УРАЛЬСКАЯ ИДЕНТИЧНОСТЬ

Идентичность есть чувствование своего единства с кем-то другим, ощущение приверженности к общим принципам, истории и культурному наследию. Отсутствие же понимания того кто ты есть или принятие ложных идентичностей приводят к кризису, преодоление которого является залогом осознания своих проблем, формирования способов их решения и, как следствие, развития не только личности, но и общества.

Социологи рассматривают региональную идентичность как часть социальной идентичности личности. П.А.Сорокин полагал, что из всех связей, которые соединяют людей между собой, связи по местности являются самыми сильными. Классик социологии писал: «Одно и то же местожительство порождает в людях общность стремлений и интересов. Сходство в образе жизни, семейные связи, товарищеские отношения, созданные еще с детства, придают им общий характер, создающий живую связь. В итоге образуется группа, отмеченная колоритом данного места. Таковы в России типы “ярославца” , “ помора” , “сибиряка” и т.п.»

Существование уральской идентичности явилось следствием процесса регионоформирования и отчётливо проявлялась на всех этапах истории. Приходя на Урал, люди вступали в особые отношения с ландшафтом, который определял их характер, отношение к свободе и своему месту в мире. Ярким проявлением региональной идентичности и одновременно фактором, способствовавшим ее развитию, являлось уральское областническое движение. Оно совмещало в себе изучение родного края с отстаиванием политических взглядов о его самостоятельности.

Наличие у уральцев развитого регионального самосознания, которое в значительной степени подпитывается дореволюционной символикой и богатым историко-культурным (в том числе индустриальным) наследием - неоспоримо. Важно проследить исторические этапы в процессе формирования уральской идентичности. В этой связи можно выделить следующие исторические вехи: этап первоначального хозяйственного освоения региона и формирование первых представлений об Урале; период интенсивной промышленной колонизации, научного изучения Урала и развития региональной литературы; формирование идеологии уральского областничества (в 1918 г); создание Уральской области (в 1923-1934 гг); «вторая жизнь областнических идей» в новых исторических условиях противостояния федеральной власти и по пытки реализации проекта Уральской республики в 1993 года; эволюция региональной идентичности на современном этапе. Вместе с тем, очевидно, что Урал можно отнести к числу регионов, для населения которых региональная этничность занимает более «высокий этаж», чем этническая. Сегодня уральцам свойственна позитивная региональная идентификация, дополняющая общую гражданскую идентификацию.

Выработка основ региональной идентичности является итогом длительного исторического развития. Отличия горнозаводского Урала от других территорий были видимы и отслеживаемы на уровне формальных институтов, властной дистрибуции, экономических практик. Региональная уникальность - наличие металлургических заводов на общем фоне сельскохозяйственной крестьянской России выступала как значимый ресурс, с помощью которого удавалось влиять на институты центральной власти и участвовать в территориальном разделении труда. Соответственно, поддерживались и описания «особости», истоки которой следует искать в деятельности практиков горнозаводского дела. Но помимо того важным фактором стоит назвать и особую народную культуру старожильного населения Урала, находившую отражение не только в этнографических записях, но и в областной литературе, известными представителями которой на Урале являлись К. Носилов, Д. Мамин-Сибиряк, П. Бажов – отражавшие уральский областной тип в своих произведениях.

Уралец в XIX и XX веке явно понимал свою самость и различал себя от «хохла», «могиляка», «рассейского» и прочих жителей России, в чём ему помогал не только горно-заводской быт, но и народная одежда, бытовые обычаи, особая кухня, праздничные традиции и, конечно, говор и особый народный взгляд на свою судьбу. Всё это было важной частью уральского областного типа. Реальность навязывала горно-заводскому населению общие для всех образы жизни и культуры, основанные преимущественно на представлениях первых колонистах и «раскольниках» из Новгорода, но безусловно впитавшие в себя черты поздних переселенцев.

«Внучата переселенцев уже не похожи по наречию на своих дедушек, и все говорят наречием общим, которое не в заводах именуется заводским и составляет наречие общее для всего Гороблагодатского заводского округа» — отвечали из Кушвы на вопрос анкеты Русского географического общества в середине XIX века.

«Все мастеровые и семейства их наружность, домашний быт, одежду, нравы, обычаи и обряды, пищу и пр. имеют совершенно согласно с прочими мастеровыми», — заверял урядник Нижнеисетского завода Ждановский в 1855 г.

С Южного Урала ему вторил Ф. Д. Нефёдов: «Заводы росли и размножались. К ним стягивались и прикреплялись рабочие люди: беглые, переселенцы, успевшие уже осесть, и крестьяне, покупаемые у помещиков и вывозимые заводчиками из внутренней России в Башкирию. Новая своеобразная жизнь зачиналась в заводах — жизнь, полная нескончаемых печалей, но не лишенная и своих радостей; в течение более ста лет она складывалась и, наконец, сложилась в определенные формы, выработался тип заводского человека».

Об ассимиляции заводских «хохлов» писал Д. Н. Мамин-Сибиряк: «По наружному виду вы ничем не отличите хохла от других мастеровых коренного заводского населения, даже в одежде не сохранилось никаких особенностей. На такую метаморфозу завзятого хохла в уральского горнорабочего потребовалось всего 70–80 лет, то есть смена четырех поколений».

Наконец, в масштабах всего горнозаводского края культурное единение засвидетельствовал в 1870-х годах выпускник Пермской духовной семинарии, а к тому времени студент Санкт-Петербургского университета Р. С. Попов: «На Урале и теперь не редкость встретить не только в одном заводском округе, но и в одном заводе, потомков представителей как самых разнообразных типов русского народа, так и инородческого, даже иноземного населения. Но вся эта разнохарактерность происхождения сгладилась под гнетом общей доли и выработалась в особый, все-таки характерный тип горнозаводского рабочего».

Большинство трудившихся в основных цехах мастеровых также были и потомками крестьян. Главным фактором консолидации уральской общности, сформировавшейся на крепкой основе культуры подавляющего большинства уральского населения в виде потомков поселенцев с северо-восточных земель Европейской части России (Заволочья - исторической области на территории Архангельского и Вологодского регионов, которые колонизировались членами политического союза Господина Великого Новгорода), впитавшей в себя лучшие черты поздних поселенцев из Центральной России и Верхнего Поволжья, выступал промышленный труд, осознанный ею как фундаментальная ценность и основа её образа жизни.

Стоит сказать, что шагом формирования «уральской» идентичности стало повышение значимости промышленного труда, нежели само по себе наличие горно-заводского комплекса, который бытовал, например, на Алтае ещё с ранних этапов колонизации востока. Промышленный труд «вписывался» в систему основополагающих человеческих ценностей и приоритетов. Также это происходило, прежде всего средствами христианской системы взглядов. По сравнению с деятельностью в сельскохозяйственной сфере горнозаводское производство было иным. В особых технологических и социальных условиях трудового процесса требовался грамотный, инициативный, дисциплинированный работник. Сложные виды технических средств, применявшиеся в мануфактурном металлургическом производстве предполагали наличие значительного слоя людей, способных обслуживать и поддерживать существовавшие механизмы, приспосабливать их к производству и внедрять новые. Когда заводская работа стала главным источником существования мастеровых и работных людей, а их главной обязанностью - обслуживание заводов, рудников и приисков, в «священной» истории кроме земледельца Адама появились новые персонажи. Судя по апокрифу, записанному у горнозаводского населения, Адам был пахарем, его сыновья - Авель и Каин - пастухом и земледельцем, а старшему сыну Лалиха Фафолю «показа господь руду копати, молот и клещи».

На Урале делом Божьим, наряду с земледельческим и пастушеским трудом, был назван труд промышленный. Он стал рассматриваться как «призвание», то есть деятельность, к которой человек призван Богом и за которую он мог получить его благословение. Работники горнозаводского производства стали осознавать себя новой «породой» людей, обязанной своим возникновением «интересам государственным». «От нас... по ремеслам своим при заводах от трудов знатная... прибыль приносится», - заявляли заводчане. Горнозаводской рабочий действительно воспринимал труд на заводе не как принудительную повинность, а как наследственную профессию.

Однако главным средством повышения ценности промышленного труда стала идея жертвенности. Тяжелые условия труда приводили к тому, что мастеровые и работные люди во многом воспринимали себя как жертву, ибо трудились «до измор». Мотив жертвенности нашел свое отражение в легендарных преданиях о массовой гибели и убийствах рабочих (хрестоматийный пример - затопление Демидовым подвалов Невьянской башни, вместе с находившимися в них людьми). На Севере Урала рассказывали: «Наш медный завод Походяшин, хозяин-то, на костях выстроил. На костях и домну задул». Речь идет о Максиме Походяшине, известном заводчике, создавшем во второй половине XVIII в. самые северные в крае Богословские заводы.

О превращении данного образа в расхожее выражение свидетельствует угроза доверенного Строгановых Седова, публично заявившего, что застрелит лазаревского приказчика Ипанова на месте постройки Кизеловского завода «и пусть де Лазарев сделает основание завода на костях Ипанова». Строительство велось на спорной территории, из-за которой между Строгановыми и Лазаревыми велась многолетняя тяжба, и Лазарев решил окончить ее подобным образом в свою пользу. Осмысление жертвенности собственного бытия явилась способом консолидации горнозаводской общности. С помощью самопожертвования ее члены возводили себя в ранг исключительности, гордились полученным в лишениях большим социальным опытом. Они использовали эту категорию в качестве образного тропа для того, чтобы организовывать свой опыт и справляться с заложенными в нем конфликтами.

Грубо говоря, уральская идентичность является в большей степени этно-региональной, так как определяющую роль в её развитии играют этнические потомки колонистов из Новгородской земли и не только, участвовавшие в формировании горно-заводской цивилизации и ставшие называться в научной среде старожильческим населением. Помимо того, преимущественно именно они являются и носителями уральской идентичности. Но автохтонные народы Урала также включены в уральский цивилизационный контекст, так как принимали непосредственное участие в регионоформировании и контакте с старожильческим горно-заводским субстратом. Благодаря этому человек, даже имея автохтонное происхождение и считая себя уральцем, не рискует потерять связь со своей собственной культурой, тем самым не обрекая будущие поколения на забвение своих корней, а включает себя в братство народов, чьи ценности завязаны на региональной идентичности, основывающейся на многовековом уральском географическом, историческом и культурном контексте.

Текст выполнен администрацией Уральского Порядка, в качестве дополнительных материалов применялась статья Формирование региональной идентичности за авторством Е.Ю. Казаковой-Апракимовой и С.В. Голиковой.