Ты

Шестнадцать лет, каждый день, из года в год он вкалывал, чтобы вернуться. Чтобы наконец найти этого парнишку и вместе двигаться к общей цели. Шестнадцать лет он думал об одном и том же человеке, готовил себя к служению ему, тысячу раз представлял их первую встречу и продумывал все детали. Но сейчас реальность вдруг жёстко ударила его под дых. Этот мальчишка даже не знал своего настоящего имени, не знал кто он такой. Готье растерянно оглядывал нового знакомого, у него на лице было написано, как сильно он хочет сбежать. Увереннности в мальчишке не было от слова совсем, он совершенно не умел скрывать своих эмоций и к тому же кажется побаивался его. Люмьер предполагал, чья это была заслуга. Он просил Гедеона не привязываться, много раз писал в письмах напоминания, что это плохо закончится. Но как всегда, Гедеон ведь самый умный, зачем ему кого-то слушать. Что ж, придётся спустить его с небес на землю, потому что это его принц, его стремления, его цели и мечты и он не позволит никому их отнять.

‎Все шло даже лучше чем он ожидал. Он стал наставником для принца, задвинув на задний план ревнивого старшего братца и пользовался его полным доверием. Люмьер тоже мог быть ревнивым, но выставлять это на показ – дурной тон. Как ни крути, а сейчас для принца он был самым надёжным человеком, тем кому он доверял, к кому обращался за советом и рассказывал то, что никому в жизни бы не рассказал, даже своему дружку-полукровке. И это будоражило. То каким открытым для него был Киллиан, заставляло кровь вскипать. Он знал, что для него никогда не будет существовать никого кроме него. Вся его жизнь была посвящена служению принцу и его это полностью устраивало. Ему больше никто не был нужен. Его желания, цели, мотивы – все было заключено в одном человеке. Он не представлял, что кроме Киллиана может быть кто-то ещё, как будто его одного с лихвой хватало, чтобы заполнить всю его жизнь. Он будет направлять его, вести за собой, пока маленький принц не вырастет достаточно, чтобы уже он следовал за ним.

‎Занятия по фехтованию были его отдушиной. Только они одни в пустом зале, возможность наконец называть Киллиана по имени ласкала сердце. Люмьер часто ловил себя на том, что задерживает пальцы на чужой коже дольше, чем положено. Он чувствовал особую необходимость в физическом контакте,после долгих лет проживания в холодом Септентрионе. Киллиан был теплым и смог разморозить его душу всего одной улыбкой. Возможно, самую малость Люмьер рад, что Киллиан не стал таким, как он ожидал. Внешне он был практически точной копией отца – таким его и представлял Люмьер, но внутри он был мягким, чутким и робким. Смотреть на то, как в нем растет уверенность в себе, в собственных силах, было усладой для глаз. Особенно радовало, что это качество взращивал сам Люмьер и сейчас, наблюдая за результатом своей работы, он был как никогда горд. Он вообще был скуп на эмоции, но ради дорогого принца было не жаль потратить их годовой запас за день, лишь бы он ещё разочек так улыбнулся. Возможно выстраивать всю свою жизнь вокруг одного человека было неправильно, но если это был Киллиан Парис Бёрко, он не возражал против нарушения правил.

‎