{ intimate lubricant with ginger and pheromones }

⋆. ★ Пейринги и персонажи: (бета) Чуя Накахара / (омега) Дазай Осаму

⋆. ★ TW / CW ! : NSFW, нецензурная лексика, детализированное описание физиологии, вымышленная анатомия

⋆. ★ Теги: PWP (Porn without plot), омегаверс, течка, римминг

Жар и скольжение заменяют бесконечный поток мыслей, превращая эмоции в осязаемое физическое влечение. Укусы зудят, а пот стекает редкими каплями с плотно прижатых тел. Это не так плохо, это чистые инстинкты, что заслоняют собой всё человеческое. Разум плавится, неспособный вынести такой нагрузки.

– Ох, блять... – кольцеобразная мышца сокращается вокруг дёргающегося при извержении члена и Дазай роняет голову вперёд, зарываясь в изгиб шеи, когда будучи размягченным из него выскальзывают.

Очередной презерватив заполнен и летит в урну – в их использовании нет практического смысла, но Осаму чувствует себя лучше от хотя бы имитации нормальности в их отношениях. Кружевные стринги валяются, позорно сброшенные на пол, комната освещена приглушенным мягким светом, с трудом пробивающимся сквозь закрытые светлые шторы, а на тумбочке стоит давно забытый и остывший ромашковый чай.

– Ещё... – едва разборчивый скулёж на уровне плеча Чуи.

Комната заполнена феромонами. Накахаре повезло, что он не так восприимчив к ним, будучи бетой, потому что иначе в этом сладком ужасе можно задохнуться, когда в придачу их обладатель растекается лужей на твоих коленях.

– Поражаюсь твоей выносливостью, – звучит со слабым оттенком иронии, когда он выдыхает, оглаживая напряжённые бёдра Дазая – я устал уже после второго раза.

– Мне плевать, я хочу, чтобы ты снова был твёрдым – тело дрожит, Осаму пытается ёрзать, но Чуя останавливает его движения, с силой прижимая вниз.

– Успокойся, 'Саму, вдох-выдох – медленно, стараясь успокоить он ведёт рукой по скользкой от пота спине.

– Чуя, пожалуйста... – неожиданный всхлип режет по сердцу – Ты же знаешь, что я ненавижу чувствовать себя так... Помоги мне... – и где любой другой услышит лишь похоть, Накахара различает отчаяние.

В период течки Осаму становится действительно ненасытным и сам от этого не в восторге. Это вожделение не исцеляется тем, что его трахнут, не прекращается, если это сделать несколько раз, потому что в таком состоянии секс может лишь на время притупить ноющую боль и раздирающее чувство пустоты. Тело его прямой враг, оно требует исполнения репродуктивной функции, несмотря на неспособность выносить плод, а злоупотребление блокаторами лишь усугубит ситуацию сбоем гормонов – был опыт.

Чуя знал это с самого начала и его никогда особо не пугала перспектива того, что раз в какое-то время ему придётся ублажить своего партнёра, но сейчас, осознавая все особенности этого периода – он в ужасе от того, что объективно никак не может облегчить страдания Осаму. Любящий поцелуй остаётся на макушке, Дазай утыкается в это прикосновение, тянется к нежному вниманию всеми мыслимыми способами: ему нужно не только удовлетворение, сколько утешение и Чуя сполна даёт это, когда короткие поцелуи скользят по щекам и челюсти.

Подушечки пальцев очерчивают выделяющиеся позвонки и Осаму пробирает дрожью, когда горячий шёпот опускается к его уху.

– Давай-ка, мы попробуем кое-что другое, раз ты так нуждаешься во мне сейчас, – он властно, но довольно щадящим, в силу общей уязвимости состояния Дазая, усилием приподнимает его тело со своих колен, ссаживая на прохладные простыни.

– Чуя... – обвитые вокруг шеи руки тянут на себя, не желая допускать и секунды, когда их тела не соприкасаются.

– Сейчас ты сделаешь, как я скажу, хорошо? – невесомый поцелуй в нос, после чего Накахара осторожно укладывает чужие запястья на колени.

– Всё что-угодно, если ты не уйдёшь, – он не преувеличивает, это не лишь громкие слова.

Будучи несовместимыми в физическом плане, Дазай всё ещё из раза в раз будет выбирать Чую. Снова и снова. Неудивительно, что в какой-то момент в их отношениях ребром встал вопрос невозможности удовлетворить полностью потребности Осаму во время течки. В их мире всё ещё инстинкты главенствуют над чувствами, так было бы действительно изменой, если он переспит с кем-то другим, чтобы утолить голод?

Да. Вопрос больше не поднимался. Он скорее весь период течки проведёт в объятиях Накахары, без малейшей возможности удовлетворения, чем позволит кому-то ещё прикоснуться к себе. Чуе не нужно быть ревнивым, чтобы точно знать – Дазай вышибет с дробовика мозги любого, кто решит, будто вторичный пол может означать согласие.

– Не вставая с колен, приподними таз и раздвинь ноги.

Осаму слишком послушно делает. Ноги утопают в мягкости матраса, – для здоровья полезнее было бы спать на более жёстком, но невыспавшийся Дазай становится ещё более капризной и доставучей версией себя, а высыпается он лишь в абсолютном тепле и уюте, – он неуверенно расставляет ноги шире, не до конца понимая, что именно от него требуют и насколько это серьёзное предложение. Предэякулят липкими каплями неудовлетворённости стекает по дрожащим бёдрам, капая на постель, приторная естественная смазка с запахом персикового ликёра блестит на простыне.

Накахара устраивает голову между раздвинутых ног и глаза Дазая округляются в удивлении, прежде чем слышит:

– Садись. – скорее команда, чем просьба или приглашение.

– Сесть прямо на...? – в растерянности переспрашивает, боясь понять неправильно, он же не может(?) на полном серьёзе говорить что-то такое.

– На лицо. – и щёки Осаму вспыхивают жаром.

Сделать сложнее, чем сказать, моральные принципы трещат по швам, но раздирающая скважина в груди зияет таким холодом, что хочется отключить мозг и поддаться. Несмело он переступает через себя, движения волочатся по постели, скованные стыдом. Осаму упирается руками в грудь Чуи и заметно сильнее дрожит, чувствуя, как кончик языка проходит вдоль ложбинки ягодиц, а намеренное круговое движение вырывает из его глотки нуждающийся стон. Ноги трясутся по бокам от лица, отчаянно пытаясь не опасть всем телом, но горячее дыхание на его промежности сводит с ума, он неосознанно напрягает мышцы, сдавливая ляжками голову Накахары.

– Сядь я сказал. – Накахара резко дёргает Дазая вниз, заставляя впечататься в своё лицо, пальцы впиваются в скудную упругость его задницы, раздвигая и открывая лучший доступ к стимуляции сфинктера, что вызывает электрический спазм, бегущий вдоль позвоночника, от чего парень выгибается, ещё сильнее подставляясь подавляющим ласкам.

Он задыхается в собственных стонах, когда скользкие движения внутри выводят общую чувствительность на новый уровень, голова запрокидывается, а таз инстинктивно елозит по лицу, под сопровождение неконтролируемых полу-скулений. Стыд сковывает всё его тело, но присутствие Чуи делает происходящее правильным.

Каждый раз как наваждение, иррациональное и болезненное. Против воли разума тело гнётся до хруста позвонков, отправляя сознание как можно дальше. Язык то напрягается, проникая глубже, то широко лижет сморщенный вход, а природная смазка пачкает губы, обильно стекая по подбородку.

Это новый оргазм или отголоски старого? Неясно, но Дазая подбрасывает с сухой эякуляцией, а глаза застилает белая пелена. В моменте он думает, что если зрение не вернётся, то в следующую секунду его точно должен подхватить вечный ураган, но те плотские страсти того стоят. Мышцы будто ватные, а в голове пустота, перебиваемая белым шумом. Дазай валится безвольным телом, едва обращая внимание на попытки Накахары укрыть его одеялом.

– Чуя… – это значит и «я люблю тебя», и «обними меня», и ещё с десяток мыслей, что не могут быть сформированы до конца в его воспалённом мозгу. Ему не обязательно озвучивать их, Чуя понимает и без слов. Понимает больше, чем Дазай хотел бы.