смеха.

– Пожалуйста, мой прекрасный, удивительный, заботливый муж, не освободишь ли ты меня от наручников, чтобы я мог показать тебе, как сильно скучал по тебе, пока меня не было.

– Прекрасный, значит? Я еще и красивый. – Я подмигиваю, тянусь за ключом, мои пальцы скользят по листьям и соснам.

Я останавливаюсь и хмурюсь. Заметив мою реакцию, Коул спрашивает:

– Что случилось?

– Ключ...

– Ключ? А что с ним? – Он отодвигается в сторону и мы смотрим в землю, обмениваясь короткими взглядами, а затем я бросаюсь вперед, срывая листья и мокрый мох.

– Куда он делся?

– А я ебу? Он должен быть где-то здесь.

– Твоя же была идея.

– Не притворяйся, что тебе не понравилось. Бля... – ворчу я, переворачиваясь и стряхивая сосну со своего влажного члена.

Коул пинает сосновую шишку в мою сторону, заставляя нас обоих рассмеяться.

– Они ведь дешевые? Мы можем их сломать.

Я морщусь, вспоминая, как проверял их заранее.

– Ты уверен, что не проглотил ключ?

– Ты видел, как я его выплюнул, – отвечает он, недоверчиво смеясь.

Поднимаясь на ноги, я тяну его за руку. Мы натягиваем штаны – ну ладно, мне приходится помочь ему, так как его руки связаны за спиной.

Коул осматривает землю, но ключа нигде нет. Заметка для себя: в следующий раз взять запасной ключ.

– Куда ты идешь? – спрашивает Коул, когда я возвращаюсь к дому.

– Может, у нас есть топор или что-то такое. У Джека и Роуз это сработало, помнишь?

Коул догоняет меня и игриво толкает в плечо.

– Если ты отрубишь мне запястье, и я умру от потери крови, то я стану призраком и буду преследовать тебя целую вечность.

– Ничего страшного, – ворчу я, проводя рукой по лицу. – Просто держись подальше от членов других призраков.