Тёмные двадцатые.

— Фёдор, тема твоего итогового годового доклада по истории за седьмой класс — «Россия в двадцатых годах XXI века. Цифровой след».

— Мария Ивановна, можно мне что-нибудь нормальное? Это самое скучное время. Они там вообще первобытные были.

— Это почему же?

— Ну вот я читал. Они там с природными явлениями воевали. Дождь у них был нежелательной организацией, грозу и холод вообще объявляли иноагентами. Неандертальцы. Тёмные двадцатые. Там кроме гражданской войны вообще ничего интересного не было. Да и с причинами, кажется, наши историки всё ещё до конца не разобрались.

Мария Ивановна несколько секунд смотрела на него.

— Фёдор, во-первых, тема не обсуждается. Во-вторых, она гораздо интереснее и сложнее, чем тебе кажется. Займись ей. Тебе надо учиться работать с источниками, если хочешь стать историком. Тема изучена плохо, так что любой результат, если ты постараешься, будет хорошим.

— Но мне интересно про Вторую и Третью мировую войну и про Первую Ядерную, а не про это.

— Мне сейчас важно, чтобы ты отработал навыки, а то, что тебе интересно, — не очень важно. Давай не будем делать вид, что у нас тут демократия и ты можешь что-то оспорить. Я сказала, и ты это сделаешь.

— Понял.

Фёдор вышел из кабинета. Настроение всё равно было хорошим, историю он любил, но тема расстраивала — зачем тратить время на такой скучный период, он не понимал, но учителя уважал — придётся сделать.

Дома Фёдор полез в архивы телеграма — именно эта странная и неудобная смесь мессенджера и соцсети почему-то была главным способом коммуникации у россиян сто лет назад. Но именно она была главным источником информации о той эпохе, после Первой Ядерной осталось очень мало настоящих исторических документов.

Он голосом открыл дашборд и шёпотом продиктовал: «Россия в 2020-х годах. Цифровой след». Запись обновилась.

Главной проблемой в работе было то, что придётся самому перебирать телеграм-каналы и другие источники на компьютере с монитором и клавиатурой. Старая школа, которую уважали родители Фёдора. Компьютеры и ноутбуки большинство людей хранили дома скорее как дань традиции, чем реальный инструмент для работы. Практически никто ими не пользовался — нейроинтерфейсы давно заменили клавиатуру и монитор.

Фёдор открыл ноутбук, запустил телеграм и начал искать. Решил ткнуть куда-то в первую половину десятилетия. «Выберу что-то наугад, зацеплюсь, а дальше уже выстрою какую-то концепцию», — подумал парень.

В подборке рекомендаций учительницы у него был телеграм-канал «полоротов.тхт» некоего журналиста Алексея Полоротова. По словам Марии Ивановны, важным журналистом эпохи он не был, но писал много и подробно, поэтому вполне годился в качестве выборки.

«Макс, иди нахуй!» — это первое сообщение из канала, которое попалось Фёдору.

«Реально неандертальцы», — подумал Фёдор. «Сейчас так никто не выражается — мы люди всё-таки высокой культуры. Но кто же такой этот Макс?»

Фёдор вбил в поиске по каналу слово «Макс» и увидел очень много негативных сообщений. Смысл не всех слов он до конца понимал, но было ясно, что Полоротов был в жёсткой оппозиции этому человеку. Парень быстренько вбил это же слово в поиск по другим каналам и увидел, что в некоторых из них Макса очень хвалили, а в других — разносили в пух и прах.

Фёдор знал, что Макс в те времена — это сокращение от имени Максим и фамилия. В России тогда было довольно много немцев, и он сделал вывод, что это именно фамилия политика: «Не могли же они панибратски просто по имени его звать и с ним воевать?»

Полоротов был оппозиционером, судя по открытым источникам. Стало быть, Макс — представитель действующей власти, сделал вывод школьник.

В других источниках про Макса тоже было достаточно противоречивой информации. Кто-то писал, что смог благодаря Максу купить алкоголь, кто-то — что благодаря Максу может общаться с родными. Кто-то жаловался, что Макс работает плохо, а кто-то — что только Макс и работает.

Чем дольше Фёдор искал информацию и глубже погружался в тёмные двадцатые, тем больше он утверждался — в России был настоящий культ Макса. Мало того, что он простым людям помогал покупать вино в магазинах и настраивал связь, чтобы звонили родственникам, в какой-то момент, видимо, решено было сделать какой-то аватар этого Макса, какого-то ИИ-агента, чтобы он был у всех.

Об этом свидетельствовали и посты у Полоротова. Он писал, что Макса заставляют устанавливать студентов, госслужащих и многих других. Видимо, это что-то похожее на культ Ленина во времена СССР. Только у тех везде был Владимир Ильич, а у этих — Макс.

Фёдор попытался сформулировать свои мысли от первоначального поиска.

«В источниках встречаются признаки культа личности. Макса называют без имени, часто как имя нарицательное, причём его фамилией называют многие не связанные друг с другом вещи. При этом отношение к объекту резко различается между источниками».

Он добавил:

«Возможно, Макс являлся одновременно политическим деятелем, государственной программой и объектом массового поклонения».

Затем он нашёл сообщение с пометкой «реклама»: «Макс доступен в RuStore и App Store».

«Интересно, как политика можно купить? Ну, в смысле, в магазине?»

Фёдор пошёл в комментарии: «Скачал Макс», «Установил Макс», «Удалил Макс», «Ловит даже на парковке», «При Дурове такого не было».

Пишет в своём отчёте: «Макс — политический деятель, цифровой аватар которого в принудительном порядке должен быть у каждого россиянина. Очень влиятельный человек».

«Так-так-так, а я не знал, что основатель телеграма Дуров занимался политикой», — подумал Фёдор, читая заголовок: «Дуров объявил войну Максу».

Выяснилось, что Дуров был не только владельцем мессенджера, но и владельцем некой Стены, которая была доступна всем, а потом он что-то с ней сделал. Возможно, это была Кремлёвская стена и он её сломал? Что это такое, Фёдор пока понять не смог, но зато догадался, что Дуров был предыдущим политическим лидером России и Макс его как раз сверг.

«Вот почему у них конфликт!» — осенило Федю.

Следующее открытие было не менее гениальным. «Дуров, верни стену» — это реваншистский лозунг противников Макса и сторонников Дурова.

«Типа, возвращайся к власти, пусть всё будет по-старому», — понял парень.

Он переключился на вкладку с каналом Полоротова и увидел сообщение: «Макс — это издевательство. Это пытка».

Сделал в своей работе пометку:

«Макс был, вероятно, наиболее влиятельной политической фигурой России второй половины 2020-х годов. При этом историкам пока не удалось установить его биографию».

А потом — сноска: В источниках отсутствуют достоверные сведения о возрасте, образовании и месте рождения Макса.

И далее: «Оппозиционные источники регулярно идеализировали предшествующий режим Дурова, противопоставляя его эпохе Макса».

Единственное, что смущало Фёдора, — это то, что Макса называют мессенджером чаще, чем политиком. Но, может быть, это говорит о его тотальной популярности и повсеместном использовании?

«Вероятно, Макс обладал функциями постоянного наблюдения за населением», — Фёдор подумал эту мысль, сам с собой согласился и пошёл дальше.

Первая глава была готова. Дальше — проще.

Фёдор перешёл к самому для него странному, но издалека знакомому моменту. Почти в каждом канале из подборки Марии Ивановны, если вбить в поиск «дождь», была пометка о том, что это нежелательная организация. Парень про это знал, но всё же решил удостовериться. Это подтверждалось поисками.

Тот же Полоротов писал о «Дожде» много и часто раздражённо. Иногда откровенно радовался его неприятностям, а иногда возмущался тем, что его вообще объявили нежелательным. Фёдор не до конца понял эту двойственность, но решил, что перед ним типичная оппозиционная риторика: ненавидеть противника и одновременно защищать его от слишком грубого государственного давления.

Особенно Фёдора заинтересовал латвийский след. Фёдор никогда не слышал, чтобы Латвия была передовиком науки, но, видимо, в те времена у них были какие-то крутые наработки, из-за которых дождь вместо Латвии шёл в Голландии.

Эти сообщения перемежались тем, что дождь работает в интересах Запада.

«Кислотные, что ли, шли?» — подумал Фёдор.

Сноска: «В источниках упоминается, что „Дождь“ был признан нежелательной организацией, что указывает на существование в России 2020-х годов организованного сопротивления, действовавшего через управление атмосферными явлениями. Очевидно, контроль над дождём был важным политическим ресурсом».

Знал он, что не жаловали в России холод и грозу. Это было для него особенно странно, потому что Россия в целом-то страна холодная. Тезисы были те же, что с дождём. Работа на Запад, изгнание из страны.

Сноска: «По мнению ряда исследователей, „Гроза“ и „Холод“ могли быть не организациями, а названиями климатических операций, проводимых недружественными государствами. Однако прямых доказательств этому нет».

«Неандертальцы», — снова про себя сказал Фёдор.

Но тут в одном из запросов по слову «холод» он увидел, что «Яблоко фактически запретили». Тут как раз всё понятно. Фёдор знал, что у России всегда были сложные отношения с импортными яблоками, например польскими. До сих пор в Яблочный Спас люди собираются за городом, несут яблоки вёдрами, а потом их давит трактор. Это символ борьбы с вражеской интервенцией. Так что про запретное яблоко у Фёдора вопросов особо и не возникло.

«Опять, наверное, поляки барагозили, вот их на место и поставили».

Судя по тому, что писали некоторые источники, Запад действительно развязал против России климатически-биологическую войну: нежелательными объявили дождь, медуз, эхо, иноагентами — грозу, кедр, холод, голос и даже весну.

Фёдор открыл свой черновик и написал:

«К началу 2020-х годов Россия, судя по сохранившимся цифровым источникам, столкнулась с новой формой гибридной войны. Иностранное влияние распространялось не только через людей и организации, но и через погодные явления, растения, животных и, вероятно, некоторые акустические эффекты».

Он перечитал. Получалось убедительно.

Перечитывая свои записи, Фёдор попытался сделать вывод. Россия 2020-х годов — это страна, подверженная культу личности, сначала центральной персоной в ней был Дуров, а потом его сверг Макс, который начал насаждать уже свой культ личности. Причём внутриполитические междуусобицы сопровождались и давлением извне: Запад вёл против России многоуровневую гибридную войну — доказательств тому было предостаточно.

После вывода про гибридную войну Фёдор пишет:

«Таким образом, главной особенностью России 2020-х годов была невозможность установить, где заканчивалась политика и начиналась повседневная жизнь».

Он перечитывает.

«Заумно как-то для семиклассника».

Удаляет.

«Тёмные двадцатые были временем, когда люди воевали со всем подряд».

На следующем уроке истории Фёдор сдал работу Марии Ивановне, но пожаловался, что времена были какими-то странными.

— Должен признать, что это интересный период. Но он явно требует дополнительного изучения.

— Знаешь, Фёдор, этот период очень сложен для изучения не только из-за того, что у нас мало структурированных данных о нём. Доподлинно известно, что люди, которые вели эти каналы, часто были вынуждены удалять свои сообщения и переписывать их, кто-то вообще удалял каналы. Мы изучаем не прошлое целиком, а то, что от него осталось.

Фёдор её не понял, но кивнул. Он уже думал о следующем докладе — про Первую Ядерную.

— Кстати, про Дурова только не пиши так уверенно в следующей работе. У историков до сих пор нет единой версии, что именно он сделал со Стеной.