Сладкоежка ты мой

Четырнадцатое февраля ворвалось в их квартиру вместе с Костей — раскрасневшимся от мороза, счастливым и с коробочкой в руках. Влад только выбрался из душа, закутанный в халат, с мокрыми волосами и ещё заторможенностью после сна. На кухне зашумела вода и раздался звон неделю немытых кружек (ну уж точно сегодня Костя таки сделает ему подарок и вымоет обещанную гору посуды).

— Проснулся? — печально встретив Влада, Костя помахал стаканами, разбрызгивая капли по полу.

— Кость, что творишь? — Влад давно перестал злиться, ну такой Костя человек.

— Хотел завтрак в постель тебе организовать, но... Ладно, иди сюда.

Влад, растормошив мокрую чёлку, оказался рядом.

— С праздником, любимый! — Костя, просияв как начищенный самовар, жестом фокусника высвободил из коробочки подарок.

Внутри оказался торт. Тёмный ровный ганаш, и на этом мрачном фоне — красная, выведенная кондитерским кремом надпись:

«ДАВАЙ ПОТРАХАЕМСЯ И СЪЕДИМ ЭТОТ ТОРТ»

Влад моргнул. Потом ещё раз. Его вздёрнутый носик наморщился, а на лбу пролегла складка.

— Ну ты и романтик, блин.

Костя мотнул лохматой головой, едва не задев волосами торт.

— А что не так? Чем не романтика?

Влад смотрел на него — на этого невозможного человека с вечно спутанными волосами, с этой его прямолинейностью, от которой иногда хотелось закатить глаза, а иногда — расцеловать. И не мог сдержать улыбку. Сердиться на Костю было просто невозможно.

— Ох, Кость… — выдохнул он, и уголки его губ дрогнули.

Влад зачерпнул порцию красного крема со слова «ПОТРАХАЕМСЯ» и размазал по Костиной щеке.

Костя, на миг замерев зверьком, похлопал глазами и рывком ткнулся Владу в лицо. Крем размазался по щекам и носу.

— Ай! — Влад попытался отшатнуться, но Костя уже припечатал его к себе, и оба перепачканные многозначительно молча любовались разукрашенными мордашками.

Поцелуй вышел смазанным, липким, сладким до приторности — их губы встречались, размазывая остатки крема.

Они целовались, пока не кончился воздух. Костя оторвался первым, тяжело дыша. Он смотрел на Влада с таким восхищением, с такой бесконечной нежностью, что у того защемило в груди.

---

Размазанные не хуже надписи на торте и безумно счастливые, они неторопливо возвращались в реальность. Костя наконец съехал с тёплого и тискательного Влада, поглядывая на торт.

Он отломил кусок прямо рукой и протянул Владу.

— Ешь, мой сладкий.

Влад хмыкнул, но послушно открыл рот. Крем таял на языке, смешиваясь с привкусом губ Кости, который нетерпеливо потянулся следом, чтобы слизать остатки.

— Вкусно? — спросил Костя с полным ртом восторга.

— М-м-м…

Они сидели на диване, голые, липкие, счастливые, и уплетали торт, отламывая кусочки и пихая друг другу в рот. Влад, который обычно брезговал есть немытыми руками, сегодня с удивительным удовольствием размазывал крем по губам и позволял Косте слизывать его. Когда Костя, закатывая глаза от наслаждения, в очередной раз причмокнул, Влад погладил его по загривку более-менее чистой рукой и прошептал:

— Сладкоежка ты мой…

Костя довольно зажмурился и придвинулся ближе.