Турция в Африке
17-18 декабря 2021 г. Турция принимает у себя в Стамбуле третий саммит с участием глав государств и правительств африканских стран (предыдущие два прошли в 2008 г. в Стамбуле и в 2014 г. в столице Экваториальной Гвинеи Малабо). Нынешнему многократно откладывавшемуся из-за пандемии COVID-19 мероприятию предшествовали деловой форум 21-22 октября, также прошедший в Стамбуле, и четырехдневное турне, предпринятое в середине октября президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом по трём странам Африки — Нигерии, Анголе и Того.
Если интерес к Нигерии и Анголе — двум крупнейшим (по номинальному ВВП) экономикам Черной Африки, богатым ископаемыми ресурсами, вполне понятен, то визит в Того, которому, кстати, предшествовали деловые встречи весны-лета 2021 г., был особенно знаменательным событием. Собственно, Тоголезская Республика, редко обращающая на себя внимание международных СМИ, была последним «слабым звеном» в сети дипломатических контактов Турции в Западной Африке. Однако эта небольшая страна-обладательница важнейшего для западноафриканского побережья глубоководного порта Ломе переживает опережающий экономический рост, сопряженный с бурной цифровой трансформацией и созданием промышленных производств в экономической зоне Адетикопе, поэтому “упустить” ее для Турции было бы до слез обидно.
Всего президент Эрдоган побывал в Африке 46 раз в 30 странах, включая тот период, когда он был главой правительства. И все это — не формальные протокольные встречи и визиты вежливости. В каждую свою поездку Эрдоган брал с собой видных промышленников и инвесторов. Еще до наступления “эпохи Эрдогана” одним из первых проводников и застрельщиков экспансии был либеральный глава МИД Турции в 1997-2002 гг. Исмаил Джем, который в 1998 г. разработал и представил программу Afrika Eylem Planı («План действия в Африке») по расширению экономических контактов с континентом. Но именно с приходом к власти в Турции “Партии справедливости и развития” в 2002 г. и особенно после провозглашения 2005 года «Годом Африки» Турция стала активнее работать на “африканском треке”. На нем она последовательно реализует культурные, гуманитарные, экономические и военные проекты в целом ряде африканских стран, и нацеливается на новые рынки сбыта.
В настоящее время ключевую роль на этом направлении играет генеральный директор департамента Африки южнее Сахары при МИД Турции Нур Сагман, выпускница Лицея Шарля де Голля (Анкара) с опытом работы во Франции, Марокко, Украине и Гвинее. В последней стране она работала в 2015 г., в самый разгар эпидемии Эболы, и добилась особых отношений Турции со свергнутым в 2021 г. военными президентом Альфой Конде. Невероятно активна и первая леди Эмине Эрдоган, которая в октябре 2021 г. лично присутствовала на открытии филиала Фонда им. Юнуса Эмре в Абудже (Нигерия), в ходе “африканского” турне супруга. Незадолго до этого она представила публике свою книгу “Мои путешествия по Африке” (Afrika Seyahatlerim), переведенную на французский, английский и арабский языки. Ее экземпляры были вручены супругам африканских лидеров на Генеральной ассамблее ООН в сентябре 2021 г.
Результаты проделанной работы говорят сами за себя. В настоящее время на континенте действуют 43 диппредставительства (против 12 в 2002 г.), работает 46 деловых советов, открыты 60 направлений Turkish Airlines, торговый оборот, хотя и по-прежнему скромный по сравнению с Китаем ($180 млрд), вырос с $5,4 млрд в 2003 г. до $25,3 млрд в 2020 г. 10% всего турецкого экспорта идет в Африку. Присутствие Турции и турецких товаров заметно в самых разных, причем довольно неожиданных сферах. Если прогуляться по камерунским книжным магазинам, то быстро бросается в глаза, что огромный ассортимент книжной продукции отпечатывается в стамбульских типографиях — просто так дешевле. А за счет того, что до 90% сладостей на прилавках Сенегала, в т.ч. конфет и печений, импортируется из Турции, в народном обиходе этой западноафриканской страны популярные печенья с начинкой стали так и называться по-турецки: бискрэм.
И дело, разумеется, сводится не только к книгам, журналам или печенью. В том же Сенегале турецкая мукомольная компания FKS — лидер в производстве муки, кормов для животных и птицы. В такой важной стране Северной Африки, как Алжир, турецкие компании — крупнейшие работодатели (28 тыс. чел. в 800 предприятиях в 2020 г.) и крупнейшие инвесторы в ее экономику ($3,5 млрд в 2020 г.). В Эфиопии работает 225 турецких компаний с 20 тыс. занятых (текстильная, обувная, пищевкусовая промышленность и др.). Плавучие электростанции компании Karpowership обеспечивают до 100% электроэнергии Гвинеи-Бисау и 80% — Сьерра-Леоне. Именно в Африке — в Сомали — расположена крупнейшая турецкая заморская военная база (в столице Могадишо).
В Африке активно работают Турецкое агентство по сотрудничеству и координации (Tika), недавно открывшее свое 22-е представительство в столице Гамбии Банжуле (по словам его главы Сердара Чама, треть финансовой помощи агентства направляется в Африку), культурный Фонд им Юнуса Эмре (всего восемь представительств), турецкий государственный образовательный фонд «Маариф», активно “выдавливающий” гюленистские лицеи и в настоящее время обучающий в общей сложности 17,5 тыс. африканцев, и Управление по делам религии Турции (Diyanet), активно занятое в строительстве мечетей. В частности, на его средства в столице Ганы Аккре была возведена одна из крупнейших мечетей в Западной Африке, повторяющая архитектуру знаменитой Голубой мечети в Стамбуле. А также — Управление по чрезвычайным ситуациям Турции (АФАД), содействующее в ликвидации катастроф, Турецкий Красный полумесяц (Kızılay), деловые ассоциации Deik, Müsiad и Tüsiad и другие государственные и частные фонды. Наконец — что немаловажно — “африканские” новости на основных языках Африканского союза доступны в агентстве “Анадолу”, а турецкие сериалы давно “крутят” по местным телеканалам.
И, конечно, военные технологии. В ходе практически каждого визита Эрдогана в последние годы поднимаются вопросы сотрудничества в области обороны и безопасности. Турецкие вооружения, в особенности ударные беспилотники Bayraktar Tb2 и Anka-S, а также бронемашины, бронетранспортеры и другая техника давно и надолго заинтересовали многих покупателей из африканских стран. В числе покупателей турецких БЛА уже стали Марокко, Тунис, Эфиопия, близок к завершению контракт с Нигером. На ежегодную выставку вооружений Idef, прошедшую в августе 2021 г. в Стамбуле, съехались десятки высокопоставленных африканских чиновников. Вопрос военного сотрудничества, в частности, был приоритетным для двух из трех стран (Нигерии и Того), посещенных в октябре 2021 г. Эрдоганом. Первая страдает от многочисленных угроз со стороны террористов “Исламского государства” на северо-востоке, поглотившего остатки секты “Боко харам”, вооруженного бандитизма на северо-западе и сепаратизма активистов “Биафры” на юге. Вторая опасается вторжений джихадистов из Сахеля, беспокоящих северные рубежи этой страны. Там же, в Ломе, Эрдоган встретился с президентами Либерии и Буркина-Фасо, договорившись о совместной борьбе с терроризмом.
Взрывная популярность турецкой военной техники пришла к Турции после успешной реализации договора о военном сотрудничестве с властями Ливии (2019) — военное содействие Турции, в т.ч. поставленные вооружения, к 2020 г. остановили продвижение войск мятежного военачальника Халифы Хафтара к Триполи и во многом спасли заседавшее в Триполи Правительство национального согласия премьер-министра Фаиза Сарраджа. Впоследствии турецкие боевые дроны хорошо зарекомендовали себя в военных конфликтах в Сирии (2020) и в Нагорном Карабахе (2020). Что важнее, Турцией предложен наиболее востребованный концепт для развития вооруженных сил африканских государств, ориентированный прежде всего на борьбу с внутренними угрозами, контрпартизанские и контртеррористические операции (отсюда – предложение бронемашин, БЛА, средств индивидуальной защиты: касок, бронежилетов, комбинезонов и др.).
Турция, как и многие “новые” в Африке игроки, например Россия, позиционирует себя носительницей стратегии win-win. А именно как страну, не связанную с африканскими странами общим колониальным прошлым и токсичными неоколониальными узами и нацеленную лишь на взаимовыгодное сотрудничество. При этом еще и страной с определенной общей историей. Достаточно вспомнить, что часть североафриканского побережья — современные Ливия, Алжир, Тунис — номинально входили в состав Османской империи, пользуясь при этом большой автономией и зачастую ограничиваясь лишь выплатой символической дани и признанием духовного сюзеренитета султанов. Кроме того, минимум с XVI в. через ливийский г. Триполи Османская империя контактировала с исламизированными субсахарскими королевствами и султанатами Западного Судана и бассейна озера Чад.
В целом, Турция достаточно удачно играет на широко распространенных, особенно во франкофонных странах Африки, антизападных и, у́же, антифранцузских настроениях. А в позитивной, содержательной части своей “мягкой силы” Турция удачно обыгрывает общий — исламский — культурный бэкграунд. Отсюда — преимущественный интерес к Магрибу (Алжир, Тунис и Марокко) и Африканскому Рогу. Однако в последние годы Турция проявляет интерес и к исламским или исламизированным странам Западной Африки — к Чаду, Мали, Маритании, Нигеру и Сенегалу и др.
Везде ей приходится остро конкурировать не только со старыми (Франция), но с новыми (Китай) силами, обосновывать привлекательность предлагаемых альтернатив. Особенно болезненно внешнеполитические успехи Турции в области soft power переживаются во Франции, стране, которая считает свои бывшие колонии зоной своих приоритетных интересов, но которые подвергаются эрозии после окончания холодной войны и резкой критике со стороны местного гражданского общества, особенно политизированной молодежи. Турция, в частности, проявляет интерес к “святая святых” “Франсафрик” — Габону и Кот-д’Ивуару. Именно поэтому в своем большом интервью 2020 г. французский президент Эмманюэль Макрон достаточно резко высказался о Турции и проводимой ею африканской экспансии.
Но… есть и большие “но”. Неблагоприятные тенденции в самой Турции — усиление репрессий, потеря независимости судебной и банковской системы, международная изоляция страны в Восточном Средиземноморье и натянутые отношения с западными странами, в частности с Францией, — все это подталкивает Турцию во внешних сношениях к сближению с автократическими режимами, которые переживают кризис внутренней и внешней легитимности. Самый характерный пример — сближение с суданским лидером Омаром аль-Баширом, в отношении режима которого действовали международные санкции за преступления против человечности и финансирование терроризма. И, как и у любой другой иностранной силы в Африке после “холодной войны”, политика Турции максимально прагматична. Турция преследует, в первую очередь, собственные интересы в экономической и геополитической сфере, ставит краткосрочные и достижимые задачи и постоянно корректирует свой курс, имея в виду лишь одну генеральную цель — наращивание своего веса и влияния в мире.
В первую очередь растущей турецкой экономике нужны новые рынки сбыта — от муки и других продуктов питания, текстиля, мебели и детских вещей до высокоточных вооружений и сложной наукоемкой продукции. Это не обходится без последствий. Например, Турция в 2017-2020 гг. ввезла в Того товаров на общую сумму $184 млн, а вывезла — всего на $13 млн. Куда более характерен пример Туниса — благодаря турецкому импорту в дефиците внешнеторгового баланса $900 млн из $3,09 млрд приходится на Турцию (третье место после КНР и Италии). При этом турецкие инвесторы мало интересуются Тунисом — в 2020 г. из 3455 иностранных компаний только 25 были турецкими. Наводнение внутренних рынков дешевой турецкой продукцией способствует и разорению национальных производств — в частности текстильной и пищевкусовой промышленности. В 2018 г. Тунис в конце концов ввел 27% тарифы на турецкие изделия, а в августе 2021 г. страна настойчиво запросила у Турции ревизии торгового соглашения 2005 г. вплоть до его заморозки и даже аннулирования. Торговый баланс с Марокко в 2020 г. составил $1,9 млрд — опять-таки в пользу Турции. В мае 2021 г. торговое соглашение 2004 г. было пересмотрено в сторону повышения тарифов. Как и в Тунисе, в Марокко турецких импортеров и ритейлеров обвиняли в нечестных операциях и в разорении местных производств (по правительственным данным, в одном только 2017 г. страна потеряла 44 тыс. рабочих мест в текстильной промышленности).
Помимо Западной Африки и Магриба Турцию интересует еще и Африканский Рог, с которым, в особенности с сомалийским побережьем, Османская империя имела тесные политические, дипломатические и идеологические контакты, впрочем, по интенсивности сильно уступавшие связям с Оманом. В Сомали турецкий лидер удачно “приземлился” в 2011 г., в разгар чудовищной засухи и вызванного ею голода, получив, по сути, зеленый свет на реконструкцию и экономическую модернизацию страны от президента и “отца” современной сомалийской государственности Шарифа Шейха Ахмеда. В стране вскоре открылось одно из самых крупных заграничных представительств Турции. До 2014 г. турецкое присутствие ограничивалось гуманитарными инициативами, однако вскоре их дополнили политические — посреднические усилия и содействие в реорганизации вооруженных сил.
На первый взгляд интерес к Сомали мало чем оправдан. В 2011 г. Сомали было фактически разрушено многолетним гражданским конфликтом. Интерес к этой хронически нестабильной стране с дисфункциональными институтами, клановыми конфликтами и террористической активностью группировки “Аш-Шабаб” становится более понятен, если учесть, что Сомали — счастливая обладательница самой протяженной в регионе береговой линии и стратегически расположена в важнейшей транспортно-логистической зоне — Аденском заливе. А бурный и опережающий послевоенный рост банковской, телекоммуникационной сферы, торговли, сферы услуг и рынка недвижимости обещали огромные прибыли.
Эти преимущества Сомали быстро разглядели деловые и правительственные круги Турции. Турецкие операторы Albayrak Group и Favori LLC получили в управление морской порт (2014) и аэропорт (2013) столицы Могадишо, в стране начали работу турецкие девелоперы. Общий объем турецких инвестиций в Сомали достиг $100 млн, а общий объем оказанной помощи — ок. $1 млрд. Среди важнейших проектов — Учебно-исследовательская сомалийско-турецкая больница имени Р. Т. Эрдогана (2015), новое здание сената (2017) и др. Сомалийским студентам стали выделяться стипендии и гранты, в Турции образовалось небольшое сообщество сомалийских мигрантов, а в Анкаре и других городах Турции появились рестораны, кафе, магазины и другие предприятия, которыми владеет сомалийская диаспора.
В 2017 г. в Могадишо открылась крупнейшая заморская военная база Турции — расположенный на юго-западной окраине столицы учебный центр Turk-Som по подготовке сомалийского спецназа. Турецкие военные инструкторы занялись реорганизацией федеральных вооруженных сил, в частности, подготовили пять пехотных батальонов спецназа “Горгор” (“орлы”) и спецподразделение полиции Харамъад (“гепард”). Помимо влиятельных сторонников в президентском офисе, Турция в этой стране обрела других влиятельных союзников и лоббистов. Экс-премьер Хассан Али Хайре, один из самых популярных в стране политиков, негласно поддерживаемый союзницей Турции Катаром, считается турецким протеже.
Тем не менее, несмотря на риторику о взаимовыгодном партнерстве, неравенство в торгово-экономических связях проступает и здесь: за 2020 г. Турция ввезла в Сомали в 50 раз больше товаров (на общую сумму в $280 млн), чем вывезла в Турцию. Успехи постконфликтного восстановления тоже неоднозначны. Продолжаются острые конфликты различных политических и военно-политических сил нередко переходят в горячую фазу, приводят к человеческим жертвам, исходу населения, разрушению инфраструктуры и усилению радикальных исламистов. Они осложняются межклановой враждой, а также острыми конфликтами за земельные и водные ресурсы. Мало для кого секрет, что по сей день по формальным макроэкономическим показателям Сомали остается одним из самых бедных государств Африки и мира, занимает последнее место в индексе восприятия коррупции (2020), 70% ее жителей проживает за чертой бедности, св. 60% — неграмотны (2018). Фактически единство Сомали поддерживается системой сложных и по большей части неформальных отношений между представителями ведущих сомалийских кланов и связанных с ними вооруженных структур и ополчений, бизнес-кругов и их иностранных партнеров (включая, разумеется, и Турцию).
Виду того, что в Сомали особенно остро стоит вопрос неурегулированных отношений между федеральными институтами в Могадишо и федеральными регионами, или штатами, этой страны (Джубаленд, Юго-Западный, Хиршабелле, Гальмудуг, Пунтленд, де-факто независимый Сомалиленд), Турция, фактически, стала лишь одной из сторон в конфликте геополитических интересов. В то время как центральное правительство в Могадишо ориентируется на Турцию и Катар, непризнанный Сомалиленд и автономный регион Пунтленд выстраивают отношения с ОАЭ, находящимися в напряженных отношениях с Катаром после того, как в июне 2017 г. Саудовская Аравия, ОАЭ, Бахрейн и Египет разорвали дипотношения с Катаром, обвинив его в поддержке терроризма и вмешательстве в их внутренние дела, наложили на страну санкции и приступили к ее экономической блокаде. Таким образом Турция заработала определенную репутацию в Могадишо и столичном округе Бенадир, но ее влияние слабо в Сомалиленде и Пунтленде — в двух наиболее стабильных и благополучных квазигосударственных образованиях.
Из-за злоупотребления своими полномочиями протурецким президентом Мохамедом Абдуллахи Мохамедом, попыток его администрации повлиять на исход региональных выборов в 2019-2020 г., возросшей роли близкого Катару и Турции шефа разведки Фахада Ясина, подозреваемого в связях с радикальными исламистами, в столице сложился и определенный антитурецкий консенсус оппозиции, особенно после того как подготовленные турками спецназовцы и полицейские в феврале-апреле 2021 г. использовали боевые патроны и участвовали в задержаниях политических активистов. Все это побуждает маятник общественного мнения колебаться: если в 2011 г. Турцию встречали с восторгом, то сейчас, спустя 10 лет, отношение к ней далеко не столь однозначное, хотя и, в целом, по-прежнему благоприятное.
Дорогостоящая поддержка федерального правительства в Сомали, не очень успешно справляющегося с задачами развития своей страны, вызывает вопросы и в самой Турции в связи с ухудшающейся экономической ситуацией (сделанный Сомали в 2021 г. “подарок” в размере $30 млн на фоне нехватки самолетов для тушения пожаров вызвал критику общественности). Наконец, сама турецкая экономика переживает сейчас не лучшие времена. По мнению ряда экспертов, целенаправленное вмешательство президента Эрдогана в экономическую политику государства, в частности взятие им под контроль Центробанка, привело, с одной стороны, к огромному росту экспорта, а с другой — к обрушению лиры, росту цен, снижению внутреннего потребления, исходу инвесторов, сокращению валютных резервов и росту долга. Хватит ли у турецкой экономики ресурсов для поддержания нынешних темпов экспансии и инфраструктуры в Африканском Роге? Это большой вопрос.