Твой типаж — это я

Нил среагировал мгновенно. Он нагнулся и схватил телефон с пола быстрее, чем Руслан, все еще потирающий ушибленное колено и шипящий сквозь зубы от боли, успел осознать, что произошло. Пальцы Нила сомкнулись на гладком, чуть теплом от тела хозяина корпусе с властной, собственнической хваткой. 

Экран телефона был заблокирован, но пароль Нил знал. Знал, потому что видел однажды, как Руслан набирает его, и запомнил с первого раза. День рождения Нила. Слишком предсказуемо, слишком сентиментально. Руслан, с его вечной бравадой и показной независимостью, поставил паролем дату рождения человека, на которого якобы ему было «все равно». 

Он демонстративно, не сводя глаз с распластавшегося на полу парня, поднес телефон к лицу и набрал четыре цифры. Экран разблокировался, открывая доступ к внутреннему миру Руслана — к его перепискам, фотографиям, заметкам, ко всему тому, что он так тщательно оберегал от посторонних глаз. 

— Сейчас мы и посмотрим, кто из нас шлюха, которая с другими мужиками переписывается, а кто нет, — ледяным тоном произнес Нил. Его голос звучал ровно, почти скучающе, но в нем отчетливо слышался металлический звон.

Руслан замер. Кровь отхлынула от его лица так стремительно, что он сам почувствовал это — как тепло покидает щеки, оставляя после себя восковую бледность. Даже губы, еще минуту назад розовые и пухлые, стали бледными. Страх сковал его движения, превратил мышцы в камень. Он смотрел на телефон в руках Нила расширенными от ужаса глазами, и в голове его билась одна-единственная мысль: «Только не это. Пожалуйста, только не это».

Потому что там, в телефоне, было нечто, что Нил видеть не должен. Не просто переписки, не безобидные чаты с друзьями или мемы в сохраненках. Нечто постыдное, тайное, то, что Руслан прятал от всего мира. Нечто, что он взращивал в темноте своей спальни долгими бессонными ночами. Осознание неизбежной катастрофы обрушилось на него с чудовищной силой.

— Не смей! — закричал он, и его голос сорвался на истеричный визг.

Он вскочил с пола, полностью забыв о боли в колене, которая еще секунду назад казалась невыносимой. Адреналин, выплеснувшийся в кровь, сделал его тело невесомым, а движения — молниеносными. Вытянутые вперед руки тянулись к телефону, пальцы скрючились, готовые вцепиться, вырвать, отобрать.

Но Нил был быстрее. Намного быстрее. Его реакция, отточенная годами уличных драк и постоянной необходимости быть начеку, сработала безотказно. Он играючи, одним плавным, почти ленивым движением перехватил запястья Руслана, сжав их так, что кости хрустнули. Его ладонь полностью обхватила тонкие руки, фиксируя их намертво, словно стальные наручники. В ту же секунду он развернул Руслана спиной к себе и толкнул лицом на кровать.

Руслан упал на мягкое покрывало, утонув лицом в прохладной ткани. Нил навалился сверху, придавливая его к кровати всем весом своего тела. Одна его рука намертво фиксировала заломленные за спину запястья Руслана, выворачивая их под неестественным углом, а другая продолжала держать телефон, скролля экран большим пальцем.

— Пусти! — задыхался Руслан. Его тело изгибалось, брыкалось, пыталось сбросить с себя эту неподъемную тяжесть. Он молотил ногами по кровати, пытался вывернуться, выскользнуть, вырваться на свободу, но все его усилия были тщетны. Нил держал его крепко. Беспомощность разъедала Руслана изнутри, разъедая его гордость, его самоуважение.

Нил тем временем изучал его телефон. Он открывал приложения одно за другим, пробегал глазами по строчкам, оценивал, анализировал, делал выводы. Чаты в мессенджерах были чисты. Обычная болтовня с приятелями — обсуждение каких-то игр, планы на выходные, тупые шутки и не менее тупые мемы. Какие-то подписки на музыкальные каналы, оповещения о выходе новых треков. Ничего криминального, ничего компрометирующего. Руслан, почувствовав, как хватка Нила чуть ослабла — видимо, тот отвлекся на чтение. В его груди затеплилась робкая, отчаянная надежда. Неужели пронесет? Неужели Нил удовлетворится поверхностным осмотром и не полезет глубже?

Но Нил был дотошен. Он не был бы собой, если бы остановился на полпути. Его палец скользнул по экрану, открывая папку «Избранное» в телеграмме. 

Дыхание Руслана остановилось. Он понял. Понял по тому, как напряглось тело Нила над ним. Стыд опалил его изнутри. Краска стыда залила его лицо, и Руслан почувствовал, как горят его щеки. Он перестал вырываться окончательно, обмякнув всем телом, и просто уткнулся лицом в покрывало, мечтая только об одном — провалиться сквозь землю.

Перед глазами Нила мелькали фотографии. Он листал их одну за другой, не в силах оторваться. Он. Он, стоящий спиной у окна, залитый лучами закатного солнца. Плечи расслаблены, голова чуть наклонена вбок — он смотрит на улицу и не подозревает, что его снимают. Он в профиль, с зажатой в зубах сигаретой, в клубах серого дыма. Снимок сделан откуда-то сбоку, из-за угла, украдкой. Он, сидящий на корточках перед своей машиной. Сотни снимков, сделанных украдкой, с разных расстояний, под разными углами, в разное время года. На одних он был в зимней куртке, на других — в летней футболке, на третьих — в той самой серой толстовке.

Нил листал дальше, и его изумление росло. Кадры, на которых он был еще до их знакомства. Полгода назад. Восемь месяцев. Год. Даты под фотографиями не врали. На фото были разные районы города — значит, Руслан не просто случайно натыкался на него, а целенаправленно находил, выслеживал, ждал.

Затем пошли текстовые файлы. Адреса — его текущая квартира, его прошлый адрес, адрес его матери, адрес гаража, где он держит машину. Даты — день рождения, день смерти отца, дата его первого задержания. Привычки — любимый сорт кофе, марка сигарет, любимый алкоголь, его обычные маршруты. Враги — список людей, с которыми у него были конфликты, с указанием причин и дат. Связи — имена его партнеров, их телефоны, их роли в его делах. Вся его жизнь, расписанная по пунктам.

Нил сначала просто непонимающе хмурился. Информация не сразу уложилась в его голове, не сразу сложилась в единую картину. Слишком масштабно, слишком неожиданно, слишком... странно. Но позже пазл сложился, и перед ним открылась полная картина.

Его бровь поползла вверх — медленно, выразительно, выдавая крайнюю степень изумления. Уголок рта дернулся в усмешке — нервной, недоверчивой, но в то же время полной какого-то странного, извращенного торжества. Он ослабил хватку на запястьях Руслана, позволив тому немного высвободиться из стального захвата. Он даже позволил Руслану приподняться на локтях, но продолжал удерживать его, придавливая своим весом к кровати, не давая встать или сбежать.

— Ты что, малыш, сталкерил за мной? — спросил Нил, и в его голосе сквозило искреннее изумление, смешанное с чем-то, похожим на восхищение. Слово «сталкерил» он выделил особо, и оно прозвучало одновременно и как обвинение, и как комплимент.

Руслан, почувствовав, что хватка ослабла, резко обернулся через плечо. Его лицо пылало алым румянцем. Глаза лихорадочно блестели, бегали из стороны в сторону. В них читалась целая гамма эмоций: стыд, позор, ужас, отчаяние, мольба о пощаде — и где-то глубоко-глубоко, на самом дне зрачков, крошечная искорка надежды. Он попытался вырваться и схватить телефон — последний, отчаянный рывок, — но Нил легко отвел руку в сторону, не давая ему дотянуться.

— Нет! Это не то! Это... я просто... это... я не... — лепетал Руслан, путаясь в словах. Оправдания получались жалкими и неубедительными даже для него самого. Самая сокровенная, стыдная тайна была раскрыта.

Нил усмехнулся шире. Усмешка тронула оба уголка его губ, придавая лицу выражение хищного, опасного веселья. Он смотрел на оправдывающегося Руслана и чувствовал странное тепло. Да, Руслан был его сталкером. Это было странно, дико, ненормально.

Но кем тогда был он сам? Разве не он следил за каждым шагом Руслана с того самого дня, как впервые увидел его? Разве не он знал расписание всех его дел, имена всех его друзей и врагов, его привычки и слабости? Разве не он знал всё о нем, не задав ни единого вопроса? 1:1. Два сапога пара. 

Но признаваться в этом нельзя. Он повернул голову к шкафу. Взгляд его зацепился за верхнюю полку, где среди аккуратно сложенных вещей лежали два черных кожаных ремня. План созрел мгновенно. 

Он отпустил Руслана окончательно, встал с кровати, распрямляя спину, разминая затекшие от неудобной позы мышцы. Он бросил телефон Руслана на тумбочку, и тот приземлился с глухим стуком, экраном вниз. Затем направился к шкафу. Этот шкаф был свидетелем многих сцен в этой спальне, но сегодня ему предстояло увидеть нечто особенное.

Нил распахнул дверцы. Его рука сразу нырнула на верхнюю полку. Пальцы нащупали чуть шероховатую поверхность. Он потянул, и на свет были извлечены два черных кожаных ремня. Кожа была толстой и грубой. Руслан, увидев ремни в руках Нила, инстинктивно сжался. Он смотрел на эти полоски черной кожи с опаской и недопониманием. Что Нил собирается с ними делать? За что? Неужели за те фотографии? В его голове лихорадочно проносились возможные сценарии, один страшнее другого, но ни один из них не соответствовал действительности.

Нил вернулся к кровати медленным, размеренным шагом. В его глазах читалась холодная решимость, и это пугало Руслана больше, чем если бы Нил кричал или угрожал. Холодная ярость всегда была страшнее горячей.

Он остановился перед Русланом, нависая над ним. В его движениях, когда он грубо развернул Руслана спиной к себе и завел его руки за спину, не было ни капли сомнения. Руслан не сопротивлялся — то ли от страха, то ли от оцепенения, в которое его погружала близость Нила. Нил начал затягивать первый ремень на его запястьях. Он делал это туго и старательно. Грубый материал впился в нежную кожу, оставляя красные полосы, лишая возможности двигать кистями. Чувство беспомощности, которое Руслан испытал при этом, было одновременно ужасающим и волнующим.

Второй ремень Нил взял в руки, разгладил его, пропуская через пальцы, словно оценивая его фактуру и длину. Затем он повернул Руслана к себе лицом, и тот инстинктивно запрокинул голову, обнажая беззащитное горло. Нил накинул ремень на его шею. Холодная кожа коснулась разгоряченной, и Руслан вздрогнул всем телом — контраст температур был резким и неожиданным. Нил продел свободный конец ремня в пряжку и затянул его. Не сильно — ровно настолько, чтобы Руслан постоянно чувствовал его давление, чтобы каждое движение, каждый вдох и выдох сопровождались этим тугим, навязчивым напоминанием о том, кто здесь главный. Ремень сидел на его шее, как ошейник.

Нил отступил на шаг, любуясь своей работой. Руслан на кровати — со связанными за спиной руками, с черным ошейником на бледной шее, с растрепанными волосами и огромными, испуганно-возбужденными глазами — выглядел как живое воплощение его самых темных фантазий. Картина была настолько эстетичной в своей порочности, что у Нила перехватило дыхание.

— Русь, а ты знал, что у нас на районе за такую хуйню ебут в жопу? — произнес он. Голос его был обволакивающим, с глубокими, низкими вибрациями, но в нем отчетливо слышалась сталь. 

Руслан сглотнул. Это простое, инстинктивное движение далось ему с трудом — ремень мешал, давил на кадык, превращая обычный глоток в маленькое испытание. Страх перед наказанием смешивался в его душе с азартом. Он не понимал до конца, что будет дальше, какие еще пытки приготовил для него изобретательный мозг Нила, но его тело уже отзывалось на эту грубость. Он чувствовал, как внизу живота разливается знакомое, томительное тепло. Он посмотрел на Нила снизу вверх, чуть наклонив голову к плечу. 

— Ты же меня и так в жопу ебешь... — тихо произнес он.

Нил удовлетворенно кивнул. Эта дерзость ему нравилась. Она напоминала ему, почему он вообще связался с этим пацаном. Руслан никогда не был покорным — даже в самой унизительной позе он умудрялся сохранять огонек неповиновения, который так заводил Нила.

— Да, — произнес он, и в этом коротком слове прозвучало одновременно и согласие, и обещание чего-то большего. — Но чтобы ты прочувствовал это, мы поступим с тобой немного иначе.

Он снова обернулся к шкафу. Руслан следил за ним взглядом, полным тревожного любопытства. Нил завел руку в самый дальний угол. Пальцы нащупали холодный, тяжелый металл. Он сжал его и извлек на свет.

Пистолет. 

Руслан увидел его и замер. Все внутри него оборвалось и ухнуло куда-то в пятки. Сердце на мгновение остановилось, а потом заколотилось с утроенной силой, разгоняя по телу волны паники. 

Нил усмехнулся, наблюдая за реакцией Руслана. Эта усмешка подействовала на Руслана, как ведро ледяной воды, вылитое за шиворот. Началось что-то пугающее. Он смотрел на тускло блестевшую сталь в руке Нила и чувствовал, как липкий страх растекается по венам.

Нил подошел ближе. Его босые ступни ступали по ламинату почти бесшумно, но Руслану казалось, что каждый шаг отдается в его голове похоронным звоном. Расстояние между ними сокращалось, и вместе с ним сокращалось пространство для маневра, для побега, для спасения. Хотя куда он мог сбежать со связанными за спиной руками?

— Ты меня сейчас убьёшь? — спросил Руслан. Он изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица — не плакать, не кричать, не показывать свой страх. Но глаза выдавали его с головой. В них плескался самый настоящий, животный ужас.

Нил остановился прямо перед ним. Свободной рукой — левой, той, что не держала пистолет, — он взял Руслана за подбородок. Его пальцы жестко сжали челюсть, заставляя Руслана запрокинуть голову и смотреть прямо в глаза Нила.

— Если будешь хорошо себя вести и слушаться меня — не убью, — произнес он.

Нил поднес ствол пистолета к его губам. Металл холодил чувствительную кожу, и этот холод показался Руслану обжигающим. Ствол коснулся нижней губы, оставляя на ней металлический привкус, который Руслан тут же почувствовал на языке.

— Соси, — скомандовал Нил. 

Руслан не в силах сопротивляться, не сводя с Нила испуганных, широко распахнутых глаз, слегка приоткрыл рот. Его губы разомкнулись, впуская холодный металл. Он повиновался. Не потому, что был слаб или труслив, а потому что сила, исходящая от Нила в этот момент, была абсолютной, подавляющей, не оставляющей пространства для выбора. 

Нил протолкнул ствол глубже, заставляя губы сомкнуться на холодном металле. Сталь скользнула по языку, оставляя на нем горьковатый привкус. Привкус металла сводил скулы, вызывая рвотный рефлекс. Челюсти Руслана инстинктивно попытались сжаться, но Нил держал пистолет крепко, не давая ему такой возможности.

Нил начал двигать пистолет. Медленно, ритмично, он вводил и выводил ствол изо рта Руслана. Движения его были плавными и размеренными — он никуда не спешил, он наслаждался процессом, наслаждался своей властью. С каждым движением он проталкивал ствол все глубже, заставляя его скользить по языку, упираться в небо, проникать в горло. Пока, наконец, холодный металл не уперся в заднюю стенку глотки.

Руслан закашлялся. Тело его содрогнулось в конвульсивном спазме, пытаясь отторгнуть инородный предмет. Из глаз брызнули слезы, они покатились по щекам, смешиваясь со слюной. Он не мог отстраниться — руки были связаны за спиной, а ремень на шее не давал откинуть голову назад. Он не мог даже нормально вздохнуть.

А Нил другой рукой потянул за ремень на шее. Свободный конец ремня натянулся, пряжка впилась в горло, перекрывая доступ и без того скудного кислорода. Удушье накатывало волнами — сначала легкое головокружение, потом темные пятна перед глазами, потом паника. Перед глазами Руслана поплыли радужные круги. Легкие горели огнем, требуя воздуха, но воздуха не было. 

И в этом унижении, в этой абсолютной власти Нила над его жизнью, в этом балансировании на тонкой грани между болью и наслаждением, страхом и возбуждением, было нечто запредельно эротичное. Нечто, что заставляло кровь быстрее бежать по венам, а сердце биться где-то в горле. Руслан ненавидел себя за это чувство, но ничего не мог с ним поделать.

Картина — заплаканный, задыхающийся, связанный Руслан с пистолетом во рту — подействовала на Нила острее любого афродизиака. Он почувствовал, как кровь мощным потоком прилила к паху, делая его домашние штаны тесными и неудобными. Он резким, грубым движением вытащил пистолет изо рта Руслана. Раздался влажный, хлюпающий звук, и Руслан, освобожденный, зашелся в приступе кашля, жадно хватая ртом воздух.

Нил небрежно, словно надоевшую игрушку, кинул пистолет на кровать. Тот приземлился прямо рядом с Русланом. Пусть боится. Пусть видит его краем глаза, пусть помнит каждую секунду, что оружие рядом. 

Не дав Руслану времени прийти в себя, Нил схватил его за бедра. Его пальцы, грубые и сильные, впились в нежную кожу, оставляя синяки. Он развернул Руслана, ставя его на колени лицом к изголовью кровати. Поза была унизительной и открытой — грудь прижата к покрывалу, спина прогнута, ягодицы приподняты. Связанные за спиной руки только усиливали эту беззащитность.

Нил сдернул с него эти проклятые джинсы — резко, одним движением, вместе с бельем. Ткань затрещала, но выдержала. Пальцы Нила скользнули между ягодиц, находя вход. Он надавил — не сильно, проверяя, — и его пальцы легко, почти без сопротивления, скользнули внутрь. Вход был уже мягким, податливым, тщательно растянутым и смазанным. Нил замер на секунду, переваривая эту информацию. Его брови сошлись на переносице, а в груди снова заклокотала ревность.

— Что это ты уже растянутый? — сказал он, и его угрожающий голос заставил Руслана вздрогнуть всем телом. — Кому-то уже в жопу успел дать?

В его голосе звучала неподдельная ревность, смешанная с яростью. Пальцы, все еще находившиеся внутри, сжались, причиняя легкую боль. Руслан всхлипнул, уткнувшись лицом в покрывало. Он знал, что должен ответить честно. Знал, что ложь сейчас будет стоить ему слишком дорого. Нил чувствовал ложь кожей, и Руслан не хотел проверять, что будет, если его поймают на вранье.

— Я растягивал себя сегодня утром… — выдохнул он, и его голос дрожал от стыда и унижения. — Представляя тебя…

Слова давались ему с трудом. Каждое из них было маленькой капитуляцией, признанием собственной слабости и одержимости. Он растягивал себя этим утром, сжимая в руке телефон с фотографией Нила, кусая губы до крови, представляя, что его пальцы — это пальцы Нила. Это было жалко, стыдно, унизительно, но это было правдой.

Эти слова стали для Нила высшей наградой. Он выпрямился, расправляя плечи, и на его лице расцвела улыбка. Он намотал свободный конец ремня на кулак и потянул его на себя. Натяжение передалось на шею Руслана, заставляя его, все еще со связанными за спиной руками, подняться с кровати на коленях, выпрямиться и прижаться спиной к широкой груди Нила.

Губы Нила коснулись уха Руслана. Он чувствовал, как тот дрожит в его руках. Чувствовал, как часто и неровно бьется его сердце. 

— Умничка, — прошептал Нил. 

Руслан почувствовал, как от этого единственного слова, простого и такого редкого в устах Нила, его уши заливает алая краска. А по телу разлилось приятное тепло. Его вознаградили. Его похвалили. 

Нил больше не медлил. Он толкнул Руслана обратно вниз. Ладонь легла между лопаток, надавила, заставляя грудную клетку распластаться по смятому покрывалу, а поясницу прогнуться до предела. Нил потянулся к тумбочке, выдвинул ящик и нашарил там небольшой пластиковый флакон со смазкой. Холодный, прозрачный гель. Он выдавил щедрую порцию на ладонь и несколькими быстрыми движениями смазал себя. Прикосновение собственной ладони к возбужденной, пульсирующей плоти отозвалось острой вспышкой удовольствия. Он пристроился сзади, одной рукой направляя член, другой упираясь в бедро Руслана, фиксируя его на месте. Головка коснулась растянутого, податливого входа, и Руслан инстинктивно замер, затаив дыхание, ожидая вторжения. 

И Нил вошел. Одним резким, глубоким толчком, погрузившись в податливое, влажное нутро до самого основания. Никаких прелюдий, никакой постепенности. Раздался непристойный шлепок кожи о кожу, смешавшийся с криком Руслана — высоким, сдавленным, полным боли и удовольствия в равных пропорциях. Его глаза закатились, демонстрируя белки, а из приоткрытого рта вырвался стон, сорвавшийся на всхлип. Тело его дернулось вперед от силы толчка, но ремень на шее, все еще зажатый в кулаке Нила, не дал ему сместиться далеко.

Нил не дал ему времени привыкнуть. Ни секунды передышки. Он сразу задал жестокий темп, который не оставлял пространства ни для мыслей, ни для сопротивления. Он вбивался в Руслана так, словно хотел наказать его за все сразу. Кровать скрипела под ними. Изголовье ритмично билось о стену. Стон за стоном срывались с губ Руслана, и с каждым новым, мощным толчком они становились все громче, все отчаяннее, все бесстыднее. Он уже не контролировал себя, не пытался сдерживаться — он забыл о гордости, о стыде, о приличиях. Он растворился в ощущениях, которые захлестывали его с головой.

Но Нилу этого было мало. Ему всегда было мало, когда дело касалось Руслана. Он хотел больше власти, больше контроля, больше ощущения того, что этот дерзкий мальчишка полностью в его власти. Он снова резко потянул за ремень, наматывая кожу на кулак. Ремень впился в горло Руслана, заставляя его выгнуться дугой. Тело Руслана изогнулось. Поза была одновременно неестественной и невероятно эстетичной.

Ладонь Нила легла на горло Руслана поверх ремня. Пальцы сомкнулись с двух сторон, нащупывая пульсирующие артерии, сжимая их, перекрывая ток крови к мозгу. Это было уже не игровое придушивание, не элемент доминирования. Это было настоящее удушье — то самое, что балансирует на тонкой грани между жизнью и смертью, между экстазом и беспамятством.

Руслан захрипел. Из его горла вырвался сдавленный звук — последний, отчаянный крик, застрявший где-то на полпути между легкими и губами. Его рот открывался и закрывался, но ни вздоха, ни стона, ни мольбы о пощаде не слетало с его губ. Только беззвучное, отчаянное хватание пустоты.

Мир вокруг Руслана начал сужаться. Звуки стали глухими, отдаленными, словно доносящимися сквозь толщу воды. Краски потускнели. Периферийное зрение исчезло — остался только туннель, темнеющий с каждым мгновением, в центре которого находилась одна-единственная фигура. Нил. Нил позади него. Нил внутри него. Нил повсюду. Его запах, его жар, его тяжесть, его член, заполняющий до самого предела, до той точки, где удовольствие переходит в боль, а боль — снова в удовольствие. 

И в этом вакууме, где не осталось ни мыслей, ни чувств, ни страха, ни надежды — ничего, кроме Нила, — его накрыл оргазм. Мощный, ослепительный, он пронзил тело Руслана от кончиков пальцев на ногах до самой макушки. Каждая мышца, каждая клеточка его организма сжалась в тугой комок, а потом взорвалась фейерверком чистого удовольствия. Перед глазами вспыхнули белые искры.

Он кончил — сильно, обильно, с беззвучным стоном, который так и не смог вырваться наружу из пережатого горла. Горячее, вязкое семя толчками выплеснулось из него, расплескиваясь по скомканному покрывалу, пачкая простыни. Его тело содрогалось в конвульсиях, мышцы ануса ритмично сжимались вокруг члена Нила, пульсируя в такт ударам его собственного сердца.

Эти сжатия стали последней каплей. Нил почувствовал, как его собственный оргазм, до этого сдерживаемый на грани железной волей, накрывает его с головой. С глухим, утробным рыком, он излился глубоко внутрь Руслана. Горячее семя ударило тугой, пульсирующей струей, заполняя его до краев. Нил чувствовал, как опустошается — физически и эмоционально, — как вместе с семенем из него уходит вся злость, вся ревность, все напряжение последних дней.

Они рухнули на кровать одновременно. Нил рухнул на бок, увлекая Руслана за собой, не выходя из него. Руслан упал рядом, уткнувшись лицом в подушку, все еще не в силах пошевелиться. Его тело было ватным, непослушным. Оно принадлежало уже не ему — оно принадлежало Нилу.

Несколько минут в комнате царила тишина, нарушаемая лишь их тяжелым, рваным дыханием. Они оба пытались прийти в себя, восстановить сердечный ритм, вернуть разбежавшиеся мысли на свои места. В комнате стоял тяжелый запах — смесь секса, пота, страха, смазки и того особого, мускусного аромата, который бывает только после изматывающей близости. 

Руслан лежал, уткнувшись лицом в подушку, пытаясь восстановить дыхание и привести мысли в порядок. Его тело все еще дрожало мелкой дрожью, которую он никак не мог унять. Спина ныла от неестественного прогиба, колени болели от трения о покрывало, задний проход пульсировал тупой, ноющей болью, которая странным образом граничила с удовольствием. Но все это было неважно. Важно было то, что произошло между ними. 

Нил первым пришел в себя. Его дыхание выровнялось, сердце перестало колотиться как бешеное. Он открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок. Затем он повернул голову и посмотрел на Руслана — на его растрепанные волосы, на открытую шею, обмотанную черным ремнем, на связанные руки с побелевшими от недостатка кровообращения пальцами. Что-то дрогнуло в его груди.

Он наклонился над Русланом и начал распутывать узлы. Теперь его движения были совсем другими — не грубыми и резкими, как тогда, когда он затягивал ремни, а аккуратными, почти нежными. Он осторожно ослаблял тугие витки, стараясь не причинять лишней боли. Сначала он развязал ремень на запястьях. Когда кожаная полоса наконец упала на кровать, на запястьях Руслана остались багровые следы, и Нилу пришлось сделать над собой усилие, чтобы не коснуться их губами. Затем он развязал ремень на шее. Руслан вздохнул свободно, полной грудью, впервые за долгое время, и этот вздох прозвучал как самая прекрасная музыка.

Освободив Руслана, Нил скомкал ремни и небрежно бросил их на пол. Он рухнул обратно на спину и снова уставился в потолок. 

Руслан покосился на него. Осторожно, сквозь слипшиеся ресницы, все еще влажные от слез. На лице Нила, обычно таком суровом и непроницаемом, сейчас читалась спокойная усталость. Он выглядел... умиротворенным. Почти счастливым, если бы Руслан вообще мог представить Нила счастливым.

Руслан осторожно, словно дикий зверек, который не до конца доверяет человеку, но отчаянно нуждается в тепле, придвинулся ближе. Каждое движение давалось ему с трудом — мышцы ныли, суставы скрипели, тело протестовало против любой активности. Но он все равно полз — сантиметр за сантиметром, сокращая расстояние между их телами. Наконец он прижался боком к плечу Нила и, после секундного колебания, положил голову ему на грудь. 

Нил не отстранился. Он даже не напрягся. Его рука, что минуту назад сжимала горло Руслана, перекрывая доступ кислорода, легла на его талию. Легла мягко, почти невесомо, но в то же время властно и собственнически. Большой палец принялся лениво поглаживать нежную кожу над тазовой косточкой. В этом простом, интимном, почти бытовом жесте было больше признания в любви, чем в тысяче слов, которые Нил никогда бы не произнес вслух. Потому что такие, как Нил, не говорят о любви. Они доказывают ее действиями — жестокими, грубыми, порой пугающими, но всегда идущими от самого сердца.

Руслан закрыл глаза. Он слушал, как бьется сердце Нила под его ухом. Он чувствовал тепло, исходящее от тела Нила, и это тепло проникало в него, согревая и залечивая невидимые раны.

Каждый из них знал правду. Знал, что их связь — это не розовые сердечки и прогулки под луной. Это одержимость, контроль, ревность, боль и извращенная страсть, замешанная на взаимном безумии.