Ты мой, правда?

Их встреча произошла в тот момент, когда Чонгук уже перестал верить, что в его жизни может появиться что-то способное выбить его из привычной колеи. Ему было тридцать четыре. Он владел крупной компанией, купил просторную квартиру с панорамными окнами, встречался с людьми, которые ему нравились ровно настолько, чтобы не чувствовать себя одиноким, и расставался с ними без сожалений. Он был спокойным, сдержанным альфой, который привык контролировать свою жизнь до мельчайших деталей. Никаких неожиданностей, никаких эмоциональных всплесков, никаких людей, способных нарушить его внутреннее равновесие. А потом в его офис пришёл стажёр

Ким Тэхён был омегой. Двадцать два года, свежий диплом, горящие глаза и улыбка, от которой в помещении становилось светлее. Он был разговорчивым, добрым, весёлым, из тех людей, которые заполняют собой всё пространство, даже не замечая этого. Он приносил коллегам кофе, забывал, куда положил свои чертежи, смеялся над собственными шутками и смотрел на Чонгука так, словно тот был единственным человеком в комнате

Чонгук не обратил на него внимания в первый день. Или во второй. Но к концу первой недели он уже знал, что Тэхён пьёт капучино с тремя ложками сахара, что он нервничает перед каждым совещанием и что у него есть привычка кусать губу, когда он сосредоточен

На второй неделе Тэхён начал оставлять на его столе маленькие записки с просьбами о помощи. На третьей, Чонгук поймал себя на том, что ждёт их. На четвёртой Тэхён пришёл к нему после работы. Просто так, без повода. Он стоял в дверях кабинета, переминаясь с ноги на ногу, и говорил о какой-то ерунде, о том, что не успел на автобус, что на улице холодно, что ему не хочется идти домой, где его ждёт пустая квартира

Чонгук слушал, а потом сказал:

— Хочешь кофе?

Они просидели в том кабинете до полуночи. Тэхён говорил о своей семье, о матери, которая всегда хотела, чтобы он стал врачом, но он выбрал архитектуру, потому что любил создавать что-то из ничего. О своих страхах, о том, что он недостаточно хорош, что его могут выгнать после стажировки, что он останется один и никому не будет нужен. Он говорил быстро, перескакивая с темы на тему, словно боялся, что если замолчит, Чонгук исчезнет. Чонгук не перебивал, он смотрел на этого яркого, немного хаотичного омегу и чувствовал, как что-то в его груди теплеет. Он не знал тогда, что это было началом конца

Они начали встречаться через два месяца. Тэхён был настойчив. Не в том смысле, в каком бывают настойчивы люди, привыкшие добиваться своего. Скорее, он просто всегда был рядом. Он появлялся в кабинете Чонгука с кофе, оставался после работы, писал сообщения поздней ночью, длинные, сбивчивые, о том, как прошёл его день, что он думает о новом проекте, что ему приснился странный сон, в котором Чонгук уехал в другой город и не попрощался. Чонгук отвечал начала коротко. Потом длиннее. Потом он начал ждать этих сообщений

Тэхён был первым человеком за долгое время, который смотрел на него не как на коллегу, не как на архитектора, не как на альфу с хорошей должностью и стабильным будущим. Он смотрел так, словно Чонгук был его личным чудом. Словно его существование было чем-то невероятным, что нужно ценить каждый день. Это было лестно и опасно. Чонгук знал это. Он всегда гордился своей способностью держать дистанцию, контролировать эмоции, не позволять никому подобраться слишком близко. Но с Тэхёном всё было иначе. С Тэхёном он почему-то забывал о своих правилах

Когда они впервые поцеловались, на крыше здания, под холодным весенним небом, Тэхён вцепился в его куртку так, словно боялся, что Чонгук исчезнет. Он целовал отчаянно, жадно, словно пытался вобрать в себя всё, что Чонгук мог ему дать. А потом отстранился и посмотрел на него с такой уязвимостью в глазах, что у Чонгука перехватило дыхание

— Ты ведь не жалеешь? — прошептал Тэхён

— О чём?

— О том, что я... Что мы..

— Нет, — сказал Чонгук — Не жалею

Тэхён улыбнулся

И в этой улыбке было столько облегчения, столько благодарности, что Чонгук впервые за долгое время почувствовал себя нужным

Первые месяцы были хорошими. Даже не так, они были прекрасными. Тэхён оказался нежным, заботливым, внимательным. Он готовил для Чонгука, когда тот возвращался с работы поздно, оставлял ему записки на холодильнике, присылал фотографии вещей, которые напоминали ему о них двоих. Он был ярким, по-другому и не скажешь. Чонгук никогда не думал, что в его размеренной, тихой жизни может появиться кто-то, кто будет смеяться так громко, обнимать так крепко, говорить так много. Он привык к этому. Привык к тому, что Тэхён звонит ему по пять раз в день, чтобы узнать, как дела. Привык к тому, что Тэхён приезжает к нему на работу без предупреждения, потому что «просто захотелось тебя увидеть». Привык к тому, что Тэхён обнимает его сзади, когда он готовит ужин, и шепчет, прижимаясь щекой к его спине: «Я так тебя люблю, ты даже не представляешь»

Первые тревожные звоночки появились через полгода. Тэхён начал обижаться, когда Чонгук задерживался на работе. Сначала это было мило, «я скучаю» и «пожалуйста, приходи пораньше». Потом стало настойчивее, «почему ты не отвечаешь на сообщения» и «ты выбрал работу вместо меня». А затем превратилось в сцены со слезами, криками, обвинениями

Чонгук не понимал, что происходит. Он пытался объяснить, что у него есть обязанности, что он не может уйти с совещания только потому, что Тэхён хочет услышать его голос. Он пытался быть терпеливым, пытался успокаивать, пытался находить компромиссы. Но с каждым разом становилось всё сложнее.

Первый серьёзный скандал случился из-за запаха. Чонгук вернулся домой поздно, снова задержался на работе, снова не предупредил. Тэхён ждал его в гостиной, свернувшись на диване, с телефоном в руке. Лицо у него было заплаканное, глаза красные

— Где ты был? — спросил он тихо

— На работе, — ответил Чонгук, снимая пальто. — Я же писал тебе

— Ты писал, что задержишься на час. Прошло четыре

— Совещание затянулось

Тэхён поднялся с дивана. Подошёл к нему и вдруг замер

— От тебя пахнет, — сказал он изменившимся голосом

— Что?

— Омегой. От тебя пахнет другой омегой

Чонгук вздохнул. Он устал, у него болела голова, и меньше всего ему хотелось объясняться

— Это Минджи. Она сидела рядом со мной на совещании. Мы обсуждали проект

— Минджи, — повторил Тэхён так, словно это имя было оскорблением — И почему она сидела так близко, что её запах остался на тебе?

— Потому что у нас общий проект, Тэхён. Мы работаем вместе

— Ты не должен был позволять ей так близко садиться

— Я не могу контролировать, где она сидит

— Ты должен был отодвинуться!

— Тэхён —

— Ты меня не любишь!

Это было так неожиданно, что Чонгук замолчал

— Что? — переспросил он

— Ты меня не любишь, — повторил Тэхён. Голос у него дрожал, слёзы уже текли по щекам — Если бы любил, ты бы не позволил ей сидеть рядом. Ты бы сразу сказал ей отойти. Ты бы думал обо мне. Ты бы... Ты бы не забывал про меня

— Я не забываю про тебя

— Забываешь! Ты всегда забываешь! Ты забыл, что обещал вернуться пораньше! Ты забыл, что я жду тебя! Ты забыл, что я существую, как только рядом появляется кто-то другой!

Чонгук смотрел на него и не знал, что сказать

Он не понимал, как они оказались здесь. Он не понимал, почему Тэхён, который ещё утром смеялся и целовал его на прощание, сейчас стоял перед ним и кричал о том, что его не любят

— Тэхён, — сказал он медленно, — я люблю тебя. Я не изменяю тебе. Я просто работаю

— Тогда докажи

— Как?

— Уволь всех

Чонгук замер

— Что?

— Уволь всех, — повторил Тэхён. Глаза у него были безумные, отчаянные — Если ты не хочешь, чтобы я страдал, уволь их всех. Найди тех, кто не омеги. Тех, кто не Минджэ

— Тэхён, это безумие

— Это не безумие! — Тэхён закричал, и голос его сорвался — Это любовь! Разве ты не видишь? Я люблю тебя так сильно, что схожу с ума! Я не могу дышать, когда тебя нет рядом! Я не могу есть, не могу спать, не могу думать ни о чём, кроме тебя! А ты... Ты просто живёшь своей жизнью, и я не знаю, что в ней я занимаю какое-то место!

Чонгук подошёл к нему и обнял. Тэхён сразу обмяк, прижался к его груди, всхлипывая

— Прости, — прошептал он — Прости, прости, прости. Я не хотел кричать. Я просто.. Я так боюсь тебя потерять

— Я никуда не ухожу

— Обещаешь?

— Обещаю

Тэхён поднял на него глаза, красные, опухшие, полные слёз, и улыбнулся. Это была та благодарная, нежная улыбка, словно Чонгук только что спас ему жизнь

— Я тебя люблю, — сказал Тэхён. — Больше всего на свете

И Чонгук хмыкнул

Не потому, что ему было смешно. Скорее от нелепости всего этого, от того, как быстро ярость Тэхёна сменилась нежностью, как его слёзы высохли, словно их и не было. Он провёл рукой по волосам Тэхёна, всё ещё прижимающегося к его груди, и вздохнул

— Пойдём спать, — сказал он тихо. — Поздно уже

Тэхён кивнул, не поднимая головы. Он взял Чонгука за руку, крепко, переплетя пальцы, и повёл в спальню, словно боялся, что если отпустит, тот исчезнет. Чонгук позволил себя вести

Ночью Тэхён спал, приклеившись к нему всем телом, обхватив руками и ногами, словно Чонгук был большой подушкой, которую у него могли отнять. Чонгук лежал сначала без сна, он гладил своего малыша по волосам, прижимая к себе и сам засыпал 

Прошло несколько недель

Чонгук старался. Правда старался. Он предупреждал Тэхёна, если задерживался, отвечал на сообщения, даже когда был на совещаниях, приглашал его на обед, чтобы тот не чувствовал себя забытым. Он делал всё, что мог, чтобы Тэхён был спокоен. И это работало

Почти

Тэхён успокоился. Стал мягче. Он больше не устраивал сцен из-за каждого опоздания, не проверял телефон Чонгука, не закатывал истерик, если тот не отвечал мгновенно. Он улыбался, смеялся, готовил ужины и обнимал Чонгука, когда тот работал за ноутбуком. Чонгук почти поверил, что всё наладилось. Но иногда, по вечерам, когда они лежали в постели, Тэхён прижимался к нему и спрашивал тихо, почти шёпотом

— Ты ведь не оставишь меня?

— Не оставлю, — отвечал Чонгук

— Обещаешь?

— Обещаю

И Тэхён успокаивался. На время

Однажды Чонгук задержался на встрече с инвесторами. Это была важная встреча, от неё зависело будущее компании, будущее его сотрудников, его собственное. Он предупредил Тэхёна, что вернётся поздно, что, возможно, не сможет отвечать на сообщения

Тэхён ответил: «Хорошо, я понимаю. Удачи, любимый»

Чонгук выдохнул с облегчением

Встреча затянулась до одиннадцати. Когда он наконец вышел из переговорной, у него было двенадцать пропущенных звонков и сорок три сообщения

Он открыл их в машине, чувствуя, как что-то холодное сжимается в груди

«Ты где?»

«Почему не отвечаешь?»

«Чонгук?»

«Ты меня игнорируешь?»

«Я знаю, что ты видел сообщения. У тебя телефон вибрирует, ты не мог не заметить»

«Пожалуйста, ответь»

«Я не могу так. Я не могу сидеть здесь один и ждать, пока ты соизволишь вспомнить, что я существую»

«Ты с ней?»

«Ты с этой Минджи?»

«Я знал. Я всегда знал, что ты найдёшь кого-то лучше меня»

«Я не могу дышать»

«Чонгук, пожалуйста. Пожалуйста. Я умоляю тебя. Ответь»

«Если ты не ответишь, я сделаю что-нибудь с собой. Я не шучу»

Последнее сообщение было отправлено двадцать минут назад. Чонгук нажал на вызов. Тэхён ответил после первого гудка, но вместо слов он услышал только сдавленный, рваный вдох. Словно тот пытался заговорить и не мог

— Тэхён?

— Чонгук. — Голос сорванный, мокрый от слёз, почти неузнаваемый — Чонгук, пожалуйста. Пожалуйста, приезжай

— Что случилось? Ты где?

— Дома. Я дома. Я... — Он замолчал, и Чонгук услышал тихий, жалобный всхлип, словно Тэхён зажимал рот рукой, пытаясь заглушить плач. — Я не хотел. Я не хотел, прости. Мне так больно

Что-то внутри Чонгука оборвалось. Он уже заводил машину, прижимая телефон к уху плечом

— Что ты сделал? Тэхён, что ты сделал?

— Я... — Тэхён снова всхлипнул, и голос его сорвался на высокий, панический стон — Я порезался. Я не думал, что будет так больно. Я не хотел, правда. Просто ты не отвечал, и я подумал, что ты с ней, и мне стало так страшно, так пусто, и я взял нож, и теперь у меня кровь, и это так больно, Чонгук, пожалуйста, мне так больно

— Где ты порезался? — Чонгук выехал на дорогу, вдавил педаль газа в пол. — Тэхён. Слышишь меня? Где?

— На руке. — Тэхён плакал теперь в голос, без стеснения, громко и отчаянно, как ребёнок — На левой. Я не хотел сильно. Я просто хотел, чтобы стало не так пусто. Но теперь так больно, и я не знаю, что делать, и я боюсь, и, пожалуйста, пожалуйста, приезжай, я один, я не хочу быть один

— Зажми рану. Полотенцем, чем угодно. Я буду через десять минут. Слышишь?

— Слышу. — Тэхён шмыгнул носом, и голос его стал совсем маленьким, виноватым — Прости меня. Я не хотел тебя пугать. Я просто... Я просто не знал, куда себя деть

— Ничего не говори. Просто зажми

— Ты едешь?

— Еду.

— Ты не сердишься?

— Тэхён, зажми рану

— Хорошо. Хорошо. — Он всхлипнул. — Только не бросай трубку. Пожалуйста. Мне страшно, когда тихо

— Не брошу

Чонгук вёл машину одной рукой, прижимая телефон к уху, и слушал, как Тэхён дышит, прерывисто, мокро, вздрагивая на каждом вдохе. Тот бормотал что-то бессвязное: прости, я не хотел, я глупый, я больше не буду, ты только приедь. И Чонгук отвечал одно и то же, ровным, спокойным голосом, каким, наверное, говорят с человеком на краю крыши: я здесь, я еду, всё будет хорошо

Он приехал через восемь минут. Не помнил, как парковался, как бежал к подъезду, как взлетал по лестнице, не дожидаясь лифта. Ключ дрожал в замке, и он вошёл в квартиру, и тишина в ней была такой, что у него заложило уши

— Тэхён?

Тот сидел на полу в ванной. Прислонившись спиной к ванне, подтянув колени к груди. Левая рука лежала у него на колене, замотанная в мокрое полотенце, точнее, в несколько, неаккуратно намотанных, съехавших. На белом кафеле капли крови. Немного, но достаточно, чтобы у Чонгука всё сжалось в груди

Лицо у Тэхёна было опухшее, красное, в разводах слёз и соплей. Он поднял голову, увидел Чонгука и разрыдался снова, уже беззвучно, только плечи тряслись

— Ты приехал, — прошептал он

Чонгук опустился на колени рядом с ним. Взял его руку, осторожно размотал полотенце

Порез был неглубокий, длинный, ровный, поперёк внутренней стороны предплечья, но неопасный. Крови натекло больше, чем было раны, из страха и паники. Чонгук выдохнул

— Пойдём, — сказал он. — Обработаем

— Ты злишься

— Не злюсь

— Злишься. — Тэхён всхлипнул, и слёзы покатились снова. — Я знаю, что злишься. Я бы злился. Я сумасшедший, я знаю, я сам себя ненавижу, я не хотел этого делать, я думал, будет не больно, а теперь так больно, и рука горит, и я не могу, и...

— Тэхён. — Чонгук взял его лицо в ладони. — Смотри на меня

Тот поднял глаза. Заплаканные, огромные, полные такого ужаса и такого стыда, что Чонгуку захотелось завыть

— Я не злюсь, — сказал Чонгук. — Я испугался. Очень. Понял?

Тэхён кивнул, шмыгая носом

— Прости

— Давай обработаем. А потом поговорим

— Ты останешься?

— Останусь

— Ты не уйдёшь?

— Не уйду

— Ты ведь любишь?

— Люблю

Тэхён протянул к нему руки и обнял здоровой рукой, крепко, прижимаясь лицом к его плечу. И заплакал снова, уже тише. Чонгук обнял его в ответ и держал, пока Тэхён не затих

Потом он промыл порез, обработал антисептиком, заклеил пластырем. Тэхён шипел, вздрагивал, но терпел, глядя на него виноватыми, мокрыми глазами. А когда всё было готово, обнял его снова и прошептал в шею

— Я так тебя люблю. Я не знаю, как это исправить

— Я тоже не знаю, — ответил Чонгук тихо