Тяжесть тайн
Щека горела, пока под глазами собиралась влага. Я усердно тёр глазницы руками, не давая слезам волю. Я твердил Готье и себе, что разучился плакать, и сейчас было не лучшее время разоблачать ложь. В конце концов, как я могу его потом упрекнуть, если тот вновь захнычет?
И как бы рационально я ни размышлял, в душе всё равно было обидно. Пощёчина была не первой и явно не последней — незаслуженной тем более. Сегодняшний случай должен был быть обычным делом, не должен был сжимать сердце и оседать тяжестью внизу живота.
Но всё-таки это был мой день рождения.
Несчастный день — уж явно не для моей матери, раз она так легко от меня избавилась. И несчастный день для приюта, ведь они подобрали меня, а не оставили там умирать.
От таких мыслей глаза стало щипать, по щеке прошлась влажная дорожка. Со всей силой я помотал головой, пытаясь избавиться от этих неприятных чувств. Надо быть сильнее.
— Скэриэл? — Всем телом вздрогнув, я медленно обернулся, не сразу узнав голос.
Я скорее ожидал, что меня найдёт одна из нянь, чтобы продолжить наказание, поэтому увидеть Готье было приятным сюрпризом.
На его обычно безэмоциональном лице впервые проступили нотки тревоги. И хотя, с одной стороны, было приятно осознавать, что не всем тут на тебя плевать, с другой — я корил себя за то, что позволил показать слабость. Слабых бросают. Их съедают.
Только вот мальчишка напротив не собирался делать ни того, ни другого. Он медленно приблизился, видимо, ожидая, что в любой момент я его прогоню. Я оставался сидеть будто статуя.
Уголок за лестницей был не самым вместительным местом, но и мы были достаточно худы, чтобы сойти за одного ребёнка.
Готье, втиснувшись, сел плечом к плечу, расправляя ноги.
— Воспитатели были не правы, что тебя ударили. — Я повернулся, чтобы разглядеть его лицо. Брови насуплены, лицо серьёзное — и всё равно не выглядит угрожающе.
— Да ладно? — Ядовитые нотки просочились в голос, но мальчик и не собирался обижаться. — Уверен, они считают иначе.
— Они говорят, что ты украл пирожное. — В голосе не было ни вопроса, ни утверждения, будто давая мне объясниться.
— Не я, а эти двое! — подтянув к себе колени, зло процедил я. — Ноэль и Крам. А досталось снова мне!
— Но тогда почему тебя обвиняют? — Настала уже очередь Готье рассматривать мой профиль.
Не хотелось ему рассказывать. Не хотелось делиться чем-то настолько личным. Нас связывала вовсе не дружба, лишь взаимовыгода. Ему будет плевать, так что какой смысл жаловаться.
Некоторое время мы сидели в тишине, опираясь о стену. Лицо Хитклифа вновь стало бесстрастным, даже скучающим. Первым в игру в молчанку сдался он и, тяжело выдохнув, потянулся куда-то за спину.
Я из принципа не смотрел, хотя любопытство так и требовало узнать, что там.
— У тебя сегодня день рождения, — сухо произнёс тот.
— День, когда меня нашли, не день рождения, — поправил я.
Отмахнувшись, Готье выпрямился, протягивая мне пирожное. На приподнятую бровь тот только пожал плечами.
— Если уж наказан, то хоть будь за что, — и всучил мне сладость в руки.
— Ты решил меня подставить? — Живот предательски заворчал, но на еду я всё равно глазел настороженно.
— На кухне уже знают, кто украл это пирожное, — сухо произнёс мальчик, и только тогда мой взгляд метнулся к его протянутой руке. На кисти красовались большие, уродливые фиолетовые синяки. Сердце болезненно сжалось.
— Готи... — Прозвище вырвалось само собой, и, даже не заметив этого, я продолжил: — Готи, да ты что, совсем дурак? Ладно я, на мне ссадины быстро заживают, но тебе-то зачем под горячую руку попадать?
— Они поступили несправедливо. — Лицо всё такое же ровное, но голос выдавал ещё неопознанную мною эмоцию: — Мне хватило того, что с моей семьёй поступили несправедливо. Такого же в твою сторону я допустить не могу.
Рот пересох, не успев даже открыться. Оставив попытки вымолвить из себя хоть что-то, я молча разломал пирожное, отдавая вторую половину ему. Готье принял её без лишних слов.
Мы продолжали сидеть в тишине. В голове крутилась куча мыслей, куча вариантов, что можно сказать, но что-то мне подсказывало, что этот простой жест показал уже достаточно.
— Мы уйдём отсюда, — твёрдо произнёс я, привлекая внимание Готье. — Не сегодня, так завтра. И я буду защищать тебя и себя, чтобы с нами обоими ни случилось больше ничего несправедливого и отвратительного. Мы будем как...
— Как семья? — хрипло спросил Готье.
— Да! Как братья! — бодро ответил я, вовсе не ожидая увидеть, как перекосило лицо Готье.
— Нет, — покачал тот головой. — Нет, не братья. У меня был только один брат, и тот погиб. Я не... Я не хочу ещё одного.
— Хорошо, — медленно произнёс я, не зная, как реагировать. Эту вещь о Готье я раньше не знал, и хотя тут все кого-то теряли, его мне стало особенно жалко. — Не братья. Будем... Будем просто семьёй. Семья ведь защищает друг друга?
Готье кивнул, но я чувствовал, как его всё ещё слегка потряхивает. Не зная, как утешить, я нерешительно положил свою ладонь поверх его. Минута-две — и я услышал, как чужое дыхание выровнялось.
— Ты вроде уже обещал защищать меня и помочь в одном деле, — тихо, почти шёпотом произнёс тот.
— Да, но это другая защита. Раз мы семья, то я буду защищать тебя от всего, даже самого незначительного, и не просить ничего взамен. И что самое главное — мы оба будем честны друг перед другом, сможем доверять беспрекословно! — По крайней мере, такой должна была быть семья в моём представлении.
— А я что буду делать?
— Помогать, когда буду просить, или даже когда не буду. Будешь приглядивать за мной, вот как сейчас, — ободряюще улыбнулся я. Лицо Готье осталось непроницаемым.
— Хорошо, — в конце концов кивнул Готье.
— Как только выберемся отсюда, я начну работать! Меня точно возьмут, я ведь выносливый, так ещё и от травм быстро восстанавливаюсь!
Стоило начать говорить о предполагаемом будущем, и меня было не остановить. Готье был будто и не против: не перебивал, молчал, но по тому, как он время от времени кивал и хмурил брови, я мог точно сказать, что он меня слушает.
На улице начинало темнеть, а выходить из укрытия мы даже не планировали. Готье, не знаю, в какой момент, вырубился, и его голова устроилась на моём плече. И, вслушиваясь в его ровное дыхание, я только убеждался, что намерен выполнить своё обещание.
Скэриэл уже второй день лежал в кровати, не в силах даже встать. Меня впервые за долгое время одолела паника, столько похожая на ту, детскую. Отвратительно.
Я был изначально против использования силы переносчика, как любил говорить Скэриэл, «по её прямому назначению». Слишком опасно, да и работа грязная. Одним словом — отвратительная.
На этот счёт мы со Скэриэлом спорили который раз. Может, это и можно было назвать первым серьёзным разногласием между нами.
Деньги и доступ — как всегда, всё сводилось к этим двум пунктам.
Работа на мистера Эна давала Лоу неплохую прибыль наряду с доступом в разные части Запретных земель. И как бы я ни пытался убедить его, что то же самое ему могу дать я, тот был непреклонен:
— Готье, траты будут огромные, и твои средства явно оставят жирный след для правительства, чтобы следить за нами пристальнее. Мы не можем так рисковать.
Но я не хотел ему верить, хотя головой и понимал, что тот прав. Противоречия вызывали бурю эмоций, даже если не все из них я выражал. В такие моменты я ненавидел Скэриэла Лоу — за то, что тот заставляет меня чувствовать.
Отбросив раздумья на потом, я поднял руку, намереваясь постучать, держа при этом поднос. Замешкался лишь на секунду. Может, на две.
Хриплый голос раздался за дверью, разрешая войти. Комната встретила запахом препаратов и антисептика.
Хозяин спальни, Скэриэл, выглядел ужасно. Чересчур бледный, с сальными волосами и затуманенными глазами. Казалось, до конца даже не осознавал, что кто-то вошёл.
Стоило мне попасть в поле его зрения, как взгляд сосредоточился, и через секунду лицо расплылось в улыбке.
— Пришёл кормить? — с надеждой спросил тот, поворачивая голову.
— Голову ты ворочаешь, значит, и поесть самостоятельно сможешь, — сухо ответил я и, в противовес своим словам, подхватил ложку с тарелкой супа.
Некоторое время я молча кормил его, затыкая каждую попытку разговора очередной ложкой. Но и у еды есть конец.
— Скэриэл, — набравшись смелости, начал я. — Тебе не стоит этим и дальше заниматься.
— Да ты шутишь! — фыркнул Лоу. — Энтони сказал, что болеть буду максимум два дня, а гонорар будет...! Готов поспорить, я стану богаче некоторых чистокровок.
— Да, но это не единственный способ зараб... — Скэриэл резко прервал меня, приподнимаясь.
— Я уже всё решил, и мы это обсуждали. — Серьёзно произнёс тот, давая понять, что не потерпит возражений.
Я закусил губу. Было плевать на семьи, которые пострадают, но не плевать на Скэриэла.
— Я не могу смотреть на тебя такого, — я дал эмоциям больше воли, чем обычно, уже видя удивлённое выражение лица Лоу. — Пожалуйста, не заставляй меня.
Скэриэл открыл рот и поморгал пару раз, чтобы убедиться. Нахмурившись, тот лишь покачал головой:
— Найдётся, значит, кто-то другой, кто будет смотреть.
— И кого же? — приподняв бровь, спросил я.
— Кого-то надёжного. В семью.
Тогда я посмотрел на всё это скептически. Маловероятно найти человека, подходящего под все критерии Лоу, но тот сумел.
С того самого дня после каждой работы за Скэриэлом следил именно он. Эдвард. И правда хороший человек — преданный, молчаливый, надёжный. Но вот слово «семья», так легко брошенное им в тот день, навсегда неприятно осело внутри.
Впрочем, это было уже неважно. Сейчас, впервые за годы, я переступил порог сам. На сей раз без еды. Я медленно уселся на матрас, ожидая бурной реакции, но Скэриэл лишь что-то пробормотал:
— Уйди, Эдвард, я хочу спать, — вполудрёме пробормотал Скэриэл.
— А сам меня всегда предупреждаешь быть начеку, — смех невольно вырвался, и, вероятно, это и вернуло Скэра в сознание.
— Готи... — голос от молчания отдавал утренней хрипотцой. Я не спешил отвечать, сидя рядом.
Резко поднявшись, Скэриэл сгрёб меня в охапку и за талию потянул на себя, в кровать.
— Ты последний, кого я ожидал тут увидеть, — обнимая и устраивая голову у шеи, проговорил тот.
— Всё со временем меняется, — сухо произнёс я, смотря, как сжимаются кулаки Лоу.
— Возможно, — уклончиво ответил тот, переходя к другой теме. — А по какому поводу ты ко мне?
— Ты пятый день не появляешься нигде, — хмуро отметил я. — Чем тебе не повод?
Скэриэл не ответил, лишь расплылся в улыбке, поворачиваясь на бок.
— Так ты соскучился? — И, не дожидаясь ответа, приблизился, не целуя, лишь устроив руку на щеке и оставляя между нами минимальное пространство.
Я не кивнул, не ответил, только прильнул, окончательно сокращая расстояние и целуя его. Скэриэл, так редко видящий первый шаг от меня, удивлённо выдохнул в поцелуй, но уже через секунду довольно отвечал на него.
Вскоре контроль полностью перешёл в руки Скэриэла, и тот, нависая, целовал меня отчаянно, напористо, вжимая меня в кровать.
Бёдра соприкоснулись, и по телу прошла дрожь.
— Ты ещё болеешь, — неуверенно произнёс я, попытавшись отстраниться.
— Это не заразно, да и я чувствую себя лучше, — прошептал Скэриэл прямо в шею, но отодвинулся, давая мне возможность уйти.
Я остался. Как и всегда оставался.
Скэриэл кусал меня в местечко между шеей и плечом и тут же проводил языком по нежному месту, заставляя вздрогнуть. Откинув голову, я прикрыл глаза, зная, к чему всё идёт. Такое случалось нечасто, и хотя, в процессе всегда становилось легче, Скэриэл умел заставить забыться, но потом накатывала странная тяжесть. В последнее время, когда мы лежали рядом, груз тайн начинал буквально душить.
У Скэриэла же таких проблем, видимо, не было: его руки вели вверх по животу, залезая под футболку, проводя по рёбрам и потирая соски большими пальцами. Заглушить стон оказалось непосильной задачей.
Скэриэл, довольный, ухмыльнулся, вновь целуя — горячо, мокро. Руки сами тянулись к его талии, оттягивая чужую нижнюю губу, будто пытаясь вновь прочувствовать знакомый вкус.
— Готи, — дыхание давно сбилось, и голос этот что-то на грани вопроса и мольбы.
Кадык дёрнулся, но я уверенно кивнул, давая Лоу обхватить руками резинку штанов и белья, стягивая их вниз. Скэриэл смотрел на меня, голого и возбуждённого, дрожащего под его взглядом, как на драгоценный клад.
Майка на нём, вздёрнутая вверх, открывала вид на живот, на котором мышцы при каждом вздохе сокращались.
Несколько движений — и вот уже Скэриэл смотрел на меня снизу вверх, подаваясь вперёд и целуя головку.
— Блять, — выплюнул я, вздрагивая и вцепившись руками в простыни. Скэриэл улыбнулся и провёл языком по влажной головке, обхватывая её губами. Оставаться тихим становилось всё сложнее, бёдра сами дёргались вперёд, член проскальзывал глубже в рот Скэриэла.
Чувствуя, как чужие руки впились в кости, наращивая темп, скользя языком по чувствительным местам, я просто перестал сдерживаться. Зажмурив глаза, мог только представить довольный вид Скэриэла снизу.
— Скэриэл, — предупреждающе выдавил из себя. — Скэр, я близко.
Скэриэл лишь хмыкнул, низко и долго, обхватывая член губами и выуживая отчаянный всхлип из меня, заглатывая ещё глубже, расслабляя горло.
Я чувствовал, как сокращается всё тело. Упав обессиленным на кровать, смог лишь вздохнуть, когда Лоу отпустил и отстранился.
Но вскоре тот опять улёгся рядом, прижимаясь всем телом, сильно обнимая и выдыхая воздух. Он выглядел сейчас настолько обнажённым, насколько только мог. Абсолютно открытый и беззащитный.
— В последнее время мы отдалились, — упираясь в шею, произнёс тот. — Я переживал.
— Прости, — только и смог вымолвить я, не смея даже обнимать в ответ. Вина впервые накатила на меня.
— Ты можешь быть честным со мной, ты же знаешь. Я не обижусь. — От того, насколько серьёзно он в тот момент звучал, захотелось поверить.
Я закусил губу, обдумывая. За последний год произошло многое. Напрямую я никогда ему не лгал, такое я бы себе простить не смог, но недомолвок было достаточно. Я ненавидел себя за эту вспышку чувств, ненавидел всех вокруг за попытки «исправить» меня, отчаянно цепляясь за привычную холодность. Однако в эту секунду, перед настоящим, беззащитным Скэриэлом, моё равнодушие впервые с треском дало трещину.
— Скэриэл...