Тут воняет пиздецом

Хёнджин сидел на пластиковом стуле, ссутулившись, уперев локти в бедра. Его правая нога безостановочно отбивала судорожный такт. Пятка кроссовка ударялась о пол, заставляя вибрировать всё тело. Он грыз заусенец на большом пальце левой руки, доводя кожу до кровоточащей красной каймы. Взгляд метался от матового стекла с табличкой «Ким Ёнсу. Главный врач» к кулеру с водой в конце коридора, затем к светящейся зеленым табличке «Выход» и обратно.

Он отслеживал всё. Гудение ламп под потолком. Шаги медсестры на нижнем этаже. Шуршание бахил.

Два дня назад он видел рвоту на кафеле. Попытку суицида. Это знание въелось под ногти, осело на задней стенке горла едким привкусом. Теперь пространство вне спальни казалось Хёнджину минным полем.

Минхо сидел на соседнем стуле, отделенный от него узким пластиковым подлокотником.

Утром Хёнджин просто вытащил из шкафа Минхо две одинаковые объемные толстовки пыльно-голубого цвета. Одну натянул на Минхо, вторую на себя. Плотный хлопок с капюшоном скрывал острые ключицы, бинты на предплечье и эту болезненную худобу, проступившую после нескольких дней голодовки. Минхо тонул в голубой ткани. Рукава свисали ниже кончиков пальцев.

За матовым стеклом кабинета послышался приглушенный голос Чана. Чан зашел туда десять минут назад один, чтобы передать врачу новую сводку, обсудить дозировки и рассказать о срыве, оставив их ждать в коридоре.

Минхо неторопливо поднял руку, высвобождая бледные пальцы из длинного рукава. Он потянулся к капюшону на своей шее, намереваясь поправить затянувшуюся шнуровку.

Хёнджин среагировал быстрее, чем успел сделать вдох.

Он дернулся всем корпусом. Его ладонь перехватила запястье Минхо в воздухе, останавливая движение. Пальцы Хёнджина сжались на тонкой кости. Глаза расширились, зрачки истерично сканировали лицо Минхо, ища признаки надвигающейся паники, агрессии, чего угодно.

Воздух в коридоре застрял.

Минхо замер. Его запястье находилось в жестком капкане чужой руки. Он медленно, с видимым усилием, присущим человеку под тяжелой дозой нормотимиков, повернул голову.

Под глазами Минхо залегли фиолетовые тени, контрастирующие с синевой толстовки. Взгляд был тяжелым, замутненным, но полностью осмысленным. Он посмотрел на побелевшие пальцы Хёнджина, затем перевел взгляд на его лицо. На выступающий на шее кадык, на капли пота у линии роста светлых волос.

— Я просто хотел поправить шнурок, — произнес Минхо.

Его голос всё еще звучал сипло после кислоты, ободравшей связки. 

Хёнджин втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Грудная клетка резко опустилась. Он разжал пальцы, отпуская запястье, и отшатнулся назад, вжимаясь лопатками в спинку стула.

— Блять, — выдохнул Хёнджин, отворачиваясь. Он зарылся обеими руками в свои волосы. — Извини. Я просто... блять.

Нога Хёнджина снова затряслась, отбивая по линолеуму удвоенный ритм. Он зажмурился. Паника накрывала его удушливой волной. В этой клинике пахло антисептиком, и этот запах возвращал его прямо на мокрый пол ванной. Ему казалось, что если он отведет взгляд, Минхо прямо здесь, в коридоре, найдет способ навредить себе. Выбьет стекло. Задохнется шнурком от этой чертовой голубой толстовки.

Шорох ткани.

Минхо сдвинулся на своем стуле ближе к правому краю. Его левая рука, спрятанная в длинный рукав голубого хлопка, переползла через разделяющий их подлокотник.

Тяжелая, теплая ладонь опустилась прямо на прыгающее колено Хёнджина.

Хёнджин замер. Дробь кроссовка по линолеуму оборвалась мгновенно.

Минхо не смотрел на него. Он сидел, откинув голову на белую стену коридора, уставившись в противоположную дверь. Его пальцы, чуть выступающие из-под ткани рукава, слабо сжались на плотной джинсе на колене Хёнджина. Это был просто вес. Спокойный, физический вес, якорь, брошенный в самый центр штормящей нервной системы подростка.

Минхо нежно провел большим пальцем по грубому шву на джинсах. Туда и обратно. Один раз. Второй.

— Хватит трястись, — голос Минхо прозвучал тихо, почти лениво. — У меня сейчас нет сил даже до кулера дойти. Тем более выкидывать какие-то фокусы.

Хёнджин уставился на руку на своем колене. Горло сдавило до боли.

Он привык, что Минхо колется сарказмом, закрывается, отталкивает. Эта внезапная тактильность выбивала почву. Минхо, накачанный таблетками, опустошенный физически, тратил свои крошечные резервы энергии на то, чтобы успокоить его. Успокоить парня, который вообще-то вызвался быть его спасателем.

Хёнджин опустил свою руку. Его ладонь накрыла пальцы Минхо сверху. Кожа к коже.

— Я не трясусь, — соврал Хёнджин, сглатывая жесткий ком. Голос предательски дрогнул.

Минхо хмыкнул. Звук вышел хриплым, царапающим. Большой палец Минхо остановился, но рука осталась лежать на колене, придавленная сверху ладонью Хёнджина.

— Тебя точно сейчас не вырвет? — Минхо повернул голову. В замутненных глазах промелькнула тень привычной издевки, но она была мягкой, сглаженной. — Тебе валидол у медсестры попросить?

— Завались, — огрызнулся Хёнджин без всякой злобы. Он придвинулся ближе, его плечо коснулось плеча Минхо. — Я просто ненавижу больницы. Тут воняет.

— Всего лишь запах хлорки.

— Не-а, тут воняет пиздецом.

Они замолчали. Звук голоса Чана за дверью стал чуть громче, интонации приобрели вопросительный характер. Врач что-то монотонно объяснял в ответ.

Хёнджин большим пальцем погладил костяшки Минхо. Движение вышло бессознательным, автоматическим.

— Он увеличит дозу, — тихо произнес Минхо. Взгляд снова ушел в пространство, остановившись на зеленой табличке над выходом. — Или добавит нейролептик. Я опять буду спать по шестнадцать часов и пускать слюни на подушку.

В его тоне была обреченность человека, знающего весь цикл наизусть.

Хёнджин сжал его руку крепче.

— Пусть добавляет, — жестко ответил Хёнджин. Он повернулся, буравя взглядом профиль Минхо. — Пусть ты будешь спать по двадцать часов. Пусть я буду кормить тебя с ложки и вытирать слюни. Мне поебать. Главное, что ты не будешь пытаться что-то сделать с собой.

Минхо прикрыл глаза. Грудь под тканью медленно поднялась и опустилась.

— Тебе надоест, — прошептал Минхо.

— Не дождешься.

В кабинете раздался скрип отодвигаемого стула. Разговор подошел к концу. Чан собирался открывать дверь и звать их внутрь.

Хёнджин резко подался вперед. Он сократил расстояние между их лицами, заглядывая прямо в приоткрытые глаза Минхо. Запах мятной зубной пасты и больничной стерильности смешался в узком пространстве между ними.

— Слушай меня, — зашептал Хёнджин быстро, горячо, обжигая дыханием скулу Минхо. — Сейчас ты зайдешь туда. Сядешь на стул. Ответишь на вопросы этого хмыря в халате. Кивнешь, когда Чан скажет тебе пить новые таблетки. Ты не будешь сопротивляться, не будешь провоцировать Чана и не устроишь сцену.

Минхо чуть отстранился, выгибая бровь. Этот властный тон уличной собаки снова прорезался сквозь панику.

— А то что? — сухо поинтересовался Минхо.

— А то мы поедем домой, и я запру тебя в комнате, — парировал Хёнджин, не моргая. Затем его губы дрогнули, складываясь в короткую, кривую ухмылку. — Но если ты будешь вести себя хорошо…

Дверная ручка кабинета щелкнула, опускаясь вниз.

— Я скину тебе кое-что в личку, — закончил Хёнджин, отпуская руку Минхо и откидываясь на спинку стула за секунду до того, как дверь распахнулась. — Кое-что очень личное. Посмотришь один раз.

Минхо уставился на него. В его тяжелом взгляде мелькнуло слабое, но детское любопытство.

Дверь открылась. Чан стоял на пороге. На нем был темный свитер, волосы собраны на затылке. 

— Заходите, — коротко бросил старший брат.

Минхо поднялся со стула. Ткань толстовки зашуршала. Он бросил последний, долгий взгляд на Хёнджина, засунул руки в карманы и перешагнул порог кабинета психиатра.

Хёнджин поднялся следом. Его колено больше не тряслось.

Пространство было нарочито безопасным. Никаких острых углов у массивного стола из светлого дерева, тяжелые жалюзи на окнах опущены наполовину, отсекая яркий дневной свет. Чан стоял у стены слева от стола, скрестив руки на груди. 

Минхо прошел от двери к двум креслам для пациентов и тяжело опустился в правое.

Хёнджин шагнул следом. Он сел в соседнее кресло, придвигаясь ровно на столько, чтобы ткань его толстовки соприкоснулась с точно такой же тканью на рукаве Минхо. Он откинулся на спинку, закинул ногу на ногу и скрестил руки на груди, копируя оборонительную позу Чана, но вкладывая в нее максимум дворовой, колючей враждебности.

Доктор Ким Ёнсу отложил тонкую перьевую ручку поверх раскрытой карты. Мужчине было около пятидесяти. Коротко стриженные волосы с проседью, идеально выглаженная рубашка без галстука, цепкий, спокойный взгляд человека, который за свою карьеру видел достаточно перерезанных вен и выбитых дверей.

Ким Ёнсу перевел взгляд с Чана на сидящих перед ним подростков. Он задержал глаза на идентичных голубых толстовках, но промолчал. 

— Бан Чан ввел меня в курс дела, — голос врача звучал ровно, без малейших интонационных скачков. — Смешанный эпизод. Ажитация. Попытка утилизации препаратов с последующим импульсивным приемом неизвестной дозы. Это было двое суток назад.

Минхо смотрел на край стола. Он лениво моргнул.

— Вы хотите, чтобы я это подтвердил? — сипло спросил Минхо. Гортань всё еще не восстановилась после желудочного сока. — Подтверждаю. Я выблевал их в унитаз.

Челюсть старшего брата напряглась, желваки нервно дернулись под кожей.

— Я хочу понять вашу текущую оценку ситуации, Минхо, — Ким Ёнсу сцепил пальцы в замок перед собой. — Что послужило триггером для перехода в ажитированное состояние? Вы чувствовали нарастание тревоги накануне?

— Я ничего не чувствовал, — Минхо пожал плечами, пряча руки глубоко в карманы объемной толстовки. Движение вышло смазанным, тяжелым. — Я спал пять дней. А потом мой мозг решил, что лежать скучно, и включил электричество на максимум. У меня чесались кости. Я хотел выключить свет.

— И для этого вы закрылись в ванной, — констатировал доктор.

— Это было единственное помещение с замком.

Хёнджин заерзал в кресле. Правая нога снова начала отбивать мелкую дробь по ковру. Его бесило это спокойствие. Его бесило, как этот мужик в рубашке препарирует тот животный ужас, который они пережили, раскладывая его на аккуратные медицинские термины. «Ажитация». «Утилизация». За этими словами не было крови на руках и криков на холодном кафеле.

— Сейчас электричество выключено? — спросил Ёнсу, игнорируя дерганого подростка слева.

— Сейчас я чувствую себя так, будто меня переехал грузовик. Дважды.

— Это действие галоперидола и высоких доз нормотимика, — врач взял ручку, делая короткую пометку на бланке. — Мы купировали острый психомоторный приступ. Но оставлять вас на этой схеме нельзя, это превратит вас в овощ в долгосрочной перспективе. Нам нужно подобрать новую комбинацию.

— Подбирайте, — Минхо откинул голову на мягкую спинку кресла. Зрачки медленно скользнули по потолку. — Какая разница.

Хёнджин стиснул зубы.

— Ему от этой вашей новой комбинации не будет хуже? — голос Хёнджина разрезал стерильный воздух кабинета. Звук вышел резким, громким, с четким уличным акцентом.

Чан моментально оторвался от стены.

— Заткнись, Хван, — процедил Чан. Металл в его голосе лязгнул по нервам. — Тебя сюда пустили не для того, чтобы ты открывал рот.

— А для чего? — Хёнджин резко развернулся к нему, впиваясь пальцами в подлокотники кресла. — Чтобы я сидел тут как мебель? Я был там, когда его скрутило. Я держал его, пока ты ехал. Так что я буду спрашивать то, что хочу.

Чан шагнул вперед, сжимая кулаки. Вся его выдержка, выстроенная на кофеине и недосыпе, давала трещину при любом столкновении с этим парнем.

— Если бы ты смотрел за ним нормально, он бы вообще не дополз до этой ванной! — выплюнул Чан.

— Хватит.

Голос Ким Ёнсу не повысился ни на децибел, но он ударил по ушам тяжелым, плотным прессом. Чан остановился на полпути, тяжело дыша, и заставил себя отступить обратно к стене.

Врач перевел спокойный, изучающий взгляд на Хёнджина.

— Хван Хёнджин, если я правильно помню записи из прошлых бесед с опекуном, — произнес Ёнсу. — Вы не являетесь родственником пациента.

— Я его будущий парень! — Выплюнул Хёнджин. Он выпятил подбородок, глядя врачу прямо в глаза с упрямством загнанной в угол собаки.

Ким Ёнсу не изменился в лице. Он скользнул взглядом по их креслам.

Минхо сидел неподвижно. Его глаза были полуприкрыты. Но правая рука, всё это время спрятанная в кармане толстовки, выскользнула наружу. Тонкие, бледные пальцы Минхо легли на подлокотник, преодолели узкое пространство между креслами и накрыли сжатый кулак Хёнджина.

Это было короткое, собственническое движение. Минхо не сжимал пальцы. Он просто обозначил свое присутствие. Одно касание — и Хёнджин мгновенно замер, прекратив сверлить Чана взглядом. 

Ёнсу зафиксировал эту реакцию. Врач опустил глаза на бланк рецепта.

— Новая схема будет тяжелой в первые две недели, — заговорил врач, быстро заполняя строчки символами. — Будет присутствовать тошнота, тремор рук, возможны эпизоды дереализации. Я добавляю атипичный антипсихотик в минимальной дозировке на ночь. Это погасит остаточную двигательную активность и уберет риск повторного смешанного эпизода.

Доктор оторвал листок от блока и протянул его Чану. Старший брат быстро шагнул к столу, забирая бумагу.

— Он не должен оставаться один долго в течение следующих семи дней, — Ким Ёнсу посмотрел на Чана. — Контроль приема препаратов — визуальный. Вы проверяете полость рта после каждой таблетки. Любые острые предметы, бытовая химия, старые рецептурные упаковки — всё должно быть убрано из зоны доступа.

— Я понял, — Чан сложил рецепт пополам, убирая его в карман брюк. — Я возьму работу на дом. Чанбин тоже будет там.

— Отлично. Прием через неделю. Если тремор станет неконтролируемым — звоните мне напрямую.

Минхо первым поднялся с кресла. Его качнуло. Резкий подъем дал по мозгам, нарушая координацию.

Хёнджин подскочил мгновенно, подставляя плечо. Он не стал хватать Минхо за талию или руки, просто встал вплотную, создавая живую, надежную опору. Минхо оперся на него, выравнивая равновесие. Они стояли плечом к плечу, два подростка в мешковатых голубых толстовках, запертые в своем собственном, непонятном для остальных мире.

Чан подошел к двери, открывая ее перед ними. Он избегал смотреть на Хёнджина, сосредоточив весь свой тревожный фокус на брате.

— Я зайду в аптеку, — бросил Чан, когда они вышли в светлый коридор клиники. — Вы идете к машине. Сидите там и ждете меня. Понятно?

— Мы зайдем в маркет на углу, — отрезал Хёнджин, перехватывая локоть Минхо. — Ему явно нужно попить.

Чан открыл рот, чтобы возразить, но Минхо устало прикрыл глаза.

— Иди за колесами, хён. Я не убегу, силёнок не хватит.

Чан стиснул зубы, развернулся на пятках и быстрым шагом направился к лифтам, доставая на ходу телефон.

Хёнджин и Минхо остались в коридоре одни. 

— Ты чуть не сорвался на него, — голос Минхо прозвучал глухо из-под капюшона.

— Он бесит меня, — Хёнджин опустил голову, глядя на профиль Минхо. — Раздает команды, как будто мы в армии.

— Он платит за этот прием больше, чем стоит вся наша одежда. Имеет право.

Хёнджин фыркнул, уголок его губ дернулся вверх. Он повернулся к Минхо полностью, сокращая расстояние между ними. Рука Хёнджина скользнула по рукаву, пальцы нащупали спрятанную в кармане кисть Минхо и сжали ее сквозь плотную ткань.

— Ты высидел там пятнадцать минут и ни разу не послал врача нахуй, — Хёнджин склонил голову набок. Его голос стал тише, приобретая ту самую тягучую, дворовую интонацию. — Я удивлен.

Минхо поднял на него тяжелый, замутненный взгляд.

— Я слишком устал, чтобы посылать кого-то нахуй.

— Значит, ты вел себя хорошо, — Хёнджин усмехнулся. В глазах мелькнул темный, провокационный блеск. Тревога отступила, уступая место их привычной игре. — А я обещал тебе награду.

Минхо сдвинул брови, пытаясь сфокусироваться. Седация замедляла мыслительный процесс.

— Какую еще награду.

Хёнджин сделал шаг назад, отпуская его карман. Он вытащил из своих джинсов телефон, быстро разблокировал экран и пару раз ударил большим пальцем по стеклу.

Аппарат в кармане Минхо коротко завибрировал.

— Я скинул это в личку. Только тебе, — Хёнджин засунул телефон обратно. Он смотрел прямо на Минхо, и в его взгляде смешалось самодовольство и внезапно вспыхнувшее смущение, которое он пытался скрыть за наглой улыбкой. — Посмотришь один раз. И удалишь. Я серьезно, Ли Минхо. Если эта фотка куда-то утечет, я отравлю твой кофе.

Минхо непонимающе моргнул. Он не стал доставать телефон прямо сейчас. Просто стоял посреди белого больничного коридора.

— Пошли за чем-то вкусным, — Минхо развернулся в сторону лестницы. — Спасатель хренов.