Ты права (Damn Fools)

Люк сутки пролежал в кровати. Всё стало противным, внутри будто копошились черви, комната шла кругом. Он не пошёл на уроки, не вышел из дома, не отвечал на звонки. Что-то вмиг обвалилось и вымерло.

Вокруг головы будто летала стая пчёл, которые задавали всё больше и больше вопросов, и сами находили ответы, становящиеся более угнетающими с каждым разом. Хотелось пить — единственный раз он дошёл до кухни ещё в 7 утра, чтобы привычно поставить чайник. Потом завибрировал телефон.

Сообщение было длинным. Кэсси будто готовилась к нему, подбирая слова неделями. Пыталась не задеть, но выходило плохо. С каждым словом Люк ненавидел себя вдвойне. Вывод был один: "Давай останемся друзьями".

Друзьями. Не "давай расстанемся", не "ты мудак", не "я тебя терпела". Друзьями. Так обычно пишут в фильмах, сериалах, мультиках. Наверное, чтобы не обидеть.

"Я пыталась всё исправить, но это не работа для одного". Люк воспринимал её попытки как нагнетение обстановки, а не её разряжение.

"Я не могу быть с тем, кому неинтересна". Люку казалось, что он проявляет достаточно любопытства, но не мог вспомнить ни одного момента, когда задавал хотя бы уточняющий вопрос.

"Твои попытки пойти мне на встречу кажутся вынужденными". Люк и правда делал это нехотя, считая, что это её успокоит.

Все было правдой. Хуже было другое — он понимал, что горюет не по ней. Осознание, что неудавшаяся прогулка в парке была последней, хоть и резало по живому, но было не таким страшным. Он горевал по себе самому, упивался этим, и ненавидел ещё больше. В голове проносились оскорбления, но вторая сторона тут же отвечала: "Кто тут ещё жертва?" Он не имеет права злиться. Точно так же, как не имеет права жалеть себя.

Даже пропуск школы был оправдан отмазкой "мне плохо". И только к третьему уроку, когда было уже поздно куда-то идти, Люк понял, что не умеет нести ответственность за свои поступки. Это вызывало страх.

Легче всего было спустить всё на тормозах. Само сложится. Затем нервничать, нервничать, нервничать. Чувствовать себя уставшим, хотя не приложил ни капли усилий. Жалеть себя, оправдываться устройством психики, воспитанием, суровой натурой отца, переездом в большой город, другим темпераментом, другими ценностями. Никогда страхом, и никогда слабостью.

"Не понимаю, как вы друг друга терпите," — сказал Джейн, когда Люк в очередной раз жаловался.

Нет. Как она меня терпела? Как все они меня терпят?

В пятницу на репетицию приходил Вайс, и за десять минут разрядил обстановку, накаляющуяся часами. Люк не сделал ничего. Не поддержал, не предложил, не присоединился. Отдался моменту и как всегда разрешил сделать всё за него. Сам при этом чувствовал стыд из-за открытости остальных. Потому что себе этого позволить не мог. Так же, как не мог осознать, что Вайс его раздражает. Слишком простой, слишком общительный, слишком расслабленный, слишком понимающий, совсем не замкнутый. Таким должен был быть Люк, если бы все не решали за него.

Все, все, все знали, что делать. В музыке, в учёбе, в отношениях, в жизни. Как у них это получается? Они рождаются с каким-то знаниями, которых нет у него? Где их раздавали? Какой лимит? Почему ему не досталось?

Легче прислушаться, чем думать самому. Тогда не придётся ничего решать, сталкиваться с ошибками, спотыкаться и снова вставать, когда каждый раз это даётся всё труднее.

Люк замахнулся и ударил себя по ноге. Нет, придурок, это ты позволяешь с собой всё это делать.

О группе и думать было сложно. Люк запутался, пытаясь разгадать, в какой момент совсем забил на них. Не замечал изменения в Джейне, не замечал стеснительность и скромность Эстер, не замечал навыки Меган и преданность Алекса. И даже не осознавал, что они родственники. Снова укололо стыдом.

Точно ли это было его решение? Нужна ли ему эта пресловутая слава? Или единственное, что, как казалось, он выбрал сам, тоже решили другие? Воспоминания о концерте казались ложными. Этих эмоций не было, они были не его.

Люк перенял их у остальных. Думал, что хоть так сможет создать что-то своё. Но и этот протест оказался ложным.

Где он был счастлив? Когда свернул не туда? В памяти всплыли желтоватые стены школьного кабинета, украшенного музыкальными плакатами, обставленного инструментами, забитого нотами. Приходил ли он туда сам? Или просто шёл следом за Джейном? Даже тогда он знал, чего хочет. Хотел ли этого Люк?

Рука сама потянулась за телефоном. Не слезая с кровати, Люк дотянулся до зарядки. Пошли гудки.

— О, чел, наконец-то! Весь день пытаюсь до тебя дозвониться.

— Прости, — Люк ущипнул себя за плечо.

— Плачешь? — голос Джейна смешался в удивлении, отторжении и заботе.

— Я...Я не хочу ничего менять. Не хочу бросать и сомневаться. Я запутался, — Люк тяжело вздохнул и спустился на полшёпот, — "Now all I hear is the silence left behind"

Припев песни "Стол 93".

— "And in it — the sound we were too young to mind", — Джейн, по голосу, улыбался, — Ну ты прям романтик.

— Я серьезно. Не знаю, как ты меня терпишь. Прости. Правда прости.

— Всё нормально. Что случилось?

— Всё случилось. Не знаю, я будто понял, что это – правда и неправда одновременно.

— В смысле?

— Да в прямом! Где я?! Почему?

— А где ты?

— Дома. Не об этом говорю. Вы меня серьезно все терпите. Я и сам себя терпеть устал. Не знаю.

— Не терпим мы тебя. Ну да, свои закидоны, но я то тоже не ангел. Хотели бы – уже бы бросили. Толку терпеть?

— Не знаю, не знаю.

— Отец дома? Могу через час приехать.

— Не знаю.

Люк ущипнул себя посильнее. Не за что себя жалеть. И ему не нужно.

— Нормально. Прости ещё раз. Я потом позвоню.

Звонок сбросился.

Когда он успел застыть между гранью "нормального" и "ненормального"? Впихнуть себя в оба стула было нереальной затеей, и ноги будто переваливались то на одну, то на другую сторону. Стремиться вылезти из рамок и в то же время остаться в них — невозможно. Только и рамок не было. Не было ничего. Только голова, раскалывающаяся от постоянных слёз. Люк запустил руку себе в волосы и погладил, пытаясь успокоить себя знакомым жестом. Но тело снова пронзило ударом ненависти. Жалкий. Пора останавливаться. Хватит. Возьми себя в руки.

Не знаю, не знаю, не знаю, не знаю. Как это сделать? Помоги, не могу сам.

Комната показалась слишком пустой. За себя стыдно, за других стыдно. Стыдно.

Люк снова ущипнул себя за плечо и встал с кровати.

"Прости. Да, ты права"