У разбитого окна

5 глава

Последний раз.

Дни в доме текли как ртуть — тяжело, медленно, неумолимо.

В день рождения Веры и Степана ничего не изменилось. Вернее, изменилось всё, но так, что никто не заметил.

Артём проснулся утром, подбежал к Вере и сонно прошептал:

— С днём рождения.

Вера улыбнулась ему той улыбкой, которая была только для него, и погладила по голове.

— Спасибо, Тёма.

— А Степану тоже?

— И Степану.

— Я ему скажу.

— Он уже в подвале, — сказала Вера, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — Вечером скажешь.

Артём кивнул и побежал на кухню завтракать.

Вера осталась в своей комнате. Сегодня ей исполнилось четырнадцать. Четырнадцать лет, из которых последние шесть были адом. Она уже не ждала подарков. Не ждала поздравлений. Она ждала только одного: чтобы этот день закончился и никто не пострадал.

Внизу, в столовой, отец сидел на своём месте и пил кофе.

Он даже не поднял головы.

— Садись. Завтрак на столе.

Никакого «с днем рождения». Никакого «доброго утра». Никакого взгляда. Вера привыкла. Она села за стол, взяла ложку и начала есть остывшую кашу.

Артём сидел рядом и болтал ногами.

— Вера, а у тебя будет торт?

— Торт, Тёма, едят, когда празднуют. А мы не празднуем.

— Почему?

— Потому что… — она запнулась, — потому что у папы много работы.

Артём нахмурился, но ничего не сказал. Он уже знал, что вопросы про папу лучше не задавать.

Степан появился только через час.

Он поднялся из подвала медленно, с трудом переставляя ноги. Его лицо было бледным, глаза покрасневшими, а на руке — свежий след от укола. Он сел за стол и с трудом поднёс чашку к губам. Пальцы дрожали.

— Ты как? — тихо спросила Вера, когда отец вышел в кабинет.

— Отлично, — выдавил Степан. — Лучше всех.

— Степ..

— Вера, не надо. Просто не надо.

Она замолчала. Она видела его глаза — пустые, стеклянные. Как будто он уже не здесь. Как будто его тело сидит за столом, а душа парит где-то под потолком, наблюдая за всем этим со стороны.

Артём подбежал к нему и обнял за шею.

— Степан, с днём рождения! Теперь ты почти взрослый!

— Тёма, — прошептал Степан, прижимая его к себе. — Тёма, береги Веру.

— А ты? Ты будешь нас беречь?

— Я… — он посмотрел на сестру. — Я больше не могу, Тёма. Извини.

Артём не понял. И хоть в этом Степа был рад. Но Вера..

Виктор Петрович не любил дни рождения.

Он считал их бессмысленной сентиментальностью, слабостью, которую позволяют себе обычные люди. В его мире были только цели и средства. Даты не имели значения.

Но в день рождения близнецов он решил провести эксперимент.

Вместо обычных двадцати пяти миллиграммов фенамина он вколол Степану тридцать.

— Сегодня тебе четырнадцать, — сказал он, держа шприц. — Ты должен чувствовать себя сильнее. Это поможет тебе преодолеть барьер.

Степан молчал. Он уже не спорил. Он просто сидел на стуле и смотрел в одну точку, пока игла входила в его плечо.

Препарат подействовал быстро. Сначала — прилив сил. Степан почувствовал, как мышцы напряглись, как сердце забилось быстрее, как мир стал резче, ярче, чётче. Он встал, сделал несколько шагов. Ноги не подкашивались.

— Хорошо, — сказал отец. — Теперь отжимания. Двести раз.

Степан упал на пол и начал отжиматься. С каждым разом его движения становились быстрее, агрессивнее. Он не чувствовал усталости. Он чувствовал только огонь внутри.

— Сто пятьдесят, — считал отец. — Сто шестьдесят. Хорошо. Ещё.

К вечеру действие препарата начало слабеть. Степан сидел в своей комнате и смотрел в стену. Сердце билось неровно, то ускоряясь, то пропуская удары. Он прижимал руку к груди и пытался дышать.

— Всё нормально, — шептал он. — Всё будет нормально.

Но он знал, что это неправда.

Ночь прошла тяжело.

Степан не спал. Он лежал на кровати, сжимая зубы, пытаясь не думать о боли в груди. Каждый удар сердца отдавался в висках, в пальцах, в каждой клетке тела.

В пять утра он встал. Он знал, что будет тренировка. Всегда тренировка. Вчера. Сегодня. Завтра. Всегда.

Он спустился в подвал. Отец уже ждал его с шприцем в руке.

— Сегодня — усиленная доза, — сказал Виктор Петрович, даже не поздоровавшись. — Семьдесят миллиграммов.

Степан замер.

— Командир… это слишком. Я ещё не отошёл от вчерашнего.

— Ты будешь оспаривать мой приказ? — спросил отец ледяным голосом.

— Нет, — тихо сказал Степан. — Я не оспариваю.

Он снял футболку и повернулся спиной. Игла вошла в мышцу. На этот раз препарат ударил сразу.

Мир взорвался.

Сердце забилось с такой силой, что Степан услышал его. Оно стучало в ушах, в груди, в кончиках пальцев. Казалось, оно сейчас выпрыгнет наружу.

— Начинаем, — сказал отец. — Бег на месте. Два часа.

Степан побежал. Ноги двигались сами, мышцы сокращались как пружины. Он не чувствовал усталости — он чувствовал только адскую энергию, которая сжигала его изнутри.

Через час он упал на колени.

— Встань, — скомандовал отец.

— Я… не могу…

— Встань! Ты слабак? Ты позоришь мою фамилию?

Степан поднялся. Он не мог отказаться. Он знал, что если откажется, отец просто переключится на Артёма. А этого он не мог допустить.

Он снова побежал.

Через полтора часа его тело начало отказывать. Сердце билось так быстро, что удары слились в один сплошной гул. В груди что-то разрывалось — острая боль пронзила рёбра, прошила позвоночник, ударила в голову.

— Командир… — прошептал он, падая на мат. — Остановите…

Отец стоял над ним и смотрел на секундомер.

— Вставай. Ты не выполнил норму.

— Я не могу… — Степан попытался подняться, но ноги не слушались. Тело стало чужим. Он не чувствовал рук, не чувствовал ног. Только огонь в груди.

И вдруг он перестал чувствовать и это.

Он услышал странный звук. Гулкий, ровный, — будто кто-то ударял в барабан. Потом звук замедлился. Стал реже. Всё реже.

— Вставай, я сказал! — крикнул отец.

Степан не слышал его.

Он сидел на стуле. Он смотрел куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь время. Он видел Веру. Маленькую Веру в платье. Они менялись местами, и он смеялся так, как не смеялся уже много лет.

«Слышь, Вер, — говорил он, — а что если я не выдержу?»

Она тогда не ответила.

Теперь он понял, что не выдержал и подвел сестру и братьев.

Удары сердца стали медленнее. Один. Ещё один. Ещё.

Потом тишина.

Виктор Петрович стоял рядом и смотрел на сына.

— Вставай, — сказал он ещё раз.

Но Степан молчал.

И больше никогда не заговорит.

Вера была на втором этаже, когда часы пробили девять утра.

Она сидела на кровати, сжимая в кулаке старый ключ, и вдруг почувствовала это. Резкую, острую боль в груди, как будто кто-то вырвал часть её души.

— Степ? — прошептала она.

Никто не ответил.

Она вскочила, выбежала в коридор, спустилась по лестнице. В подвал вела тяжёлая железная дверь. На этот раз засов был открыт. Она рванула ручку и вбежала внутрь.

В подвале пахло потом, резиной и чем-то сладковатым — лекарством, которое она боялась до дрожи.

Степан сидел на стуле.

Он был бледным, неестественно бледным. Голова запрокинута назад, глаза открыты, но они ничего не видели. Он смотрел в потолок, в ту самую точку, куда смотрел каждую ночь.

— Степ? — снова позвала Вера.

Тишина.

Она подошла ближе. Её руки тряслись, ноги подкашивались. Она коснулась его щеки. Кожа была теплой.. Еще теплой.

— Степ, ты чего? — голос сорвался. — Ты меня пугаешь. Слышишь? Ты всегда меня пугаешь. Но ты же сильный. Ты же выдерживаешь.

Она упала на колени перед ним и схватила его за руку. Пальцы безвольно свисали вниз. Никакого пульса.

— Нет, — прошептала она. — Нет, нет, нет.

Внутри неё что-то щёлкнуло. Как будто туго натянутая струна лопнула. Мир перестал быть цветным. Он стал чёрно-белым. Глухим. Ватным.

Она прижалась лбом к коленям брата и завыла. Беззвучно. Жутко. Звук вырывался из груди, но не было слёз. Слёзы кончились несколько лет назад.

— Я не выдержу без тебя, — прошептала она. — Ты же знаешь. Ты же обещал… Степ пожалуйста.. Открой глаза..

Она подняла голову и посмотрела на него. Его глаза всё ещё смотрели в потолок. Но она знала — он уже не там. Он ушёл туда, где нет отца, нет уколов, нет тренировок.

Туда, где есть только свет.

И тишина.

Вера встала. Вытерла лицо рукавом. Посмотрела на шприц, валяющийся на полу.

Потом она повернулась и, шатаясь, вышла из подвала.

В коридоре стоял Артём. Маленький, с зелёными глазами, полными ужаса.

— Вера, — прошептал он. — Степан плакал?

Она посмотрела на него. И внутри неё, где только что была боль, образовалась пустота. Холодная. Твёрдая. Как лезвие.

— Нет, Тёма, — сказала она, стараясь улыбнуться. — Он просто устал. Он очень устал... Слишком устал.

Она взяла его за руку и повела в его комнату.

А за её спиной, в подвале, сидел Степан.

И не дышал.

За стеной часы пробили десять утра. Один из смыслов жизни у Веры потух.

Она сидела в своей комнате. Крепко прижимая младшего брата к себе и тихонько плакала.

Даже погода оплакивала Степана Викторовича. Моросил противный дождь, оставляя лини и полоски на стекле. Что даже если не присматриваться напоминали трещины. Как будто окно разбили в углу. И тоненькая паутинка трещен разошлась по всему стеклу.

Так и сидела Вера с Артемом в обнимку. «У разбитого окна»..