U like it?

– Ничего мне не скажешь?

Сонхва смахнул со лба розовые прядки и посмотрел на Хонжуна снизу вверх. Хонджун прижался спиной к кафельной стенке раздевалки и прикусил щеку изнутри. А что он может сказать Сонхва, сидящему перед ним на коленях в гребаной белой теннисной юбке и розовой шелковой блузке с ужасно неприличным декольте? Что он может сказать Сонхва, лижущему его член? Он, конечно, хотел сказать что-то вроде "я не такой", "прекрати" или что-то в этом духе, но...

– Тебе нравится?

И Хонджун нагло соврет, если скажет, что это не так. А он скажет. Будет до последнего отрицать, что не нравится. А Сонхва давно раскусил его, залез ему в голову, вспорол его грудь, разворошил там всё и расковырял. Но никто в жизни ему не поверит, если он покажет всем грязные внутренности Хонджуна и публично заявит, что тот испытывает удовольствие от того, что его ублажает между ног парень. Хонджун ведь не такой! Честное слово! Совсем не такой! Ему и парни-то не нравятся! По крайней мере, он сам так думал.

– Хонджун... – Сонхва улыбнулся, потерев пальцев головку и заставив парня заскулить. – Скажи честно... Тебе это нравится? Нравится смотреть на мою задницу? Как тебе моя юбка сегодня? Не хочешь говорить? Ну, и ладно. Я то знаю, что ты ловишь кайф...

И он снова провел языком по длине и впился ногтями в его ляжку. Ким знает, что Сонхва прав. Этот манерный, обворожительный, отвратительный, милый, яркий, не от мира сего, наглый Сонхва прав. Хонджун ненавидит его. Честно ненавидит. Ну, или пытается ненавидеть. Потому что Сонхва его бесит, видит насквозь, раздражает и ох, как Хонджуну это не нравится – притягивает, как Земля Луну.

Но, вот, он здесь. В раздевалке, запертой изнутри, припертый к стенке. Сонхва не волнуется о том, что его сетчатые белые гольфы порвутся, не волнуется о том, что скулящего Хонджуна кто-то может услышать. Ему плевать, до лампочки, по барабану, до фонаря, фиолетово. Похуй, проще говоря. Он вывернет Хонджуна наизнанку, распотрошит его и покажет ему, что он вообще многом ошибался на свой собственный счет. Ужасно. Хонджуну это ужасно не нравится. Ему не нравится, что Сонхва плюет но всё, что одевается развратно, что щеголяет в топах и юбках, светит (Ким заметил это случайно) соблазнительным бельем.

Все смотрят на Сонхва. Весь университет смотрит на него. А он не смотрит ни на кого. Потому что ему плевать.

Сонхва разделается с Хонджуном. Он сделает это, даже если для этого придется взять член Хонджуна в рот, что ему с успехом удаётся, потому что тот просто не в силах сопротивляться. Сонхва лижет головку, берет медленно, и при этом ни на секунду не отводит глаз. Он хочет видеть всё. Хочет видеть, как брови Хонджуна сходятся у переносицы, как он морщит нос и кривит губы, как закрывает рот рукой, жалобно скуля, как пытается держать себя и не толкаться в горячий рот.

Пак знает, что Хонджун – напыщенный индюк. "Плохой парень"? Нет. Тупой осел. Полный уебок, он бы сказал. И еще он прекрасно знает, что он бесит Хонджуна. И это заводит его. Заводит то, как он дрожит, как всхлипывает и жмурится. И Сонхва специально как можно медленнее двигает головой, царапает ляжки Хонджуна и специально стонет. Его собственные ноги начинает покалывать от стояния на коленях, дышать тоже становиться не легко. Но он ни ща что не отступит. Он заставит Хонджуна позорно кончить.

Хонджуну жарко в своей кожаной куртке, он чувствует ее запах, перемешавшийся в его одеколоном. В этой гребаной раздевалке воздух спертый и воняет. Воняет резиной, потом, пылью и дезодорантом. Зато Сонхва пахнет как гребаный цветочный куст и полка мармелада в продуктовом магазине. Он учуял сладкий парфюм, когда Пак вылизал его рот перед тем, как опуститься на колени. А Сонхва почувствовал, как взмокли подмышки и сгибы локтей, как больно коленям и пояснице. Но ему слишком нравится вид. Он лезет руками по футболку Хонджуна, стискивает его талию, берет больше, едва не прижимаясь носом лобку. Тяжело и нечем дышать. Сонхва выпускает его член изо рта, чтобы перевести дух. По подбородку течёт, и он, улыбаясь, смотрит на Хонжуна.

– Нравится?

Хонджун хмурится и, смотря на парня сверху вниз, выдавливает:

– Ты меня бесишь.

– Правда? А это тогда что? – Сонхва указывает пальцем на его член, мерзко (по мнению Хонджуна) хихикает и снова облизывает головку, отчего Ким вздрагивает всем телом. – А мне кажется, – он стирает с подбородка слюну, – что ты нагло мне врёшь...

Сонхва снова глотает его член и, упрямо смотря ему в глаза, берет его ладонь и прижимает к с своей голове. Он снова намеренно высоко скулит и начинает двигать головой быстрее. И Хонджуну ничего не остаётся, кроме как запустить пальцы в его сахарноватную розовую копну и вести, что не может не позабавить Сонхва. Ведь это значит, что Хонджун сдался. Сдался и стал толкаться в его рот. Ему жарко, ужасно жарко. И тяжело дышать. Вот, наверное, как ощущается, когда легкие скребут наждачной бумагой. Он дёргается, когда Пак снова впивается ногтями в его бедра, послушно двигая головой. Это слишком. Долго Хонджун не протянет.

И как же, блять, Сонхва это нравилось. Нравилось, как жалобно Хонджун хныкал, как тяжело дышал и сжимал его волосы. Заметив, как Ким ускорился, Сонхва звонко шлепнул его по ягодице. Парень вскрикнул, испугавшись, и замер, и Сонхва отстранился, чтобы закончить дело рукой. Хонджун, хватаясь за холодный кафель, дрожал, подаваясь навстречу чужой руке.

– Скажи, Хонджун, тебе нравится, а? Нравится же?

А парень лишь заскулил в ответ, кончая и пачкая его ладонь. Пак, как ни в чем ни бывало, вытер рот и ладони краем футболки Хонджуна и поднялся. Сидеть так долго на коленях не легко.

– Ну, как? – Он приблизился к лицу Хонджуна и чмокнул его в щеку. – Неплохо было, да?

– Сходи нахуй.

– Пригласи, – Сонхва провел пальцем вниз по его груди, – схожу. Буду считать, что тебе понравилось.

Он послал Хонджуну воздушный поцелуй и, покачивая бедрами, направился прочь из раздевалки.

Хонджуна бесит Сонхва. И еще больше бесит то, что ему на самом деле понравилось.