Твоё тепло.
DevilleЭто была дружба, которая, казалось, была предопределена самой судьбой. Она не зарождалась постепенно, не проходила через стадии недоверия и притирки, не требовала времени, чтобы окрепнуть и пустить корни. Она вспыхнула мгновенно, словно яркая, ослепительная звезда, осветившая два одиноких, затерянных в бесконечной тьме мира. Ли Феликс и Ли Минхо знали друг друга всего лишь пару месяцев, но за это короткое, по меркам вечности, время они стали друг для друга чем-то гораздо большим, чем просто приятелями или хорошими знакомыми. Они стали опорой. Поддержкой. Спасением. Они стали теми людьми, к которым можно было прийти в самый тёмный час, когда всё вокруг рушится, когда земля уходит из-под ног, и просто быть рядом, не говоря ни слова, просто дышать одним воздухом, и чувствовать, как эта невыносимая, сокрушающая боль постепенно отступает.
Для Феликса Минхо всегда был солнцем. Нет, не просто солнцем — он был целым, бескрайним, сияющим небом, которое разгоняло его тёмные, беспросветные, свинцовые тучи. Он был источником того самого, живительного, тёплого света, которого Феликсу так отчаянно не хватало всю его жизнь. Его присутствие, его голос, его редкая, но такая искренняя улыбка — всё это наполняло душу Ликса теплом, заставляя его сердце биться быстрее. Минхо был для него тёплым одеялом, в которое можно было укутаться с головой, спрятаться от всего мира, от его жестокости и равнодушия, и, наконец-то, почувствовать себя в безопасности. Он был для него бескрайним, спокойным, умиротворённым морем, в которое можно было окунуться с головой, смыть с себя всю грязь и усталость, а потом бесконечно плыть по течению, греясь под тёплыми, ласковыми лучами солнца, чувствуя, как твоё тело и душу окутывает невыразимый, всепоглощающий покой.
Минхо, в свою очередь, видел в Феликсе нечто иное, но не менее важное. Для него Ликс был тем самым человеком, к которому можно было прийти, когда его собственный, идеально выстроенный мир начинал рушиться по кусочкам, осыпая землю мрачными, острыми осколками. Когда давление извне становилось невыносимым, когда маска холодной, непроницаемой серьёзности, которую он носил на людях, грозила вот-вот треснуть, именно Феликс был его пристанищем. Он был для него чем-то вроде мягкой, надёжной подушки безопасности, в которой можно было утонуть, раствориться, забыться, чувствуя себя в абсолютной, ничем не нарушаемой безопасности. И совершенно не имело значения, в каком состоянии Минхо находился — уставшим, разбитым, раздражённым или просто опустошённым. Феликс всегда был рядом. Всегда готов был выслушать, поддержать, обнять. И это безусловное, всепринимающее присутствие было для Минхо ценнее всего золота мира.
Их дружба, как это часто бывает, зародилась совершенно случайно, но при весьма обыденных, даже банальных обстоятельствах. Всё было просто, как дважды два. Над Феликсом издевались. Это нельзя было назвать каноничными, жестокими издевательствами с рукоприкладством и откровенным унижением. Это были, скорее, изощрённые, но оттого не менее болезненные психологические атаки. Пустые, необоснованные обвинения, нелестные, ядовитые высказывания за его спиной, мерзкие, унизительные сплетни и попытки глупого, бездарного самоутверждения за чужой счёт. Эти люди, которые мнили себя умнее и выше других, находили в тихом, скромном и неконфликтном Феликсе удобную мишень для своих нападок. И Ликс, который по своей природе был человеком мягким, старался не реагировать на эту грязь бурно. Он отвечал на оскорбления сдержанно, а иногда и вовсе промолчав, предпочитая не опускаться до их уровня. Он убеждал себя, что они просто не стоят его нервов, что их слова — лишь пустой звук, который не может его задеть. Но у всего есть предел. И его терпение, которое казалось безграничным, однажды, в один далеко не прекрасный момент, достигло своей критической точки. Глупые, самовлюблённые дотошники, которые, как оказалось, упивались его молчаливым страданием, перешли все границы. Они достали его окончательно.
Ко всему этому, в их грязных обвинениях, которые они так щедро разбрасывали, часто фигурировало одно имя. Имя, о котором Феликс, к своему удивлению, был наслышан. «Ли Минхо». Эти двое учились в одном университете, но их пути, до недавнего времени, практически не пересекались. Феликс знал Минхо лишь по его репутации: серьёзный, отстранённый, немного пугающий своей непроницаемостью студент, который всегда держался особняком. Он казался ему совершенно недосягаемым, словно какое-то далёкое, холодное созвездие. И когда глупые мучители в очередной раз, криво усмехаясь, связали имя Феликса с именем Минхо в каком-то пошлом, унизительном контексте, внутри Ликса что-то щёлкнуло. Его последнее, едва тлевшее терпение, наконец-то, лопнуло. Он, движимый каким-то странным, необъяснимым чувством, которое было смесью отчаяния, злости и болезненного любопытства, решил пойти к Минхо сам.
Он шёл к нему через весь кампус, чувствуя, как его сердце, казалось, колотится где-то в горле, а ладони предательски потеют. Внутренне он боялся. Боялся даже в глаза ему смотреть. Этот человек, с его ледяным, пронзительным взглядом и непроницаемым, словно высеченным из камня лицом, казался ему таким далёким, таким недоступным, словно он принадлежал к другому, высшему миру. Феликс, который всегда был уверен в себе настолько, насколько может быть уверен в себе человек, привыкший к постоянным унижениям, сейчас чувствовал себя маленьким, жалким и абсолютно незначительным. Он несколько раз порывался развернуться и уйти, но какая-то невидимая сила толкала его вперёд. И вот, наконец, он нашёл его. Минхо сидел один на скамейке в тени старого, раскидистого дерева, читая какую-то книгу. Он выглядел так спокойно и так отстранённо, что Феликс, застыв в нерешительности, на мгновение забыл, как дышать. Но затем, собрав всю свою волю в кулак, он сделал шаг вперёд.
— Ты ведь Ли Минхо, верно? — его голос, который он пытался сделать как можно более спокойным, предательски дрогнул. Минхо, оторвав взгляд от книги, поднял на него свои тёмные, ничего не выражающие глаза. Феликс почувствовал, как его щёки начинают заливаться краской. — Я... я Феликс. Ли Феликс. Мы учимся в одном университете. Я... я хотел с тобой поговорить. Насчёт этих дурацких сплетен. Ты, наверное, уже слышал...
Он замолчал, чувствуя, как слова застревают у него в горле. Минхо, который всё это время молча, изучающе смотрел на него, наконец, чуть прищурился. Его лицо, красивое и бесстрастное, оставалось непроницаемым.
— Слышал, — коротко ответил он, и его голос, низкий и ровный, прозвучал неожиданно спокойно. — И что? Тебя это так волнует?
Феликс, который не ожидал такого прямого вопроса, смутился ещё сильнее. Он опустил глаза и, сжав край своей рубашки, тихо произнёс:
— Мне... мне надоело. Они достали меня своими дурацкими обвинениями. Я просто... я просто хотел узнать, что ты об этом думаешь. Может, ты знаешь, кто это распускает. Может, мы могли бы... — он осёкся, чувствуя, как его голос снова дрогнул. — Впрочем, прости. Это было глупо. Извини, что потревожил. Я, наверное, пойду.
Он уже собирался развернуться и уйти, проклиная себя за эту нелепую, спонтанную выходку, когда Минхо, неожиданно для него, произнёс:
— Сядь.
Феликс, застыв на месте, неверяще посмотрел на него. Минхо, отложив книгу в сторону, кивнул на свободное место рядом с собой.
— Сядь, — повторил он. — Раз уж пришёл, так просто не уходи. Расскажи мне всё. Спокойно. По порядку.
Феликс, который всё ещё не мог поверить в происходящее, медленно, словно во сне, опустился на скамейку. Их разделяло всего несколько сантиметров, но это расстояние, казалось, было непреодолимым. Он чувствовал исходящий от Минхо холод, его ауру отстранённости и превосходства. Но в то же время, в его приглашении сесть, в его спокойном, ровном голосе, ему почудилось что-то, чего он не ожидал. Что-то, похожее на заинтересованность. И он, набравшись смелости, начал говорить. Он рассказывал о глупых, завистливых людях, которые отравляли ему жизнь, о пустых обвинениях, о сплетнях, в которых фигурировало их общее имя. Он говорил сбивчиво, путаясь в словах, но Минхо слушал его, не перебивая, и его взгляд, всё ещё холодный, но теперь уже не такой отстранённый, был прикован к его лицу.
Когда Феликс, наконец, замолчал, выговорившись, в воздухе повисла тишина. Затем Минхо, усмехнувшись уголками губ, произнёс:
— Что ж, это действительно утомляет. Сам через такое проходил. Люди, которые считают себя умнее других, почему-то всегда выбирают в жертвы тех, кто просто не хочет опускаться до их уровня. Ты ведь тоже это понимаешь?
Феликс, который не ожидал от него такого понимания, изумлённо посмотрел на него. И в этот момент, впервые за всё время их разговора, он увидел в глазах Минхо не холод и не отстранённость, а что-то другое. Что-то, что было сродни его собственной, затаённой боли. Он понял, что этот человек, который казался ему таким недосягаемым, на самом деле, возможно, был гораздо ближе, чем он думал. Что у них, у них обоих, было что-то общее. Что-то, что могло их связать. И его мнение о Минхо, которое ещё несколько минут назад было пропитано страхом и благоговением, начало меняться. Окончательно и бесповоротно.
— Ты... ты тоже? — тихо, недоверчиво спросил он. — Ты тоже с таким сталкивался?
— Сталкивался, — ответил Минхо, и в его голосе, наконец-то, прорезались нотки усталости. — И, к сожалению, не раз. Эти люди везде. Но это не значит, что мы должны молчать и терпеть. Иногда полезно показать им, что ты не тряпичная кукла.
Они проговорили ещё, наверное, час. И этот час, проведённый на старой скамейке под деревом, стал для них обоих началом чего-то нового, чего-то важного. Они нашли общий язык почти сразу, удивившись тому, как много у них общего. Оказалось, что им нравилась одна и та же музыкальная группа, что они читали одни и те же книги, что их взгляды на жизнь, на людей, на справедливость, во многом совпадали. Они говорили о музыке, о литературе, о глупых, самовлюблённых людях, которые отравляли им жизнь, и о том, как с этим бороться. Минхо, который всегда был закрытым и нелюдимым, с удивлением обнаружил, что с этим тихим, скромным парнем ему легко. Невероятно легко. Феликс, в свою очередь, который так боялся этого разговора, чувствовал, как его страх тает, уступая место спокойствию и какой-то новой, зарождающейся симпатии. Когда они, наконец, попрощались и разошлись по своим делам, оба чувствовали, что этот день изменил их жизни. Что эта случайная, но такая судьбоносная встреча, стала началом их дружбы. Дружбы, которая будет крепнуть с каждым днём, с каждой минутой, проведённой вместе. Дружбы, которая станет для них тем самым солнцем, тёплым одеялом, морем и подушкой безопасности. Дружбы, которая спасёт их обоих.
Их отношения, зародившиеся из случайной, почти нелепой встречи, со временем становились всё крепче и крепче, словно стальной трос, сплетённый из множества тонких, но невероятно прочных нитей. Каждый их разговор, каждое слово, произнесённое шёпотом или в пылу спора, каждый момент, проведённый вместе — будь то тихие посиделки в парке или шумные прогулки по городу, — всё это, словно кирпичики, ложилось в фундамент их связи, делая её всё более незыблемой. Каждый их взгляд, случайный или намеренный, был наполнен тем самым, особым, только им понятным смыслом, который сближал их всё сильнее, стирая последние границы. Они стали друг для друга теми самыми людьми, без которых жизнь казалась невозможной. Они вместе пережили очень и очень многое. Неудачные, разбивающие сердце отношения, когда одному из них казалось, что мир рухнул навсегда. Глупые, обидные ссоры, которые, впрочем, никогда не длились дольше пары часов, потому что они просто не могли долго злиться друг на друга. Они пережили предательства других людей, разочарования, потери. Они прошли вместе через огонь, через медные трубы, через лаву и даже через самое настоящее цунами, которое, впрочем, было скорее метафорой того хаоса, что творился вокруг них. И именно эта их общая, пережитая вместе история, полная боли и радости, смеха и слёз, и стала тем клеем, который навсегда связал их души.
Со временем их отношения, и без того близкие, стали ещё ближе. Они научились понимать друг друга без слов, с полувзгляда, с полужёста. Они могли сидеть в полной тишине и чувствовать себя абсолютно комфортно, потому что им не нужно было заполнять эту тишину пустыми разговорами. Им достаточно было просто быть рядом. Их дружба, которая для обоих стала чем-то сродни религии, была настолько крепкой и доверительной, что никто из них даже не задумывался о том, что между ними может быть что-то иное. Но жизнь, как это часто бывает, имеет свои собственные планы.
Влюблённость Минхо сначала была тихой, незаметной, словно лёгкий, едва уловимый ветерок, который не предвещает бури. Он сам не осознавал, что что-то изменилось. Он просто ловил себя на том, что всё чаще смотрит на Феликса, задерживая взгляд на его лице, на его улыбке, на том, как солнечный свет играет в его светлых, мягких волосах. Он ловил себя на том, что его сердце начинает биться чуть быстрее, когда Феликс, смеясь, кладёт руку ему на плечо. Он ловил себя на том, что все его мысли, так или иначе, возвращаются к этому человеку. Но он списывал всё это на их крепкую, особенную дружбу, на свою привязанность к нему, на ту благодарность, которую он испытывал за его поддержку и понимание. Он не хотел видеть очевидного.
Всё изменилось в один, казалось бы, самый обычный, ничем не примечательный день. Они сидели в университетском кафе, попивая кофе и обсуждая какую-то ерунду, когда к их столику подошёл один парень. Высокий, симпатичный, с обаятельной улыбкой и явным интересом во взгляде, направленным на Феликса. Он заговорил с ним, легко и непринуждённо, о какой-то общей лекции, о предстоящем проекте. Феликс, который всегда был вежлив и приветлив, с удовольствием поддержал разговор. Он улыбался, смеялся, и его глаза, устремлённые на незнакомца, сияли. Минхо, который сидел рядом, вдруг почувствовал, как внутри него, в самой глубине души, что-то неприятно, болезненно кольнуло. Он смотрел на эту сцену, на то, как мило и непринуждённо Феликс общается с этим парнем, и его охватывало какое-то странное, незнакомое ему доселе чувство. Это была не ревность в её примитивном, животном проявлении. Это было что-то глубже, что-то темнее, что-то, что заставило его сердце сжаться в тугой, болезненный ком. Он вдруг осознал, что не хочет делить Феликса ни с кем. Что он хочет, чтобы эти сияющие глаза, эта тёплая улыбка, этот звонкий смех принадлежали только ему одному. Осознание этого накатило на него, словно ледяная волна, выбивая воздух из лёгких.
Он продолжал сидеть, неестественно выпрямившись, и смотреть, как Феликс, увлечённый разговором, не замечает его состояния. Его мысли, лихорадочные и путанные, пытались найти объяснение происходящему. Что это? Почему он так остро реагирует? Почему вид этого незнакомого парня, который просто разговаривает с его другом, вызывает в нём такую бурю эмоций? И ответ, который всплыл откуда-то из самых глубин его подсознания, ошеломил его. Он, Ли Минхо, влюблён. Влюблён в своего лучшего друга. Влюблён в Ли Феликса. Он понял, что это не просто дружба, не просто привязанность, не просто благодарность. Это было нечто гораздо большее, гораздо сильнее, гораздо опаснее. И он испугался. Испугался, что это чувство может разрушить ту идеальную, хрупкую связь, которая была между ними. Испугался, что Феликс, узнав о его чувствах, отвернётся от него, что их дружба, которая была для него всем, разлетится на куски. И этот страх, липкий и парализующий, поселился в его сердце, не давая ему покоя. Но в то же время, где-то глубоко внутри, в самой тёмной, потаённой части его души, пульсировала и надежда. Надежда на то, что, возможно, всё не так безнадёжно. Что, возможно, он не один такой. И эта надежда, робкая и дрожащая, не давала ему окончательно утонуть в пучине отчаяния. Он посмотрел на Феликса, который, наконец-то, попрощавшись с незнакомцем, снова повернулся к нему, и, встретившись с его тёплым, улыбающимся взглядом, почувствовал, как его сердце пропускает удар. Да, он влюблён. И с этим нужно было что-то делать.Их отношения, зародившиеся из случайной, почти нелепой встречи, со временем становились всё крепче и крепче, словно стальной трос, сплетённый из множества тонких, но невероятно прочных нитей. Каждый их разговор, каждое слово, произнесённое шёпотом или в пылу спора, каждый момент, проведённый вместе — будь то тихие посиделки в парке или шумные прогулки по городу, — всё это, словно кирпичики, ложилось в фундамент их связи, делая её всё более незыблемой. Каждый их взгляд, случайный или намеренный, был наполнен тем самым, особым, только им понятным смыслом, который сближал их всё сильнее, стирая последние границы. Они стали друг для друга теми самыми людьми, без которых жизнь казалась невозможной. Они вместе пережили очень и очень многое. Неудачные, разбивающие сердце отношения, когда одному из них казалось, что мир рухнул навсегда. Глупые, обидные ссоры, которые, впрочем, никогда не длились дольше пары часов, потому что они просто не могли долго злиться друг на друга. Они пережили предательства других людей, разочарования, потери. Они прошли вместе через огонь, через медные трубы, через лаву и даже через самое настоящее цунами, которое, впрочем, было скорее метафорой того хаоса, что творился вокруг них. И именно эта их общая, пережитая вместе история, полная боли и радости, смеха и слёз, и стала тем клеем, который навсегда связал их души.
Со временем их отношения, и без того близкие, стали ещё ближе. Они научились понимать друг друга без слов, с полувзгляда, с полужёста. Они могли сидеть в полной тишине и чувствовать себя абсолютно комфортно, потому что им не нужно было заполнять эту тишину пустыми разговорами. Им достаточно было просто быть рядом. Их дружба, которая для обоих стала чем-то сродни религии, была настолько крепкой и доверительной, что никто из них даже не задумывался о том, что между ними может быть что-то иное. Но жизнь, как это часто бывает, имеет свои собственные планы.
Влюблённость Минхо сначала была тихой, незаметной, словно лёгкий, едва уловимый ветерок, который не предвещает бури. Он сам не осознавал, что что-то изменилось. Он просто ловил себя на том, что всё чаще смотрит на Феликса, задерживая взгляд на его лице, на его улыбке, на том, как солнечный свет играет в его светлых, мягких волосах. Он ловил себя на том, что его сердце начинает биться чуть быстрее, когда Феликс, смеясь, кладёт руку ему на плечо. Он ловил себя на том, что все его мысли, так или иначе, возвращаются к этому человеку. Но он списывал всё это на их крепкую, особенную дружбу, на свою привязанность к нему, на ту благодарность, которую он испытывал за его поддержку и понимание. Он не хотел видеть очевидного.
Всё изменилось в один, казалось бы, самый обычный, ничем не примечательный день. Они сидели в университетском кафе, попивая кофе и обсуждая какую-то ерунду, когда к их столику подошёл один парень. Высокий, симпатичный, с обаятельной улыбкой и явным интересом во взгляде, направленным на Феликса. Он заговорил с ним, легко и непринуждённо, о какой-то общей лекции, о предстоящем проекте. Феликс, который всегда был вежлив и приветлив, с удовольствием поддержал разговор. Он улыбался, смеялся, и его глаза, устремлённые на незнакомца, сияли. Минхо, который сидел рядом, вдруг почувствовал, как внутри него, в самой глубине души, что-то неприятно, болезненно кольнуло. Он смотрел на эту сцену, на то, как мило и непринуждённо Феликс общается с этим парнем, и его охватывало какое-то странное, незнакомое ему доселе чувство. Это была не ревность в её примитивном, животном проявлении. Это было что-то глубже, что-то темнее, что-то, что заставило его сердце сжаться в тугой, болезненный ком. Он вдруг осознал, что не хочет делить Феликса ни с кем. Что он хочет, чтобы эти сияющие глаза, эта тёплая улыбка, этот звонкий смех принадлежали только ему одному. Осознание этого накатило на него, словно ледяная волна, выбивая воздух из лёгких.
Он продолжал сидеть, неестественно выпрямившись, и смотреть, как Феликс, увлечённый разговором, не замечает его состояния. Его мысли, лихорадочные и путанные, пытались найти объяснение происходящему. Что это? Почему он так остро реагирует? Почему вид этого незнакомого парня, который просто разговаривает с его другом, вызывает в нём такую бурю эмоций? И ответ, который всплыл откуда-то из самых глубин его подсознания, ошеломил его. Он, Ли Минхо, влюблён. Влюблён в своего лучшего друга. Влюблён в Ли Феликса. Он понял, что это не просто дружба, не просто привязанность, не просто благодарность. Это было нечто гораздо большее, гораздо сильнее, гораздо опаснее. И он испугался. Испугался, что это чувство может разрушить ту идеальную, хрупкую связь, которая была между ними. Испугался, что Феликс, узнав о его чувствах, отвернётся от него, что их дружба, которая была для него всем, разлетится на куски. И этот страх, липкий и парализующий, поселился в его сердце, не давая ему покоя. Но в то же время, где-то глубоко внутри, в самой тёмной, потаённой части его души, пульсировала и надежда. Надежда на то, что, возможно, всё не так безнадёжно. Что, возможно, он не один такой. И эта надежда, робкая и дрожащая, не давала ему окончательно утонуть в пучине отчаяния. Он посмотрел на Феликса, который, наконец-то, попрощавшись с незнакомцем, снова повернулся к нему, и, встретившись с его тёплым, улыбающимся взглядом, почувствовал, как его сердце пропускает удар. Да, он влюблён. И с этим нужно было что-то делать. Срочно.