Удержать равновесие

Осаму фыркнул, молча показывая, что он обо всём этом думает, но возражать не стал.

И ведь действительно, в этом месяце Дазай почти не выходил из квартиры.

Когда он не был на миссиях, он лежал у себя в комнате — чаще всего на полу, уставившись в потолок, или на кровати. Он даже пытался быть хоть чуть продуктивным, несколько раз начинал книги, которые когда-то дарил ему Мори. Но те открывались на первой главе и через пятнадцать минут закрывались на ней же.

Раковина была забита чашками и немытой посудой, а дни смешались в одно длинное, вязкое "потом".

Ода заметил это почти сразу. У Дазая часто бывали эпизоды хандры, но этот был гораздо дольше обычных трёх или пяти дней. Поэтому Одасаку решил, что дальше так продолжаться не может.

Каток, если вы спросите Дазая, был слишком ярким. Белый лёд отражал свет ламп и резал привыкшие к полумраку глаза, а холод покалывал бледные пальцы.

— Нет, я тебя, конечно, люблю, но сейчас начинаю в этом сомневаться, — сообщил Осаму, присаживаясь на скамейку, с неприязнью посмотрев на белые коньки, словно у них с ним были личные счёты. — Подлец, ты ведь заманил меня сюда под видом прогулки! Зная, что я ненавижу всю эту белиберду на льду!

— Я сказал "проветриться", — поправил Ода. — Катание — приятный бонус. И как ты можешь ненавидеть то, что даже ни разу не пробовал?

Осаму надул губы, возясь с уже надоедающими ему коньками. Чёртовы шнурки. — Могу и буду, ненавижу и точка.

Одасаку вышел на лёд первым. Движения мужчины были плавными и уверенными — коньки скользили по поверхности как по маслу. Он сделал круг, другой, развернулся и вернулся к бортику.

Осаму смотрел.

Ему нравилось наблюдать за людьми, которые знали, что делают. Особенно если это был Ода.

— Выглядит подозрительно легко, — заметил он. — Мне не нравится.

— Вставай, — Ода протянул руку. — Медленно.

Осаму встал со скамейки и проехал метр, покачнулся. Ноги разъехались в разные стороны и он нелепо взмахнул руками.

— Я падаю.

— Пока нет.

— Хорошо, я планирую падать.

Ода взял его за руки, медленно ведя за собой, шаг за шагом, и они уже сделали круг, а потом ещё один. Лёд тихо скрипел под коньками, а холод морозил ноги даже через коньки и толстые шерстяные носки, но в этом было что-то очаровательное, своеобразный шарм.

Осаму спотыкался, сбивался через каждые десять метров, ругался — но каждый раз его молча ставили на ноги, а он корчил рожицы и трагично откидывал голову назад, прикладывая руку ко лбу.

Он вдруг понял, что давно так много не улыбался. Дазай даже поймал себя на мысли, что, возможно, коньки — это не так уж и плохо. Всё ещё нежелательно, конечно, но терпимо.

— Ты сейчас впечатаешься, — предупредил Ода.

— Нет, я уже мастер! Смотри, как я могу — Осаму самоуверенно отстранился, попытался сделать пируэт — и в ту же секунду поскользнулся.

— Чёрт—!

Он вскрикнул, покачнулся назад — но его тут же поймали. Ода держал его за плечи, крепко, но аккуратно.

Осаму вдруг стало до невозможного смешно, и он разразился хохотом.

— Это было просто ужасно. Но я устоял на ногах! Ты видел? Это успех! — воскликнул парень, отсмеявшись.

— Ну, это потому что я тебя поймал, — заметил Ода, едва заметно улыбнувшись.

— О, так бы и сказал, что просто завидуешь.

— Ты едешь сам, — сказал Ода чуть позже.

Осаму моргнул. И правда — он даже не заметил, как Ода отпустил его руку.

Осаму сделал небольшой круг и, к собственному удивлению, всё ещё стоял на ногах.

— Завтра ещё раз сходим, — сказал Ода.

— Обязательно, — улыбнулся Осаму.