Убить пересмешника. Война ментальностей.

«Убить пересмешника» — это книга об исторической памяти периода после отмены рабства, раскрывающая детали общественной жизни и ментальности юга, его противостояния с севером и сопротивления центру. Она как бы глас о наболевшем и умалчиваемом югом. Художественная часть романа хромает, но вот социальная проблема разыграна отлично.

Это одна из тех книг, которые вошли классику и стали любимыми Штатами по той причине, что бьют в их «вечный конфликт» и выворачивают наизнанку то, чего все еще стыдится американец, то пятно их позора в истории и, что еще интереснее, – особого типа южного человека. На что, впрочем, указывают частые упоминания в самой работе Харпер, акцент и вражда с особым человеческим типом на юге производится не только с внешних сторон, но и ощущается самим южанином:

«…это не по-мейкомбски, мисс Кэролайн, наши так не поступают» (отрывок особенно интересен в рассмотрении, вспоминая о том, что Кэролайн – северянка, но еще занимательнее — она из округа, поддерживающего центр [власть США] и север). Во-первых, мы видим четкое разделение в обществе на «наших» и «ваших». И по сей день сохраняется вражда сознаний северян и южан по типу их мышления и ментальности, однако на тот момент данная вражда несла характер радикального сопротивления и прямой неприязни. Во-вторых, это показывает значимость коллективизма в те времена. Личность не решала ничего и, отрываясь от общинности, терпела давление, непринятие. Выходя из общепринятого устава, не только отдельный человек, но и сама семья, род становились изгоями. Это, впрочем, указывает на значимость родовых уз. Тебя судили по твоей фамилии, ты — её лицо, она — рассказ о тебе «за минуту до» твоего присутствия. Поэтому нередко среди самих южан объяснением поведения человека служило произношение его фамилии.

«Юэлы всегда были позором для Мейкомба, уже целых три поколения». Жесткая система наказания и поощрения, сформированная естественным путем в обществе. Это уровень, которому должна была соответствовать каждая семья в поведении, словах, идеологии, работе. Так и выходя за рамки системы, элемент подвергался осуждению за слом репутации округа. Это закрытая система со своими правилами и обычаями.

В мире существуют территории скопления особого человеческого и, что более важно, мужского типа. Приложила выдержку из речи Шевченко для рассмотрения вне контекста, ибо люди данного мышления располагаются на разных территориях. Такой же склад можно наблюдать на Кавказе.

«…янки и моралисты из вашингтонских департаментов вечно нам об этом твердят» — показательно сопротивление и нежелание подчинения юга центру и неприязнь к типу «интеллигентишки», этакому буржую. Хотя по тому же Аттикусу мы видим, что интеллигенция на юге ценилась, только несла она совсем иной характер: героический. Это особый человеческий тип, презирающий подчинение, стоящий на пути рыцарства и свободы духа, реализация культа военной службы, «неписанный» кодекс чести, прививаемый с ранних лет — все, что несвойственно северу. Причем, для самих южан принципиальным было имение собственности: оно про право не ронять статус [владельца] и не быть рабом, трудящимся в подчинении другому. Не подчиняться системе, владеть — быть хозяином (пример: «Ущемление прав не единственная беда мистера Канингема. Та часть его земли, которой он имеет право распоряжаться, не спросясь совладельца, заложена и перезаложена, и жалкие гроши, которые он получает наличными, приходится отдавать в уплату процентов. <…> если он бросит свою землю, она пропадет, а он предпочитает голодать, но сохранить её, и притом голосовать за кого хочет. Мистер Канингем — из породы непреклонных»).

Истинно мужской дух, не осрамленный городским [в контексте речь не про горожан в сравнении с сельчанами, а концептуальном выделении городского духа как выразительного метода] буржуазным. Городской продает свое время за большую или меньшую плату, чем его предок, а свободный владеет. Даже сама аристократия юга и севера несет разный характер, при этом стоит отметить, что у нее общего больше, чем у простого народа, ибо теорема проста: народ есть лицо культуры, ведь у элиты культура общая, на всю касту.

«— <…> Я из Северной Алабамы, из округа Уинстон.

Класс зашептался: у жителей тех мест характер известный…»

Суждение о человеке по его принадлежности к территории, определенной фамилии. Демонстрирует отношение и предубеждения южан в отношении северян, а также сознательное проведение грани между ними.

Так, нам известно, что на юге рабство не спешили отменять, и одной из причин этого выступала бедность и сложная работа, требующая большего количества рук.

Однако принципиальность расизма южан объясняется не только их приверженностью к рабскому труду, нетерпимости к непохожим на них, но и тотальным нежеланием подчиниться северу в любой из сфер. То есть, по большей части южане защищали права своих штатов против влияния центра. Так обстояло бы с любым вопросом. Например: преподавательская методика в школах. К Луизе в класс устроилась учительница, которую в колледже [на севере] обучали новому способу. Именно он так чужеродно вливался в образовательную систему и вызывал отторжение у учащихся. Собственно, это также можно назвать политикой мягкой тирании и вмешательства извне в дела другого общества. Именно к этому стремились северяне, и такой конфликт мы наблюдаем в книге негласно: отторжение любых посылов с севера на ментальном уровне.

Цитирую: «… еле-еле тянула лямку, в которую нас впрягла новая педагогическая система, принятая округом Мейкомб, и все время мне казалось, что меня обкрадывают. Как и почему, я не понимала…».

Интересно, что не только власть севера была пагубной в построении поведенческой модели южан, но и сам их уклад был аморальным, саморазрушительным, несмотря на приверженность рыцарскому миру. Возьмем вопрос религиозности: среди южан религия имела большее значение, когда как на севере стремительнее утрачивала свои позиции. На севере все больше популяризировался цинизм. Однако несмотря на обращение к Богу на юге Америки, мы видим не осознанный, а скорее традиционно-ритуальный подход.

Обращаю внимание: «Она задавала мне урок: нацарапает на грифельной доске вверху все буквы по-письменному, положит рядом раскрытую Библию и велит переписывать главу по-письменному», указывающее на значимое место религии в жизни людей; «Рэдли не ходили в церковь, хотя в Мейкомбе это главное развлечение», «Опять, как в нашей церкви, я услыхала, что женщины грешны и нечисты, — видно, все священники только об этом и думают». Стоит упомянуть, что христианство, будучи искаженным течением, в принципе не способно давать исчерпывающий ответ человеку о Боге и заповедях, а учитывая, что осознанная вера и акт поклонения — это никогда не про «большинство», мы получаем двойной эффект — невежество в религии и постепенный переход к северному скептицизму. По сути, стремление южанина к религии больше про тягу к некой духовной вершине, имению смысла, который отвергает северянин. Учитывая, что южане с большим романтизмом относятся к рыцарскому миру, мы видим, что архетип южанина вписывается в касту воинов, которым нужна свобода и смысл. Религия больше как Традиция и Принцип, потому ждать от них адекватного и полного понимания монотеизма, веры в Господа не стоит.

Таким образом, остатки Традиции в том же геноновском понимании покидают позднее именно юг, вырезая из него воинский тип (тем не менее, его отголоски присутствуют и в наше время).

Тут уже можно обратиться к Аттикусу. Харпер пыталась вместить в него два образа: личностный и собирательный. С одной стороны Аттикус раскрывается, как собирательный образ, лицо героического типа южного человека, принадлежащего системе и живущего по её порядкам (тот факт, что он прививает своим детям мейкомбские обычаи и толкует правила жизни в этом обществе, не отвергая его полностью, а указывая на решение человека в определенных ситуациях — несмотря на присутствующие в нем предубеждения, он все же даёт другому волю показать себя и свою нравственность), однако свято нравственного, противопоставляющего себя обществу, частью которого является. Некий революционер южного типа. И если по обыкновению революционера отличает пылкость, самопожертвование, то Аттикус же был лицом более сдержанным, дальновидным, рассудительным. Он предпочитал более дипломатичный подход к изменению общества, хоть и был местами радикален в своей морали. Этим он, к слову, напоминает Роберта Ли, более того, не исключаю, что Харпер могла взять его фигуру и вдохновиться, вложив крупицу его личности в Аттикуса. Имевший во владении рабов (вспоминаем Кэлпурнию), обращаясь с ними мягко, и все же выступая против рабства, но не столь радикально, скорее через призму логики и мирного прогресса. Роберт Ли в сражении севера с югом был на стороне южан. В этом же вижу я также образ Аттикуса. Несмотря на конфликт внутри, он все же считал себя частью юга, ему были родственны все эти люди.

«Образ престарелой женщины юга. Они всегда будут верны своим погибшим женихам, которые погибли, защищая вовсе не какие-то там плантации, рабство гнусное, а защищая то, что на юге называют Lost Cause [проигранное дело]» — услышала данный отрывок о работах Уильяма Фолкнера на тему юга. Вновь распаковываем суть и возвращаемся к особому человеческому типу, описываемому Шевченко.

Наблюдаем мы такую параллель и в самой книге, так красиво вплетенную автором:

«Я хотел, чтобы вы увидели, что такое настоящее мужество, вместо того чтобы думать, что мужество — это человек с пистолетом в руке. Это когда ты знаешь, что потерпел поражение ещё до того, как начнёшь, и доводишь дело до конца, несмотря ни на что. Ты редко выигрываешь, но иногда это случается.»

Герой начинает свой путь, зная, что проиграет; он играет в русскую рулетку с самой Судьбой, что значится Роком. Герой идёт, стирая ноги в кровь, зная, что результат может не оправдать приложенных усилий. Не всегда тот, кто идёт до конца, получает приз в виде победы своей борьбы, не всегда он достигает цели. Тогда в жизни встаёт вопрос: готов ли ты идти до конца взамен на отсутствие гарантии? Герой кивает, соглашаясь. Он просто доказывает верность своей идее; ему не нужна слава, гарантия, победы, почет, уважение, иными словами, компенсация его страданиям. Это акт преданности своей идее.

Герой и есть воинский тип. Именно таким предстает перед нами Аттикус.

Интересно, что с другой стороны Аттикус и его семья олицетворяют собой внешний конфликт, а именно, интересная игра: юг воюет с сервером как два разных типа мышления, происходит борьба южан за свободу, и Аттикус как олицетворение этой же борьбы, но внутри самого общества.

Поднимая тему его семьи — дети обращаются к нему по имени и ведут более светские беседы.

Луиза, да и Джим, называют Аттикуса по имени потому, что он для них больше, чем просто отец. Он абсолютный авторитет, законодатель морали, мерило справедливости и мудрости. Собственно, отношение Луизы к брату соответствующее: она видит в нем продолжение своего отца, потому беспрекословно считает его мнение и поступки правильными, хотя и с иронией может высказываться о них, подкалывая, что лишний раз указывает на их тесную связь.

Дело в том, что дистанция задаёт возможность для трепета перед другим, наделения в некотором смысле сакральности такой фигуры. И такое благоговение нередко разбивается о близость и неформальность. Оно о том, чтобы смотреть на другого, как на что-то сверх, чем просто человек, как на кого-то абсолютно верного. Близость мешает этому, она демонстрирует то, что ты способен дотянуться до другого, а значит, он больше не сверхчеловек, способный устанавливать реальность.

Стоит ли говорить, что я все еще стою на своих первых предположениях о Луизе. Девушка, выросшая без матери, находящаяся в окружении мужчин, будет обладать менее высоким эмоциональным интеллектом (это мы наблюдаем по ее неумению нащупать грань и распознать чужую эмоцию), будет пряма и смела. Так и напротив, мужчина, росший в женском окружении без авторитетных фигур мужчин, будет более феминным.

Хотелось бы ещё выделить момент: помимо вышеперечисленного в тексте Харпер закрепляет в одном образе, действии, герое несколько разных форм и смыслов. Так, общество юга и семьи заключают в себе лицо системы. Системы задающей, судящей и карающей. И она все о чем? О запрете свободомыслия. Когда мы говорим «нет» самостоятельному подходу и размышлениям и обязуемся отталкиваться от Системы [в данном случае мейкомбских]. Так и школа, определяя единую систему и запрещая самостоятельное обучение, демонстрирует враждебность режима к Личности, человеку мыслящему и решающему, ей нужен подчиненный. Системе нужен раб. И пока одни держат рабов, они не замечают, как их же руки скованы цепями, а рабы здесь двух цветов: и белые, и черные. И на всякий изощрённый вкус.

«Убить пересмешника — тяжкий грех, ведь эти птицы никому не приносят вреда, доверчиво поют свои песни».

И красивое объяснение названия романа в словах Аттикуса. Пересмешник никому не причиняет вреда, эта птица так доверчива, что обидеть ее грех и низость. Как и обвинить невиновного. А все почему? Сила [мужество, понимаемое под честью у южан] не в том, чтобы проявить коллективную силу, нападая на безоружного, а в защите своего дома, своей земли, своей веры, когда на тебя целится враг. Поэтому, несмотря на истинно мужской тип южного человека, он становится трусом и человеком падшего духа, поднимая ружье на невинного и безоружного.

Сама Харпер Ли, к слову, южанка. Так что учитывая это, интересно, как в ее видении сочетается одновременная неприязнь к типу южного человека, так и теплота отношения к нему.