У разбитого окна

14 глава

Фотография

Тридцатое декабря. Псков.

В дверь постучали.

Вера вздрогнула. Она сидела у камина, прижимая к себе Артёма. Он спал, обнимая зайца. На улице было темно. Снег падал крупными хлопьями и забивал окна.

Стук повторился. Ровный. Настойчивый. Не злой, но и не робкий.

Вера вскочила. Схватила нож, который всегда держала рядом. Подошла к двери. Прислушалась.

Тишина. Только ветер и снег.

Она не стала спрашивать. Она знала: если не отвечать, они уйдут. Все уходят.

Стук повторился в третий раз.

Вера прижалась спиной к стене рядом с дверью. Нож в руке дрожал. Она заставила себя дышать ровно. Медленно. Как учил Степан. «Дыши, Вер. Если дышишь — значит, жива».

— Я знаю, что ты там, — раздался голос за дверью.

Мужской. Низкий. Спокойный. Без угрозы.

Вера молчала.

— Я не уйду, — сказал голос. — Я буду стоять здесь, пока ты не откроешь.

Она не ответила. Она не собиралась открывать. Она просто ждала, когда он уйдёт.

Прошла минута. Две. Пять.

Он не уходил.

Вера слышала, как он переступает с ноги на ногу. Как хрустит снег под его ботинками. Он действительно стоял. Не уходил.

— Львова Вера Викторовна, — сказал он вдруг.

У неё остановилось сердце.

— Я знаю, что это ты. И твой брат Артём. Я знаю, что вы здесь.

Вера замерла. Нож выпал бы из её руки, если бы она не сжимала его так сильно.

Она не говорила ему своего имени. Она не называла Артёма. Никто в этом городе не знал, кто они. Только Таня. Только она.

А этот человек знал.

— Откуда вы знаете? — прошептала она. Голос сорвался. Она не хотела говорить. Слова вырвались сами.

— Потому что я знаю твоего отца, — сказал он. — Виктора Петровича Львова. Знаю, что он ищет тебя. Точнее — искал.

Вера замерла.

— Искал? — переспросила она.

— Уже нет, — сказал голос. — Он считает, что ты мертва.

Вера почувствовала, как земля уходит из-под ног. Она медленно сползла по стене на пол. Нож выпал из руки и звякнул о бетон. Она даже не заметила.

Она смотрела в темноту комнаты. На спящего Артёма. На огонь в камине. На тени, которые плясали по стенам.

А потом она увидела его.

Степан сидел в углу.

Там, где раньше лежали дрова. Там, где было темно и пусто. Он сидел, поджав колени к груди, и смотрел на неё.

Она видела его так же чётко, как видела Артёма. Так же ясно, как видела огонь в камине. Он был здесь. Настоящий. Живой.

Каштановые волосы, прилипшие ко лбу. Голубые глаза — точь-в-точь как у отца, но без льда. Бледное лицо. Худые плечи. Он был в той самой футболке, в которой умер. Серой, растянутой, с пятном на груди — след от последнего укола.

Он сидел неподвижно. Смотрел на неё. И молчал.

— Степа, — прошептала Вера.

Он не ответил. Он просто смотрел. И в его взгляде было что-то, что она не могла понять. Предупреждение? Просьба?

Она протянула руку. Пальцы дрожали. Она хотела коснуться его. Убедиться, что он настоящий. Что он здесь. Что жив..

Но он не двинулся. Он просто сидел и смотрел. И в его глазах была такая глубокая, такая бесконечная усталость, что у Веры сжалось сердце.

«Ты не должен быть здесь», — говорил его взгляд. «Ты должна быть там. С ним».

— Я не могу, — прошептала она. — Я боюсь.

Степан медленно, очень медленно, покачал головой. Одно движение. Едва заметное. Но Вера поняла.

«Ты сильнее, чем думаешь».

И тут же, откуда-то из глубины, из темноты, из того места, где жил страх, поднялся другой голос.

«Ты ничтожество».

Вера вздрогнула. Этот голос был не как голос Степана. Он был холодным. Колючим. Он был её собственным — но чужим. Как будто кто-то другой говорил её словами.

«Ты слабая. Ты не смогла спасти Степана. Ты не сможешь спасти Артёма. Ты просто глупая девочка, которая играет в маму».

— Замолчи, — прошептала Вера.

Степан смотрел на неё. В его глазах было понимание. Он знал. Он всегда знал.

«Ты бросила Дениса. Ты бросила мать. Ты сбежала, как трусиха. Ты думаешь, что спасаешь Тёму? Ты просто прячешься. Ты прячешься от того, что ты — никто».

— Замолчи! — громче сказала Вера.

Артём заворочался во сне. Она прикусила губу. Нельзя кричать. Нельзя его будить.

Степан медленно, очень медленно, поднял руку. Указал на неё. Потом на своё сердце. Потом на неё снова.

«Ты не никто», — говорил его взгляд. «Ты — Вера. Ты — моя сестра. Ты — его мать. Ты — всё, что у него есть».

«Врёшь», — прошипел холодный голос. «Ты никто. Ты пустое место. Ты даже не смогла умереть вместо меня».

Вера закрыла глаза. Слёзы текли по щекам. Она сжала ключ так сильно, что металл впился в кожу.

— Я не могу, — прошептала она. — Я не знаю, как.

Степан снова покачал головой. Медленно. Твёрдо. И в его глазах была такая любовь, такая вера в неё, что холодный голос на мгновение замолчал.

«Ты не сможешь», — прошептал он напоследок. «Ты сломаешься. Это только вопрос времени».

Степан посмотрел на неё. И в его взгляде была твёрдость. Та самая твёрдость, которая появлялась у него перед тренировками. Перед болью. Перед отцом.

«Ты не потеряешь его. Если будешь бороться».

— Я не знаю, как, — сказала Вера. — Я не знаю, что делать. Я не знаю, кому верить.

Степан медленно поднял руку. Указал на дверь. Туда, где стоял человек. Туда, откуда шёл голос.

«Ему».

Вера посмотрела на дверь. Потом снова на Степана.

— Ты уверен? — спросила она.

Степан кивнул. Одно движение. Медленное. Твёрдое.

А потом он начал исчезать.

Не резко. Не внезапно. Просто его силуэт стал бледнеть. Тени в углу сгущались, поглощая его. Сначала исчезли руки. Потом плечи. Потом лицо. Глаза — голубые, усталые, любящие — смотрели на неё дольше всего. А потом исчезли и они.

В углу снова было темно. И пусто.

Вера осталась одна.

Она сидела на холодном полу, прижавшись спиной к стене, и смотрела в пустой угол. Слёзы текли по щекам. Она не вытирала их. Она просто сидела и смотрела.

А холодный голос в её голове тихо, удовлетворённо замолчал.

Пока.

— Я похоронил девочку, — сказал голос за дверью. — Несколько дней назад. Её тело нашли в лесу. Светлые волосы. Худое телосложение. Тринадцать-четырнадцать лет. Твоя внешность. Твой рост..

Вера слышала его голос, но он казался далёким. Как будто из другого мира. Она всё ещё смотрела в угол, где только что был Степан.

— Твой отец получил фотографии, — продолжал голос. — Он не стал проверять. Он сжёг бумаги. Все что были связаны с вами. Поиски прекратились.

— Почему? — прошептала Вера.

— Потому что он посчитал тебя мёртвой. Ему было проще поверить в это, чем искать дальше.

Вера закрыла глаза. Внутри что-то сломалось. Тихо. Беззвучно. Как стекло, которое треснуло, но ещё не рассыпалось.

Она думала о том, что отец никогда не любил её. Она знала это. Но одно дело — знать. И совсем другое — слышать подтверждение. Что он даже не стал проверять. Что он сжёг бумаги. Что он вычеркнул её из своей жизни, как когда-то вычеркнул Степана.

Она открыла глаза. Угол был пуст. Но она всё ещё чувствовала его. Тепло. Свет. Присутствие.

— Кто вы? — спросила она громче. — Откуда вы всё это знаете?

— Меня зовут Николай Борисович Яснов, — сказал он. — Я знаю твоего отца не лично. Я знаю о нём. В нашем городе о нём знают многие. Влиятельный человек. Властный. Жёсткий.

Вера молчала.

— Я знаю, что он сделал с твоим братом, — сказал Николай Борисович.

У Веры перехватило дыхание.

— Откуда… — начала она, но он перебил.

— Я не знаю всех деталей. Но я знаю, что он убил его. Тренировками. Уколами. Я знаю, что он хотел сделать из него робота. И я знаю, что ты сбежала, потому что боялась, что он сделает то же самое с младшим.

Вера прижала руку ко рту. Слёзы текли по щекам. Она не могла их остановить.

Она посмотрела в угол. Нет. Не было его.

— Я не знаю, что ты пережила, — сказал Николай Борисович. — Я не знаю, как ты выжила. Но я знаю одно: ты не должна была этого пережить. Никто не должен. Особенно ребёнок.

Вера смотрела на дверь. Потом на Артёма. Потом снова в угол. Пустой. Тёмный. Но тёплый.

Она встала. Подошла к двери. Положила руку на засов.

— Если вы врёте… — начала она.

— Я не вру, — сказал Николай Борисович. — Я не умею врать. Особенно детям.

Вера закрыла глаза. Сжала ключ. И встав с пола открыла дверь.

На пороге стоял высокий мужчина. Седые волосы, тускло голубые глаза, тяжёлый взгляд, шрам на щеке проходящий через глаз. Он не выглядел как добрый дедушка. Он выглядел как человек, который видел многое. Слишком многое.

Он смотрел на неё. Долго. Молча.

А потом он сделал то, чего Вера не ожидала.

Он опустился перед ней на колени. Прямо в снег. И протянул ей фотографию.

— Это моя дочь, — сказал он. — Её звали Вика. Виктория. И именно ее твой отец принял за тебя.

Вера взяла фотографию. Дрожащими руками.

На фотографии была девочка. Лет тринадцати-четырнадцати. Светлые волосы, карие глаза. Улыбается. Счастливая.

Она была похожа на Веру. Не так, чтобы совсем. Но достаточно, чтобы понять, почему её приняли за неё.

— Она была бы твоей ровесницей, — сказал Николай Борисович. — Может, чуть старше. Она мечтала стать врачом. Она была моим единственным смыслом. И теперь её нет.

Вера смотрела на фотографию. Потом на него.

— Зачем вы здесь? — спросила она. — Зачем вам мы?

Николай Борисович поднялся с колен. Отряхнул снег с брюк.

— Потому что я не смог спасти свою дочь, — сказал он. — И если я не спасу вас, я не смогу жить дальше.

Вера смотрела на него. Долго. Молча.

А потом она сделала шаг в сторону.

— Заходите, — сказала она. — Только тихо. Он спит.

Николай Борисович перешагнул порог. Он посмотрел на спящего Артёма. На зайца с оторванным ухом. На тетрадь, лежащую у камина.

Он ничего не сказал. Он просто сел на пол. Рядом с огнём. И закрыл глаза.

А Вера смотрела на него и чувствовала, как внутри что-то меняется. Что-то, что она не могла назвать.

Она посмотрела в угол. Пусто. Темно.

Но она знала, что он там.

Всегда. Там. Всегда с ней.