У разбитого окна

19 глава

Мама, ты плачешь?

Меня зовут Артём.

Мне пять лет. Скоро будет шесть. Мама сказала, что день рождения у меня зимой. Но я не помню, когда точно. Я вообще много чего не помню. Мама говорит, что я был маленький и что-то случилось, и я забыл. Но я не знаю, что случилось. Я просто помню, что было холодно. И что мама меня несла. На руках. Долго-долго. И я заснул.

А потом я проснулся в этом доме.

Этот дом хороший. Сначала он был плохой. Холодный. Там были дырки в стенах, и снег залетал внутрь, и я спал в куртке. Но потом пришли дяди и всё починили. Теперь у меня есть кровать. Настоящая. С одеялом. И заяц. Зайца мне дала бабушка Таня. У него оторвано ухо, но он всё равно мой самый любимый.

У меня есть мама. Она самая красивая. У неё светлые волосы и голубые глаза. Она всегда рядом. Она готовит еду, укладывает меня спать, целует меня в лоб. Она говорит, что любит меня. Я знаю, что это правда. Потому что она никогда не врёт.

Но иногда мама плачет.

Она думает, что я не вижу. Она уходит в угол и плачет тихо-тихо. Или сидит у окна и смотрит на звёзды, и по её щекам текут слёзы. Я не понимаю, почему она плачет. Я спрашивал. Она говорит: «Всё хорошо, Тёма. Просто я устала». Но я знаю, что это не так. Люди не плачут, когда устали. Люди плачут, когда им больно. Или когда им грустно. Я не знаю, что такое грустно. Но, наверное, это когда хочется плакать, но нельзя.

Я не люблю, когда мама плачет. Мне становится страшно. Не так, как когда темно. По-другому. Как будто что-то плохое случилось. И я не могу это исправить.

У нас часто бывают дяди.

Дядя Андрей. Он большой. Очень большой. Выше шкафа. У него нет волос на голове, и он всегда молчит. Он чинит наш дом. Он привозит доски и гвозди. Он не играет со мной. Но однажды он мне улыбнулся.

Дядя Лёша. Он смешной. У него чёрные волосы, собранные в хвостик, и он всегда шутит. Он приносит конфеты. Мама говорит, что конфеты вредные, но дядя Лёша говорит: «Одна конфета не убьёт». И даёт мне две. Он рассказывает истории про пиратов и сокровища. Я люблю его слушать. Он смеётся громко. Мне нравится, когда он смеётся. Тогда и мама улыбается.

Дядя Вова. Он самый большой. Больше дяди Андрея. Но он тихий. Он не говорит почти ничего. Он просто приходит и делает что-то. Однажды он принёс мне медведя. Деревянного. Я его вырезал? Нет, он вырезал. Он умеет вырезать. Я видел, как он это делает. У него большие руки, но он вырезает аккуратно. Я храню медведя рядом с подушкой. Рядом с зайцем.

Дядя Семён. Он старый. У него рыжие волосы с седыми. Он не работает. Он просто приходит и сидит у камина. Пьёт чай. Иногда говорит с мамой. Я не слышу, о чём. Но после этого мама становится спокойнее. Я думаю, он хороший.

И дядя Стас.

Дядя Стас — мой друг.

Он самый молодой. У него коричневые волосы, которые вьются, и голубые глаза. Он приходит чаще всех. Он вырезает мне фигурки. У меня уже есть лев, заяц, птица и медведь. Он учит меня держать молоток. Он говорит, что я сильный. Он смеётся, когда я что-то делаю не так. Но не зло. Как будто ему весело.

Однажды мы с ним и с мамой сидели, и мама читала стихи. Она читала тихо, и я не всё понимал. Но дядя Стас слушал. Он слушал внимательно. А потом сказал, что это грустно. И мама засмеялась. И он засмеялся. И я засмеялся. Просто так. Потому что все смеялись. И мне было хорошо.

Я люблю, когда мама смеётся. Она редко смеётся. Но когда смеётся — становится тепло. Не как от камина. По-другому. Как будто солнце внутри.

Иногда мне снятся сны.

Странные сны. Я не понимаю их.

В них есть мальчик. Большой. У него каричневые волосы и голубые глаза. Он смеётся. Он зовёт меня: «Тёма, иди сюда. Я покажу тебе что-то». И я иду. Мне не страшно. Мне хорошо. Мне тепло.

В них есть девочка. Со светлые волосы. Зелёными глаза. Она сидит рядом с мальчиком и улыбается. Она говорит: «Тёма, мы тебя ждём».

В них есть мужчина. Высокий. Чёрные волосы. Холодные глаза. Он смотрит на меня. И мне становится страшно. Очень страшно. Так страшно, что я просыпаюсь. И тогда мама подбегает ко мне и обнимает. И говорит, что всё хорошо. Что я в безопасности и она со мной.

Я не знаю, кто эти люди. Но я знаю, что они были. Раньше. Давно. Я не помню, когда. Но они были. И они важные.

Однажды я спросил маму:

— Мама, а кто такой Степан?

И она замерла. Она смотрела на меня долго. И я увидел, как её глаза наполнились слезами. Она не заплакала. Но почти. Я видел.

— Это был мой брат, — сказала она. — Твой… дядя. Он умер.

— Как он умер?

— Он… он был очень хороший. Он любил тебя. Очень. И он умер. Потому что… потому что был слишком добрым для этого мира.

Я не понял. Но я не стал спрашивать. Потому что мама выглядела так, как будто ей больно. А я не хочу, чтобы маме было больно.

Ночью я проснулся.

Я не знаю, почему. Просто проснулся. И услышал, как мама плачет.

Она сидела у окна. Смотрела на звёзды. И плакала. Тихо-тихо. Я видел, как её плечи дрожат. Я видел, как она сжимает что-то в руке. Маленькое. Металлическое. Какую-то вещь на шее. Она всегда её носит. Я не знаю, что это. Но я знаю, что это важно. Потому что когда мама сжимает это — она говорит со звездой.

Я встал. Подошёл к ней. Обнял.

— Мама, — сказал я. — Ты плачешь?

Она вздрогнула. Обернулась. Посмотрела на меня. Её глаза были красными. Мокрыми.

— Тёма, — сказала она. — Ты почему не спишь?

— Я услышал, как ты плачешь. Тебе больно?

Она замерла. Посмотрела на меня. Долго. А потом обняла. Крепко. Так крепко, что я почти не мог дышать.

— Нет, Тёма, — сказала она. — Мне не больно. Мне просто… грустно.

— Почему грустно?

— Потому что я кое-кого вспомнила. Кое-кого, кого я очень любила. И кто ушёл.

— Он умер?

Она помолчала.

— Да, — сказала она. — Он умер.

— Это был Степан?

Она отстранилась. Посмотрела на меня. В её глазах было что-то тяжелое.

— Да, — прошептала она. — Это был Степа.

— Ты его любила?

— Очень.

— А он тебя любил?

— Да. — Она улыбнулась. Слабо. Но улыбнулась. — Он меня очень любил. Он был моим лучшим другом. Он всегда защищал меня. Всегда.

Я подумал.

— Как дядя Стас?

Она засмеялась. Тихо. Сквозь слёзы.

— Нет, Тёма. Не как дядя Стас. По-другому. Совсем по-другому.

— Как?

Она помолчала. Потом сказала:

— Он был моим братом. Как ты — мой брат.

Я замер.

— Я твой брат? — спросил я. — А не сын?

Она посмотрела на меня. И я увидел, как что-то в её лице изменилось. Что-то, чего я не понял. Страх? Боль? Что-то ещё.

— Ты… — начала она. — Ты…

Она замолчала. Смотрела на меня. Долго.

— Ты мой, — сказала она наконец. — Ты мой. И я тебя никогда не оставлю. Никогда. Слышишь?

Я кивнул. Я не понял, что она имела в виду. Но я знал: это правда. Она никогда меня не оставит. Я это чувствовал.

— Мама, — сказал я. — Я не хочу, чтобы ты плакала.

Она обняла меня.

— Я знаю, Тёма. Я знаю.

— Я сделаю что-то. Чтобы ты не плакала.

— Что?

— Не знаю. Что-то. Я придумаю.

Она засмеялась. И на этот раз это был настоящий смех. Тёплый. Живой.

— Хорошо, солнышко, — сказала она. — Придумай.

Она уложила меня обратно в кровать. Укрыла одеялом. Поцеловала в лоб.

— Спи, — сказала она. — Я рядом.

— Ты не уйдёшь?

— Никогда.

Она села рядом. Я закрыл глаза. И почувствовал, как её рука гладит меня по голове. Медленно. Нежно.

Я почти заснул. Но перед этим я вспомнил что-то.

Не сон. Не запах. Настоящее. Яркое. Как будто это было вчера.

Я вспомнил мальчика. Большого. С голубыми глазами. Он держал меня на руках. Крепко. И смеялся.

— Тёма, — говорил он. — Ты такой маленький. Я тебя не уроню.

Я не знал, кто это. Но я знал: это был кто-то хороший. Кто-то, кого я любил. И кого больше нет.

Я открыл глаза.

— Мама, — позвал я.

— Что, Тёма?

— А был мальчик? Большой? Он меня держал?

Она замерла. Я видел, как её рука остановилась. Как она смотрит на меня. Широко раскрытыми глазами.

— Что? — прошептала она.

— Мальчик, — повторил я. — Большой. С голубыми глазами. Он меня держал. И смеялся. Он говорил, что не уронит меня.

Вера смотрела на меня. И я увидел, как по её щекам снова текут слёзы. Но на этот раз она не вытирала их. Она просто смотрела.

— Да, — сказала она. — Был.

— Кто это?

— Это… — она замолчала. — Это был Степа

— Тот, который умер?

— Да.

— Он меня любил?

— Очень. Больше всего на свете.

Я подумал.

— Я его тоже любил?

— Да, Тёма. Ты его очень любил. Ты всегда бежал к нему, когда он приходил. Ты называл его «Степа». Ты смеялся, когда он тебя подбрасывал. Ты…

Она замолчала. Слёзы текли по её щекам.

Я не знал, что сказать. Я просто смотрел на неё. И чувствовал, как что-то внутри меня сжимается. Что-то, чего я не понимал. Что-то, что было больше меня.

— Мама, — сказал я. — Я хочу что-то сделать.

— Что?

— Чтобы ты не плакала.

Я встал. Подошёл к столу. Взял бумагу и карандаш. Я не умею рисовать хорошо. Но я старался.

Я нарисовал маму. Светлые волосы. Голубые глаза. Улыбку.

Я нарисовал себя. Маленького. Рядом с ней.

Я нарисовал мальчика. Большого. С голубыми глазами. Я не знал, как он выглядит точно. Но я нарисовал так, как помнил. Коричневые волосы. Улыбка.

И я нарисовал звезду. Большую. Яркую. В углу.

Я отдал рисунок маме.

— Вот, — сказал я. — Это мы. Все вместе. И звезда. Чтобы ты не плакала.

Она взяла рисунок. Посмотрела на него. Долго.

— Спасибо, Тёма, — прошептала она. — Спасибо.

Она обняла меня. Крепко. И я почувствовал, как её слёзы капают мне на плечо. Но это было не страшно. Это было… хорошо.

— Я тебя люблю, — сказала она.

— Я тебя тоже, — сказал я.

И я заснул. В её руках. И мне снилась звезда.