Твой типаж — это я

Нил стоял в тени обшарпанной арки, прислонившись плечом к холодной, пахнущей сыростью стене. Серое худи с накинутым на голову капюшоном скрывало его лицо, а плотные солнцезащитные очки превращали мир в затемненную, контрастную картинку. Никто бы не узнал в этом сгорбленном, неприметном парне того, кто держал в страхе половину района. 

Нил ждал уже сорок минут. Сорок минут, в течение которых его мозг прокручивал одну и ту же сцену. Вчерашний вечер. Руслан выходит из подъезда, и к нему тут же, словно ждал специально, подходит этот щегол. Обычный, ничем не примечательный парень в светлых джинсах и дурацкой футболке с логотипом какой-то бездарной группы, которую Нил мысленно уже похоронил вместе с её фанатом. Нил видел его вчера из окна своей машины, припаркованной через дорогу. Видел, как этот ублюдок стоял слишком близко к Руслану, вторгаясь в его личное пространство с фамильярностью старого друга или, что еще хуже, потенциального любовника. Видел, как он улыбался ему, как касался его плеча в разговоре, задерживая ладонь на секунду дольше дозволенного. Видел, как Руслан не отшатнулся, не сбросил чужую руку, а лишь улыбнулся в ответ.

Желчь подкатила к горлу тогда, подкатывает и сейчас, стоит лишь прокрутить в голове эту сцену. Ревность — чувство дикое и неправильное. Нил привык контролировать всё: людей, ситуации, собственные эмоции. Он строил свою жизнь на принципах железной дисциплины и холодного расчета. Но когда дело касалось Руслана, весь его хваленый самоконтроль летел к хуям собачьим. Руслан был его личным вирусом, который пробрался под кожу и теперь диктовал свои правила, заставлял делать то, что раньше казалось немыслимым. Вот и сейчас — стоять в вонючей арке, поджидая жертву. Ради него. Только ради него.

Нил переступил с ноги на ногу, разминая затекшие мышцы. Он поправил очки, сползшие на кончик носа от пота, и в этот момент дверь подъезда напротив с лязгом распахнулась.

Парень вышел, беспечно щурясь на солнце и копаясь в телефоне. На мгновение он замер на крыльце, явно решая, в какую сторону направиться, и выбрал путь прямо через арку — навстречу своей судьбе. Он не заметил тень, отделившуюся от стены, не услышал крадущихся шагов за спиной. Весь его мир был сосредоточен в ярком экране смартфона, где он, вероятно, писал бессмысленное сообщение или листал ленту новостей. Мысли Нила были пусты и сосредоточены одновременно — он не думал ни о чем, кроме траектории первого удара.

Первый удар пришелся по почкам. Кулак влетел в мягкие ткани чуть выше поясницы, и парень сложился пополам с глухим, утробным выдохом, словно из него разом выпустили весь воздух. Телефон вылетел из ослабевших пальцев и, звякнув защитным стеклом об асфальт, покатился в сторону, замирая экраном вниз. Не успев даже осознать, что произошло, парень попытался инстинктивно обернуться, ища глазами нападавшего, но следующий удар — уже кулаком в висок — отправил его в нокдаун. Перед глазами вспыхнул белый свет, а в ушах зазвенело. Ноги подкосились, и он рухнул на колени, больно ударившись чашечками о неровный асфальт.

— За что?.. — только и смог выдавить он, пуская кровавые пузыри из разбитых губ. Голос был слабым, жалким, дрожащим.

Нил не отвечал. Он вообще не планировал вести диалоги. Ему не нужны были оправдания, извинения или мольбы. Он методично, почти рутинно избивал свою жертву, вкладывая в каждый удар всю ту ярость, что копилась последние сутки. Тяжелый ботинок впечатался в ребра, и Нил явственно услышал, как под подошвой хрустнула кость. Парень взвыл, заходясь в крике, и этот крик эхом разнесся по пустой арке. Но никто не пришел. Никто не выглянул из окон. Этот район давно привык к тому, что иногда лучше не слышать и не видеть.

Мысли Нила были кристально чисты. Он анализировал каждый свой удар, выбирая самые болезненные точки. Солнечное сплетение — чтобы перехватило дыхание. Скула — чтобы заплыл глаз и неделю напоминал о встрече. Переносица — чтобы кровь залила лицо. Кулаки работали ритмично и безжалостно. Кровь брызнула на серый асфальт, на стену арки, на штанины Нила. Парень хрипел, захлебываясь собственной кровью, пытался закрыться руками, подтягивая колени к груди, сворачиваясь в позу эмбриона, но тщетно. Каждый его защитный жест Нил встречал новым, еще более жестоким ударом, пробивая блоки, ломая сопротивление. Силы были неравны. Они и не могли быть равными, когда на одной чаше весов — слепая, животная ревность, а на другой — обычная человеческая жизнь, полная планов на вечер и беспечных переписок.

Нил остановился лишь тогда, когда тело на асфальте перестало сопротивляться, лишь слабо подрагивая в такт редким, судорожным вздохам. Футболка с логотипом превратилась в бордовую тряпку, насквозь пропитанную кровью и прилипшую к телу. Лицо превратилось в месиво — распухшие губы, разбитые брови, заплывшие глаза, синева и багровые гематомы, расползающиеся по коже. Парень был едва жив, но в сознании. Он цеплялся за это сознание из последних сил, потому что инстинкт самосохранения кричал ему, что отключиться — значит умереть.

Но Нилу этого было мало. Он присел на корточки, пальцами ухватил парня за слипшиеся от крови волосы и резко дернул его голову вверх, заставляя смотреть на себя. Шея жертвы неестественно выгнулась, обнажая беззащитное горло с бьющимся в агонии кадыком. С губ парня сорвался сдавленный стон, больше похожий на скулеж раненого пса.

— Смотри на меня, — ледяным тоном произнес Нил. Голос его был ровным, почти скучающим, что контрастировало с тем адом, который он только что устроил.

Парень с трудом разлепил заплывшие веки. Ресницы слиплись от крови, и перед глазами все плыло красным туманом, но он все же смог сфокусировать взгляд на лице своего мучителя. Вернее, на том, что было видно — на собственной крови, отразившейся в темных стеклах очков. В его глазах плескался животный, первобытный ужас. Нил довольно улыбнулся — одними уголками губ, не разжимая челюстей. Улыбка получилась жуткой.

— Еще раз тебя увижу рядом с Русланом — убью прямо на месте, — произнес он, чеканя каждое слово. — И ты никому ничего не расскажешь, дружок. Ты же хочешь жить?

Последняя фраза была сказана почти ласково, и от этого контраста с его предыдущими действиями становилось еще страшнее. Ледяной ужас пробрал парня до костей, заставляя внутренности сжаться в тугой комок. Он понял, что пощады не будет. Что любое его неверное движение, любое слово невпопад может стать последним.

Парень судорожно закивал, насколько это было возможно в захвате. Слезы, перемешанные с кровью, катились по его щекам, оставляя грязные дорожки. Он пытался что-то сказать, но из горла вырывался лишь сиплый хрип. Нил разжал пальцы, позволив голове безвольно, с глухим стуком удариться об асфальт. Парень даже не попытался смягчить падение — сил не осталось.

Нил вытер испачканную в крови руку о футболку жертвы, словно о тряпку. Поднялся, разминая затекшие от неудобной позы колени. Поправил очки, сползшие на кончик носа. Бросил последний взгляд на поверженного врага. И быстрым шагом скрылся в лабиринте дворов, петляя между хрущевками. Сердце колотилось ровно, пульс был в норме. На душе было спокойно и пусто. Адреналин еще бурлил в крови, придавая движениям легкость и пружинистость, но сознание уже остывало, возвращаясь в привычное состояние холодного расчета. Он сделал то, что должен был. Он защитил то, что считал своим.

Уже сидя в машине — старой, но ухоженной «БМВ», припаркованной за два квартала от места экзекуции, — Нил достал телефон. Пальцы, еще минуту назад ломавшие кости, легко и быстро забегали по экрану, набирая сообщение. Руки не дрожали. На костяшках запеклась чужая кровь, но это его не волновало.

«Жду у себя через час».

Коротко, сухо, без лишних эмоций — это было в его стиле. В этом был весь он. Руслан и так поймет. Руслан всегда понимал его без лишних слов, с полуслова, с полувзгляда. 

Он откинулся на спинку кожаного сиденья, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает мышцы спины и плеч. Прикрыл глаза, позволяя себе минутную слабость. 

Час спустя тишину квартиры разорвал звонок. Не длинной, требовательной трелью, а коротко, резко, словно гость не хотел находиться здесь дольше необходимого и уже заранее раздражался от самого факта своего присутствия. Этот звонок был похож на своего обладателя — колючий, нетерпеливый, полный противоречий.

Нил не торопился. Душ он принял сразу по возвращении, тщательно отмывая руки от засохшей под ногтями крови. Оделся в домашнее — черные спортивные штаны и простую белую футболку. Услышав звонок, он не вскочил, а медленно поднялся с дивана и так же медленно направился в прихожую. 

Подойдя к двери, Нил наклонился к глазку. Оптика искажала реальность, делая коридорную лампочку размытым желтым пятном, но фигура гостя была видна отчетливо. Руслан. Стоит, скрестив руки на груди с таким видом, будто это он здесь хозяин, а Нил — провинившийся квартирант. Губы сжаты в тонкую, почти невидимую линию, желваки на скулах напряжены, взгляд исподлобья тяжелый и колючий. Весь его вид кричал: «Я здесь против своей воли, и ты мне должен». Но пришел. 

Нил усмехнулся в тишине прихожей. Эта усмешка была полна собственнического удовлетворения. 

Щелкнул замок. Дверь открылась бесшумно, и Руслан, не дожидаясь приглашения, ввалился в квартиру. Он буквально влетел в прихожую, едва не задев Нила плечом, и сразу же, с порога, демонстративно закатил глаза к потолку.

На нем были те самые джинсы с рваными коленками, которые так бесили Нила. Черные, обтягивающие, открывающими острые колени и полоски бледной кожи. Эти джинсы сидели на Руслане впритык, подчеркивая каждый изгиб его ног. Свободная черная футболка сбилась на бок, оголяя ключицу — Руслан явно одевался впопыхах, даже не глядя на себя в зеркало. На ногах — старые, разношенные конверсы. И неизменная дерзость во взгляде, которая была ему присуща, как манера кусать губы в минуты волнения.

Но дерзость эта была показная, наигранная. Нил слишком хорошо его знал, чтобы купиться на этот дешевый спектакль. Он видел то, что скрывалось за бравадой, — легкую дрожь пальцев, которыми Руслан нервно теребил край футболки; чуть сбитое дыхание, которое Руслан старался выровнять, делая вид, что запыхался от быстрой ходьбы, а не от волнения. Нил знал его, как открытую книгу, прочитанную сотни раз. 

— Что тебе всё от меня надо? Если ты не забыл, мы с тобой расстались, — выдал Руслан, не глядя Нилу в глаза. Он даже не остановился в прихожей, а сразу, по-хозяйски, прошел дальше, в спальню. Голос его звучал отстраненно, даже скучающе, как будто ему и вправду было всё равно. Он прошел мимо кровати, мимо шкафа, и остановился у стены, делая вид, что с интересом рассматривает старую картину. На самом деле его взгляд скользил по поверхности, не фиксируя деталей, а сознание лихорадочно искало ответ на один-единственный вопрос.

Зачем он пришел? Зачем примчался, бросив все дела, едва увидел сообщение? Этот вопрос пульсировал в висках, отдавался в груди тупой болью, но Руслан гнал его прочь, заталкивая в самые глубокие подвалы подсознания. Он не хотел признавать очевидное. 

Нил медленно, словно хищник, двинулся за ним. Его босые ступни бесшумно ступали по прохладному ламинату. От него исходила спокойная, подавляющая уверенность. Он остановился в паре метров от Руслана, скрестив руки на груди, и просто смотрел. Смотрел, как тот нервно переминается с ноги на ногу, как неестественно прямо держит спину. Ответил Нил не сразу. Сделал долгую паузу, наслаждаясь напряжением, повисшим в воздухе. 

— С кем ты там, нахуй, расстался?

Тон был ровным, почти ленивым, но Руслан кожей почувствовал исходящую от Нила угрозу. Он нервно дернул плечом, продолжая играть роль оскорбленной невинности.

— Вообще-то мы с тобой позавчера расстались, когда ты не отвечал на мои звонки и игнорил меня двое суток, — каждое слово он цедил сквозь зубы, словно делал одолжение, словно сама необходимость объяснять что-то Нилу была ниже его достоинства. Он по-прежнему не оборачивался.

Нил сделал шаг. Еще один. Расстояние между ними сократилось до минимума, и Руслан теперь мог слышать его дыхание — ровное, спокойное, абсолютно контролируемое. Нил подошел почти вплотную, остановившись за его спиной. Руслан спиной ощущал жар его тела — он исходил от Нила волнами, жаркими и обволакивающими. Этот жар проникал сквозь тонкую ткань футболки, заставляя кожу покрываться мурашками.

Нил склонился к самому его уху, так что горячее дыхание обожгло нежную кожу за ушной раковиной. Запах Нила ударил в ноздри Руслана — смесь парфюма с древесными и мускусными нотами, табачного дыма, которым насквозь пропиталась вся его одежда, и чего-то еще терпкого. Этот запах пробуждал в Руслане целую гамму противоречивых чувств: от глухого раздражения до щемящей, почти болезненной нежности.

— Малыш, ну ты же знаешь, что я был занят, — прошептал Нил, и от этого интимного тона, от этого низкого, вибрирующего тембра у Руслана по спине побежали мурашки. Сердце пропустило удар, а потом забилось чаще, гулко отдаваясь в висках.

Руслан дернулся, резко отстраняясь, увеличивая дистанцию. Он сделал два быстрых шага в сторону, разворачиваясь лицом к Нилу. Близость Нила лишала его способности мыслить здраво. А сейчас ему нужно было мыслить здраво, чтобы отстоять свою обиду, чтобы не дать Нилу снова загнать его в ловушку ложной нежности.

— Знаю я, чем ты постоянно занят! — голос его сорвался на фальцет, выдавая волнение. — Со шлюхами всякими шастаешь по району!

Руслан сам испугался собственной смелости. Он увидел, как на лице Нила что-то дрогнуло, как потемнели его глаза, как напряглись мышцы на скулах. Внутри Нила что-то хрустнуло — тот самый внутренний стержень, который он так старательно контролировал. Злость, до этого дремавшая где-то глубоко, начала подниматься. Он сжал челюсти так, что на скулах заиграли желваки. Холодная ярость затопила рассудок.

— Какими еще шлюхами? — медленно, с нажимом переспросил он. — Сам-то небось по хуям скачешь, пока я делами занят. Джинсики с коленками рваными надел, чтоб тебя сразу на колени ставили и в рот давали?

Слова вылетали, как пули. Каждое было пропитано ядом, каждое должно было ранить, унизить, поставить на место. Нил сознательно бил по самому больному, зная, что его ревность — зеркальное отражение ревности Руслана, но более темное, более жестокое.

Руслан ахнул, ошарашенно глядя на него широко распахнутыми глазами. Ресницы его дрогнули, губы приоткрылись, но не издали ни звука. В груди завязался тугой узел из возмущения, страха и странного, совершенно неуместного сейчас возбуждения. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать. Нил был груб, жесток, переходил все мыслимые границы, но в этой грубости было столько собственничества, столько темной, извращенной страсти, что это подкупало. 

— Я не такая шлюха, как ты! — выкрикнул он, и его голос дрожал от переполнявших его эмоций. — И вообще, отстань от меня. Мне все равно на тебя. Не лезь ко мне.

Это была ложь. Ему не было все равно. Каждое слово Нила било по оголенным нервам. Каждое его движение, каждый взгляд заставляли внутренности скручиваться в тугой жгут. Руслан чувствовал, как почва уходит у него из-под ног, как рушится выстроенная им стена безразличия. Он хотел уйти. Сейчас же, немедленно. Сбежать, пока его маска не треснула окончательно, а гордость не была растоптана.

Он рванул к выходу. Резко развернулся на пятках и сделал несколько стремительных шагов, мысленно уже представляя, как хлопнет дверью, как сбежит по лестнице, как вдохнет воздух свободы. Но в спешке, в своем слепом желании сбежать, он не заметил препятствия. Нога зацепилась за угол кровати. Резкая, ослепляющая боль пронзила колено, ударила током по всему телу. Мир на мгновение перевернулся, потолок и пол поменялись местами, и Руслан с глухим стуком и вскриком рухнул на пол.

Ламинат был жестким и холодным. Удар вышиб воздух из легких. Колено пульсировало болью, обещая к вечеру расцвести синяком. Но хуже физической боли было унижение. Он лежал на полу, а Нил возвышался над ним. Руслан зажмурился на секунду, мечтая провалиться сквозь землю.

Телефон, что лежал в заднем кармане его джинсов, выскользнул наружу и с неприятным стуком проехался по ламинату, остановившись у самых ног Нила.