Ты стараешься

Леон внутри него. Двигается глубоко, нежно, выверенными движениями. Его темп немного ускоряется, потому что Клив хнычет «Ещё!» и бесчисленное количество раз повторяет имя Леона. Сумасшедше горячий, наэлектризованный и чувствительный. Вместе с темпом ускоряется и трение о простыню.

— Клив? — вдруг останавливается Леон.

— Что? — удивлённый и совсем нежный Клив невинно поворачивает голову. Он раскраснелся и снова плакал. Костяшки пальцев покраснели от того, с каким усердием он сжимал подушку. Веснушки украшали всё это очарование. Леон хотел продолжить начатое, сбившись с мысли, но не спросить — значит оставить эту стену между ними.

— Я…

— Леон, ты ведёшь себя глупо, — по-доброму шепчет Клив, повернувшись, чтобы поцеловать Леона в лоб.

— Прости, ты просто такой… — Леон всё ещё не выучил подходящих для Клива синонимов «милый». — Ты меня с ума сводишь. И твоё доверие.

— Не тяни, доверие, — ухмыляется Клив, уткнувшись в подушку и вслепую находя член Леона.

— Давай ты ко мне лицом будешь? — несвязно выпалил Леон, закатив глаза от приятных ощущений.

— Давай, — быстро отвечает Клив.

И переворачивается, всё равно с подушкой.

Леон немного удивился, но ничего не сказал. Входя снова, пытался найти тот самый «приятный» Кливу угол, и спереди это намного легче. Плюсом к тому, Леон держит его за красивые упругие ноги, время от времени проводя кончиками пальцев по торсу, ногам. Грудь Клива всё это время дрожит от скрываемых всхлипов.

— Клив, почему ты плачешь?

— Хочу.

— Пожалуйста, поговори со мной, я хочу знать.

— Сегодня ты много хочешь, но не трахнуть меня.

— Ты плачешь, когда я внутри тебя. Это не просто «хочу».

— Заткнись.

— Я не заткнусь. Ты боишься.

— Не боюсь.

— Боишься. Что я уйду. Что я сделаю тебе больно. Что я снова исчезну.

— …Ты всегда исчезаешь.

— Я здесь.

— Сейчас. А завтра? А через месяц?

— Клив. Прошу.

— «Прошу»? Ты льстивый, Кагер. И постоянно хочешь мной манипулировать.

Леон, всё ещё не выходя, наклоняется к Кливу, выбив задушенный стон.

— Я сам не могу это объяснить. Хочу беречь тебя. Всегда. Если ты страдаешь из-за меня, мы что-нибудь придумаем. Вместе, — шёпот Кагера низкий и сексуальный, хотя тот пытается говорить нежнее.

Хотели ли октавианские принцессы такого отношения от Леона? Да нет, они умнее и не поведутся на этого мудака второй раз.

Клив дрожит, его руки медленно убирают подушку.

— Из-за тебя, Кагер! Из-за тебя! — голос Клива срывается из-за рыданий. Глаза уже припухшие, и становится так больно… — Я не могу принять, что ты со мной не сделаешь то же, что сделал когда-то. Ты предатель. Навсегда! Я не должен быть здесь. Не должен быть в кровати с тобой. Я думаю об этом всегда, — под конец грудь Клива уже ходила ходуном, а лицо заполнили эти печальные дорожки слёз. — Я здесь, и ты делаешь мне так приятно, что я не могу… Не могу смириться! Ты был моим лучшим другом, всё не должно было так случиться! — и отполз от Леона, высвободившись и от рук, и от члена.

Клив уже не плакал. Он замолчал, взял одеяло, прикрылся и свернулся калачиком.

— Проваливай к кому-то попроще. Ты уже сделал что надо, ты извинился. Строй свою жизнь с кем хочешь, я тебе не указ.

— Я уйду только если ты меня изобьёшь.

Клив обернулся, снова злобно посмотрел.

— Ты всегда так говоришь! Ты лживый. Я хочу, чтобы ты просто ушёл. Чтобы ты не ломал меня опять. Ты… — Клив обернулся на голого неприкрытого Кагера, который смотрел на него и только на него. — Понимаешь, что я не переживу этого во второй раз?

— Понимаю. Я буду рядом. Всегда.

— Хуесос! — вдруг выпалил Клив, поднявшись. — Как ты можешь давать обещание быть навсегда? Ты даже не знаешь, что со мной делать сейчас! Тебе тяжело со мной, проваливай!

По щеке Леона скатилась слеза. Он правда не знал, что делать. Он не хотел терять Клива навсегда, он не хотел, чтобы «проваливай» было адресовано ему после самого горячего секса в его жизни, где Клив стонал, выгибался, плакал и снова стонал, как человек, который мог просто показать, как ему хорошо.

— Я не уйду. Делай со мной что хочешь, ладно? Ты мной владеешь. Полностью. Мой хороший, только ты, даже тренеру я грублю. Я не знаю, что для тебя подтверждение любви. Но я стараюсь. Я надеюсь, что ты меня замечаешь. Спасибо, что не прогнал меня. Ты добрый. Ты самый добрый человек, которого я знаю.

Два месяца назад Леон разругался в щепки с Готье и Оливером за всё, что произошло с Кливом. Потом они разговаривали. С Готье Клив не захотел говорить — слишком неуправляемым тот был наедине. Поэтому они говорили при Леоне. На озере. Но они не могли держать зла на своего друга-милашку, так что вскоре снова начали общаться. Кливу было всё равно, и это было больно.

Леон гордился Кливом. Сам он, наверное, никогда не подумал бы принять после такого извинения и самому извиниться. В сердце Клива было много доброты, что звучало дико, но было правдой.

Клив лежал, восстанавливая дыхание и ясность мыслей. Он не знал, сколько времени так провёл. Леон лежал рядом. Вдруг встал, протянул к Кливу свою спортивную бутылку с водой. Клив приподнялся и начал пить маленькими глотками.

— Я не хочу тебе делать больно, Леон. Ты понимаешь, что я брошу тебя, когда воспоминания нахлынут? Мне будет всё равно на тебя.

Леон сам не мог контролировать свои слёзы. Обычно в такие моменты говорят «глаза плачут».

— Я хочу быть с тобой, пока ты разрешаешь. Не чтобы ты меня простил, а чтобы тебе стало лучше. Ты — моё счастье. Это глупо. Я идиот и поздно это понял.

Клив повернулся к Леону. Увидел, что тот тоже боится. Прижал его к своей груди, обнимая крепче. Запустил пальцы в волосы. Накрыл его тем же одеялом, и теперь они лежали вдвоём, переплетённые и голые.

— Ты стараешься, — и эта сухая похвала стала для Леона символом надежды. — Хочешь завершить начатое? — спокойно, без издёвок.

— Не знаю, — отвёл глаза Леон. Он всегда хотел Клива.

— Не стесняйся. Ты мой, — и его рука легла на член Леона так приятно, что он взвыл. Быстрыми и грубыми движениями он довёл Леона до звёзд перед глазами.

— А ты?

— Вечером. Сейчас слишком много…

— Чувств?

— Да. И знаешь, тебя хочется защищать, когда ты голый, — покраснев, бормочет Клив.

— Это мило, — Леон смущается так же, как когда Клив впервые вставил палец в его задницу.

— Я хочу есть. Я типа готовился к сексу.

— Спасибо. Пошли сначала в душ, освежимся. Меня этот презерватив уже утомил.

Уголки губ Клива поползли вверх.

В душе Леон намывал Клива своей мочалкой, а потом Клив её перехватил и с нежностью (такой же, как у бегемота) намылил Леона. Кагер таял, милый и немного глупый.

— Не веди себя на людях так, будто меня только что трахал, ладно?

— Твоё слово — закон, — и поцеловал костяшки пальцев Клива, заставляя его фыркнуть и отвести взгляд.

И они пошли в столовую вместе.