У разбитого окна

17 глава

Ошибка сознания.

Дом Львовых. Петербург. Январь.

Елизавета Егоровна не помнила, когда в последний раз выходила из своей спальни просто пройтись.

Дни и ночи слились в одно длинное серое полотно. Она лежала на кровати, смотрела в потолок и слушала. Слушала, как скрипят половицы. Как закрываются двери. Как в подвале глухо бьётся что-то о бетонный пол. Как муж говорит по телефону. Как Денис ходит по коридору — тихо, стараясь не шуметь.

Она почти не вставала. Не могла. Тело было чужим. Тяжёлым. Как будто налитым свинцом. Она говорила себе: «Встань. Ты должна встать». Но ноги не слушались. Руки не слушались. Голос не слушался.

Она просто лежала.

Иногда к ней заходил Виктор. Он не спрашивал, как она. Не приносил еду. Он просто стоял в дверях, смотрел на неё холодными глазами и говорил:

— Завтра ты спустишься к ужину. Денис должен видеть, что семья — это порядок.

Она кивала. И не спускалась. Обычно не спускалась. Денис приносил ей еду сам. Просто для того что бы она окончательно не ушла в себя.

Но однажды — в конце января — она спустилась.

Не потому, что захотела. Не потому, что нашла силы. Просто в тот день она услышала, как Денис плачет. Тихо. В подушку. Как когда-то плакал Степан.

Она лежала и слушала. И что-то внутри. Медленно. Болезненно. Как будто отмороженная конечность начало отходить.

Она встала. Подошла к двери. Открыла. Пошла по коридору.

Она не знала, куда идёт. Просто шла.

Ужин был в семь.

Елизавета сидела за столом впервые за несколько недель.

Она не узнала столовую. Или узнала, но не хотела узнавать. Тот же дубовый стол. Те же стулья. Та же люстра. Но что-то изменилось. Воздух стал тяжелее. Свет — тусклее.

Она сидела напротив Дениса.

Он изменился. Сильно. Похудел — щёки впали, ключицы выпирали. Под глазами залегли тёмные круги. Руки лежали на столе, но пальцы дрожали. Едва заметно. Но она видела.

Он не смотрел на неё. Смотрел в тарелку.

Виктор сидел во главе стола. Прямой. Спокойный. Как всегда. Он ел, не торопясь. Иногда поглядывал на Дениса. Оценивающе.

— Ешь, — сказал он. — Тебе нужно больше есть. Ты теряешь вес.

Денис кивнул. Поднял вилку. Рука дрожала сильнее. Он заставил себя отправить кусок в рот. Прожевал. Проглотил.

Елизавета смотрела на него. И видела Степана. Того самого Степана, который сидел за этим столом несколько лет назад назад, когда начинал ттренировки. С теми же глазами. С той же дрожью. С той же пустотой внутри.

Она хотела сказать что-то.

— Виктор, — начала она.

Он поднял на неё глаза.

— Что?

Она замолчала. Слова застряли в горле. Она не знала, что сказать. Не знала, как сказать. Не знала, имеет ли право говорить. Но так хотелось..

— Ничего, — сказала она.

Виктор вернулся к еде.

Денис поднял на неё глаза. На мгновение. И в этом взгляде было что-то, от чего у неё сжалось сердце. Не злость. Не обида. Просто пустота. Как будто он уже не ждал от неё ничего. Как будто он уже похоронил её.

Она опустила глаза.

— Сегодня он выдержал сто пятьдесят отжиманий, — сказал Виктор, не поднимая головы.

Елизавета вздрогнула.

— Что?

— Денис, — сказал Виктор. — Сегодня он выдержал сто пятьдесят. В прошлый раз было сто двадцать. Прогресс.

Он сказал это так, как говорят о заводе. О производстве. О повышении эффективности.

Елизавета посмотрела на Дениса. Он не поднял глаз. Он просто сидел. Ел. Молчал.

— Он сильнее, чем я думал, — продолжал Виктор. — У него есть потенциал. Настоящий. Не то что у Степана.

Елизавета замерла.

— Не то что у Степана? — повторила она.

Виктор поднял на неё глаза.

— Степан был слабым, — сказал он. — Он сломался. Денис не сломается. Я вижу.

Елизавета смотрела на него. Долго. Молча.

— Ты убил его, — сказала она тихо.

Виктор отложил вилку.

— Что ты сказала?

— Ты убил Степана, — повторила она громче. — Ты убил его своими тренировками. Своими уколами. Своими приказами. Ты убил его.

Денис поднял голову. Посмотрел на мать. Потом на отца. В его глазах был страх.

Виктор смотрел на неё. Холодно. Спокойно.

— Я не убивал его, — сказал он. — Он сломался. Это разные вещи.

— Это одно и то же! — крикнула она. — Ты довёл его! Ты довёл его до смерти!

Виктор встал. Медленно. Медленно обошёл стол. Остановился рядом с ней.

— Ты забываешься, — сказал он тихо. — Я тебе не муж. Я тебе хозяин. Ты живёшь в моём доме. Ешь мою еду. Спишь в моей постели. И ты не будешь мне указывать.

Елизавета смотрела на него. Слёзы текли по её щекам. Она не вытирала их.

— Ты убил.., — прошептала она. — Ты убил моего сына.

Виктор ударил её.

Один раз. Пощёчина. Сильная. Она упала на пол. Ударилась плечом о стул. Боль прострелила руку.

Денис вскочил.

— Папа, не надо! — крикнул он.

Виктор обернулся к нему.

— Сядь.

Денис замер. Он смотрел на мать, лежащую на полу. На отца, стоящего над ней. Он хотел что-то сделать. Хотел помочь. Но не мог. Тело не слушалось. Как у неё..

Он сел.

Виктор посмотрел на Елизавету.

— Встань, — сказал он. — И иди в свою комнату. Завтра ты спустишься к ужину. И ты будешь сидеть. И ты будешь молчать. Поняла?

Она не ответила. Она просто лежала на полу. Смотрела в потолок. И молчала.

Виктор вышел.

Денис остался сидеть за столом. Он смотрел на мать. Долго.

Потом встал. Подошёл к ней. Протянул руку.

Она взяла её. Он помог ей встать. Слабый. Тщедушный. Но он помог.

— Мама, — сказал он тихо. — Ты не должна была.

— Я должна была, — сказала она. — Я должна была сказать это давно.

Он ничего не ответил. Он просто посмотрел на неё. И в его глазах она увидела что-то, чего не видела раньше. Не пустоту. Не страх. Что-то другое. Что-то, что было похоже на неё.

— Иди в свою комнату, — сказал он. — Я принесу тебе воды.

Она кивнула и пошла.

Уже в комнате она легла на кровать и долго смотрела в потолок.

Стук. Денис пришел с водой.

Она встала. Подошла к двери. Открыла.

Денис стоял на пороге. В руках — стакан воды. Он смотрел на неё. Молча.

— Я принёс, — сказал он.

Она взяла стакан. Их пальцы соприкоснулись. Его рука была холодной.

— Спасибо, — сказала она.

Он кивнул.

— Мама, — сказал он вдруг. — А Вера жива?

Она замерла.

— Что?

— Вера. Она жива? Ты знаешь? Папа говорил нашли тело… Но Вера же не могла умереть..

Елизавета смотрела на сына. На его глаза. На его лицо. И не знала, что сказать.

— Я не знаю, — сказала она честно. — Я не знаю.

Он кивнул. Как будто ожидал этого ответа.

— Я думаю, она жива, — сказал он. — Я чувствую.

— Как ты чувствуешь?

— Не знаю. Просто чувствую. Как будто она где-то есть. И она вернётся.

Елизавета смотрела на него. И почувствовала надежду. Слабую. Тонкую. Но настоящую.

— Может быть, — сказала она. — Может быть, вернётся.

Денис кивнул. И ушёл в свою комнату.

Елизавета закрыла дверь. Села на кровать. Посмотрела на стакан воды в руке.

И заплакала.

Тихо. Беззвучно. Как плакала все эти месяцы. Но на этот раз слёзы были другими. Не от боли. От чего-то другого. От того, что она вдруг поняла: она не одна. У неё есть сын. И он ещё жив. И он ещё борется.

Она вытерла слёзы. Встала. Подошла к шкафу. Открыла дверцу. Достала старую фотографию.

На ней были Степан и Вера. Маленькие. Лет пяти. Они стояли в парке, держась за руки, и улыбались. Степан показывал язык. Вера смеялась.

Елизавета смотрела на фотографию. Долго.

— Прости меня, — прошептала она. — Прости, что не смогла вас защитить. Прости, что не смогла остановить его. Прости, что я такая слабая.

Она прижала фотографию к груди.

— Но я обещаю, — сказала она. — Я обещаю, что не оставлю Дениса. Я буду рядом. Пока могу. Пока дышу.

Она положила фотографию обратно в шкаф. Закрыла дверцу. И легла.

Ночью Елизавета не спала.

Она сидела на кровати. Смотрела в окно. На снег. На темноту.

Утром она спустилась к завтраку.

Виктор сидел во главе стола. Денис — напротив. Он выглядел уставшим. Но он был здесь. Живой. Дышал.

Елизавета села. Посмотрела на мужа. Потом на сына.

— Доброе утро, — сказала она.

Виктор поднял на неё глаза. Удивлённо.

— Доброе, — ответил он.

Денис посмотрел на неё. И в его глазах мелькнула благодарность.

Она улыбнулась ему. Слабо. Но улыбнулась.

Она не могла его спасти. Не могла забрать. Не могла убежать.

Но она могла быть рядом.

И этого было достаточно.

Пока было достаточно.