Тряпочки уоеее.

Беспи живет у Фикса уже давно, с самого начала его похождений. Беловолосый в целом привел его в это место, познакомил с другими ребятами, которые оказали положительное влияние и ускорили процесс освоения в новой системе жизни. В общем, одни лишь плюсы.

Но вернемся к дому Фикса. Хотя Беспи и имел право на свой уголок в этом большом доме, который больше походил на замок, там также существовали свои правила, которые парень старательно соблюдал.

Правила были просты настолько, что их даже ребенок запомнит:

1.     Не модернизировать дом без согласования.

2.     Убирать за собой.

3.     Не засорять дом прирученными животными, даже попугаями (для них был отведен отдельный этаж и строго определенные часы).

4.     Не брать мох и подобные вещи, созданные из запрещенных предметов (Фикс даже не разрешал на него смотреть).

5.     Ни в коем случае не трогать тряпки в сундуке.

И Беспи, по правде говоря, постоянно держал на уме эти пять пунктов. Он помнил о них, знал их как свои пальцы, постоянно повторял и в целом был похож на какого-то параноика, который шептал себе под нос что-то, когда никого не было.

Но в один из дней он решил нарушить одно из правил.

Да, безусловно, Фикс был бы недоволен, если бы это были первые три. Но юноша нарушил самое главное правило дома.

В тот день все было так же, как и в прошлые дни. Юноша проснулся на балконе — там он и обустроился. Посидев еще немного на синей кровати и оглядевшись, красноволосый заметил пыль на своих сундуках. А он пыль не любит, да и его сожитель явно тоже не фанатик.

Встав и обойдя весь дом, который больше походил на замок, житель потустороннего мира отметил, что он совершенно один. Снова. Фикса нет уже третий день. А это значит, что он где-то роется, и если придет домой, то с чем-то новым и прикольным.

Да и отсутствие кого-либо рядом тоже на руку парню — разгрузит сундуки, уберется, приведет дом в порядок, порадует и себя, и друга, покажет, какой он благодарный. Это заставило парня улыбнуться в предвкушении похвалы или подобия ее.

Покопавшись в своих сундуках в поисках тряпки, он ее не обнаружил, а пыль в руки собирать не будет — не практично. Побегав по своему складу, что он от балды построил под часовней, но так и не воспользовался ею, ведь ему тупо лень бегать туда-сюда, Беспи и там не обнаружил несчастную ткань.

Безусловно, он мог бы подойти к Коши, что живет по соседству, и попросить на время тряпку, но тот тоже ушел, вместе с Фиксом. Закатив глаза, юноша вернулся обратно домой и под мяуканье рыжей кошки по имени «Кука Курортная» и взгляд бело-серой кошки под кличкой «Месячные» стал размышлять.

Если он хочет сделать приятно сожителю, он знает, что где-то нужно найти кусок ткани. Где его найти, Беспи не знает, но точно знает, что тряпки есть у Фикса в сундуке. Пошурудив там, он находит хлопчатобумажную тряпочку, да и не одну, а три. Он знает, что ему запрещено. Но Фикс же не узнает, пока ему не расскажут?

Забив на последнее пятое правило, парень пошел протирать пыль.

***

Уже вечереет. Парень, что сидел у реки и стирал несчастные тряпки, которые упорно не хотят отстирываться от грязи. На одной из них даже есть странное пятно. Зато дома чисто! Этим юноша не мог не гордиться собой.

Стирая тряпку в воде и напевая какую-то детскую песенку, что-то из глубин памяти, он вдруг замечает, как к нему приближается знакомая фигура, загораживающая солнце. Парень поднимает голову вбок.

— Ой, Коши… —Безликий держит в руках размякшую ткань, смотря на детектива в незеритовой броне. — Привет, а где Фикс?

— Домой пошел, а это что у тебя? — черноволосый берет в руки одну из тряпок и внимательно изучает крашеного. — Это…

— Тряпочки Фикса...

— Которые он никому не разрешает брать…

— Думаешь, сильно перепадёт?

— Тебе пизда, — прямо говорит фиолетовоглазый.

— Давай ему не скажем, просто…

— Что не скажем? — на плечи красноволосого со спины кто-то ложит руки, надавливая, и «сердце» безликого пропускает удар.

— Ой… Фикс… — черноволосый смотрит на сидящего с сожалением, а тот и шевельнуться боится.

— Я видел, ты дома убрался, молодец какой! — радостно промурлыкивает беловолосый, бросая взгляд янтарных глаз на чужие бледные руки. — Это что?

— Тряпочки…

— Я вижу. Откуда взял? У тебя таких не было.

Парень, почувствовав, как на него падает тяжёлый взгляд, начинает нервно теребить тряпки, пытаясь найти подходящее объяснение. В голове крутятся мысли о том, как лучше выкрутиться из этой ситуации, но он понимает, что укрыться от правды не получится.

Коши, стоящий рядом, решил лишь по-тихому уйти, оставив их наедине. В любом случае, если произойдет что-то ужасное, он попросит Эрза помочь. Но все же он надеялся, что этого не потребуется.

— Я… ааа… — в голову, как назло, ничего не приходит.

Парень решает дать деру и придумать, что делать, но как только дергается в попытке встать, его мгновенно садят, и до боли сдавливают плечи.

— Откуда. У. тебя. Эти. Тряпки? — спрашивает белобрысый, его голос становится низким и угрюмым, словно предвестие грозы.

— Ты только не злись… — произносит Беспи, чувствуя, что Фикс не просто поорет и забудет, тут что-то посерьезнее.

— Пошли, — резко проговаривает беловолосый, и «мертвец», не имея другого выбора, послушно идет за янтарноглазым, теребя в руках мокрые тряпочки. Его крепко держат, и он понимает, что сопротивляться бесполезно.

— Прости меня, пожалуйста, я… — начинает он, но тот перебивает его.

— Заткнись.

Поднимаясь по лестнице, красноволосый краем глаза замечает друга, смотрящего на них с другого берега. Беспи чувствует, как его сердце колотится от страха и неловкости, но взглянуть в глаза своему другу он не осмеливается.

Каждый шаг кажется тяжелым, и он понимает, что ситуация становится все более напряженной. Мысли о том, что Фикс может сделать с ним, не покидают его. Он старается придумать оправдание, но в голове лишь пустота.

— Ты понимаешь, что ты натворил? — спрашивает мимик, не оборачиваясь. 

А крашеный молчит, боится сказать что-то не то. Дверь открывается, и первым в дом залетает как раз-таки виноватый, которого Фикс за шкирку закинул.

Он безусловно может прямо сейчас выпрыгнуть с балкона и убежать, пока беловолосый не успокоится, но и это действие может иметь последствия гораздо хуже, чем то, что сейчас произойдет.

— Фиксюш, прости, я найду такие же самые тряпки, обещаю, — говорит он, поворачиваясь лицом к сожителю. И видит, что тот… совершенно спокоен. Его лицо выражает безразличие, спокойствие, но в воздухе напряжение настолько сильное, что этого хватает, чтобы понять: “Фиксюша” явно не в духе, чтобы нянчиться и просто разговаривать.

Но почему же такой ажиотаж вокруг каких-то тряпок? А может, дело не в них, а в том, что он нарушил одновременно и правило, и обещание?

— Фикс? — спрашивает он, но Фикс молчит. Лишь его взгляд, острый как нож, пилит воздух, задевая каждую клеточку тела. Где-то в углу слышится громкое мяу — очень не вовремя.

— Я тебя вытащил из такого дерьма, о котором ты даже не помнишь, а ты даже простых правил придерживаться не можешь? Это вся твоя благодарность? Вытирать моими вещами пыль с сундуков и тащить домой всяких котов и собак блохастых? 

— Просто других тряпок не было и… — начинает крашеный, но его слова обрываются.

— И поэтому ты решил взять то, что брать не надо было? — перебивает его Фикс, его голос становится еще более угрюмым.

Крашеный понимает, что не сможет оправдаться. Внутри него растет чувство вины, и он осознает, что последствия его действий могут быть гораздо более серьезными, чем он предполагал. В этот момент он понимает, что его дружба с Фиксом висит на волоске, и он должен найти способ исправить ситуацию, прежде чем станет слишком поздно.

— Да. Прости, пожалуйста, я не думал, что это так… — начинает крашеный, но не успевает договорить, как ему прилетает звонкая пощёчина.

Он, схватившись за щеку, начинает её тереть, глядя на старшего. Это было больно. Он знал, что Фикс сильный, по крайней мере, ему всегда так казалось, а сейчас он в этом убедился. Даже монстры не бьют так сильно, как он.

— Ты не понимаешь, как важны были эти тряпки, ты их нигде не найдешь, придурок! — кричит Фикс, его голос полон ярости. Он хватает крашеного за горло и валит его на пол, начиная придушивать, сдавливая, пока красноволосый пытается хоть как-то сопротивляться. Но увы, сожитель сильнее.

— Я тебя зарублю и сделаю из твоей кожи такие же тряпки, — угрожает он, и эта фраза пугает крашеного до глубины души.

Беспи не может ничего сказать — слова застревают в горле. Он не понимает, как работает его тело и внутренности. В панике он пытается вырваться, но силы покидают его, и вскоре он начинает терять сознание.

В руках Фикса появляется алмазный топор, и он легонько проводит по щеке крашеного, наблюдая, как из раны начинает литься черная жидкость, больше похожая на нефть.

Крашеный начинает ещё больше дергаться, но воздуха не хватает, и вскоре он чуть обмякает. В этот момент Фикс убирает руку от его шеи, оставляя его лежать на полу, истекающего черной жидкостью.

— Какой же ты жалкий все-таки. Я не знаю, зачем тебя сюда привел, я очень жалею, что вообще пришел к тебе и доверил √’+₽(•8?? — последняя фраза срывается на полуслове, будто под цензурой. Сделав громкий вздох, Беспи хватается за щеку, чувствуя, как кончики пальцев мгновенно становятся мокрыми от «крови».

— Фикс! Пожалуйста, не надо. Я добуду тряпки, я отстираю, я обещаю, я клянусь! — в его голосе слышится паника, но Фикс не слышит. Ему все равно. Он не хочет слышать извинения и обещания. Доверие, как оказалось, легко потерять, но вернуть его уже не представляется возможным.

— Заткнись! — резко отвечает Фикс, его голос полон отчаяния и злости. — Ты уже потерял мое доверие одним лишь своим решением. Не ты ли мне клялся чуть ли не на крови, что обещаешь соблюдать правила? Какой же ты неблагодарный, я поражаюсь.

Крашеный чувствует, как внутри него нарастает чувство безысходности. Каждое слово Фикса, как нож, вонзается в его душу. Он понимает, что не сможет убедить его, и это чувство страха только усиливается.

Будто устав от этих пустых переговоров, которые останутся в стенах этого дома, Фикс берет крашеного за руку, сжимая запястье так сильно, что тот едва сдерживает стон боли.

— Больно, больно, больно, отпусти меня, пожалуйста! — восклицает он, его голос дрожит от страха. — Какого черта тебе вообще сдались эти тряпки?

Фикс, не обращая внимания на его слова, лишь сжимает руку сильнее.

В мгновение Фикс проводит лезвием до локтя, и в ответ раздаются излишне громкие звуки, словно сама бездна откликается на его действия. Ему нравится ощущать боль своего сожителя, видеть, как красноволосый страдает. Если бы у крашеного были глаза, он бы, безусловно, заплакал, как маленький ребенок, показывая все свои чувства, но сейчас он лишь безмолвно страдает, ощущая, как черная жидкость, словно нефть, начинает течь по его руке, пачкая всё вокруг: одежду, пол, Фикса, топор.

Фикс не останавливается. Он продолжает резать, прорезая чужую плоть, не испытывая ни малейшего страха за жизнь крашеного. Наоборот, в его сердце зреет желание, чтобы тот почувствовал всю тяжесть предательства. Беспи подвел его, предал, соврал, и теперь, в глазах Фикса, он заслуживает этого.

Каждое движение лезвия становится символом их разрушенных отношений, и Фикс ощущает не только злость, но и глубокую боль, которая пронизывает его душу. Он не может простить, не может забыть. Это не просто месть, это — способ выразить всю ту ярость и разочарование, которые накопились внутри него.

Крашеный, чувствуя, как жизнь уходит, понимает, что его действия привели к этому моменту. Он не может больше молчать, его внутренний голос кричит о помощи, но слова застревают в горле. В этот момент он осознает, что, возможно, единственный способ восстановить доверие — это не только признать свои ошибки, но и искупить свою вину, даже если для этого ему придется пройти через ад.

Но сможет ли он выжить в этом безумии? Сможет ли он вернуть Фикса, или же их отношения окончательно разрушены? В его сознании мелькают эти мысли, но черная жидкость, струящаяся по его руке, затмевает всё.

Ему нравится слушать и смотреть, как лежачий парнишка безуспешно пытается что-то сделать, что-то сказать. Каждый его стон, каждое движение — это проявление страха и отчаяния, и Фикс не может отвести взгляд. Крашеный рвется, извивается от боли, словно пытаясь вырваться из ненасытных лап этой тьмы, но его усилия лишь добавляют масла в огонь.

Фикс ощущает, как его собственная злость и горечь поднимаются, как волны на бурном море. Каждый крик, каждое подергивание тела крашеного — это как музыка, которая звучит в унисон с его внутренними демонами. Он не может не наслаждаться этим зрелищем, ведь оно является отражением всех его страданий, всех предательств, которые он пережил.

«Ты заслуживаешь этого», — думает он, наблюдая за тем, как крашеный пытается найти слова, чтобы оправдаться, но вместо этого лишь издает бессмысленные звуки, полные боли и страха. Фикс чувствует, как внутри него нарастает удовлетворение от того, что его сожитель наконец-то понимает, что значит испытывать настоящую боль, ту самую, которую он сам испытал от предательства.

Каждый его шаг, каждое движение становятся частью этой мрачной симфонии, и Фикс не может остановиться. Он хочет, чтобы крашеный осознал всю тяжесть своих поступков, чтобы тот увидел, как легко можно разрушить то, что когда-то казалось незыблемым. В этом безумии, в этом хаосе, Фикс находит своеобразное успокоение, хотя внутри него бушует буря.

Вскоре рука крашеного была превращена в нечто отделенное от его тела, как будто сама жизнь покинула этот фрагмент, оставив лишь безжизненную плоть. Мимик, наблюдая за этой сценой, испытывал удовлетворение от проделанной работы, но этого было недостаточно. Внутри него все еще бурлили эмоции, жажда мести и необходимость доказать свою силу.

Беспи лежал, не шевелился, его тело стало символом безысходности. Он больше не таил надежд на спасение, его последний опыт, последний шанс на жизнь, постепенно угасал. Он принял свою судьбу, зная, что выход из этого ада ему больше не найти.

Фикс же оставался безразличным к страданиям Беспи. Он смотрел на него, как на бездушный объект, не вызывающий никаких эмоций. В его сознании не было места жалости или сожалению. Он был поглощен собственными демонами, и страдания другого лишь подогревали его внутренний огонь.

«Зачем мне заботиться о тебе?» — думал он, глядя на безжизненное тело. В его мире не было места для слабости. Он был сосредоточен на своих целях, на своей мести, и ничто больше не имело значения. Беспи стал лишь фоном для его триумфа, который, несмотря на все усилия, оставался неполным.

Беловолосый, поднявшись с чужого тела, с ненавистью и яростью в глазах замахивается. В его руках сверкает оружие, отражая тусклый свет, и в этот момент он становится воплощением ярости и безумия. Он словно потерял связь с реальностью, его разум заполонен лишь жаждой мести и желанием утвердить свою власть.

Топор с глухим звуком рассекает плоть, и редкая жидкость брызгает из раны, словно темное облако, окутывающее все вокруг. Капли, словно алые звезды, падают на лицо Беловолосого, марая его волосы и одежду.

Каждая капля — это не только свидетельство жестокости момента, но и отражение его внутренней пустоты. Он смотрит на свои руки, покрытые кровью, и осознает, что теперь он не просто убийца, а часть этого мрачного спектакля, где каждое действие имеет свои последствия. Кровь стекает по его лицу, и он чувствует, как холодок страха пробегает по спине — не от страха перед жертвой, а от осознания того, что он сам стал пленником своих действий.

Беспи, лежащий на полу, ощущает, как жизнь покидает его, и каждая капля крови — это его последний крик о помощи, последняя попытка вырваться.

Фикс, стоя в окружении тишины, тяжело дышит, его сердце колотится в груди. Он смотрит на то, что осталось от мертвеца, не имеющего органов, лишь пустота, заполненная редкой жидкостью, олицетворяющей бездну, в которую он погрузился. Это зрелище вызывает у него смешанные чувства: удовлетворение от завершенной работы и глубокое смятение от осознания, что перед ним не просто жертва, а нечто большее, нечто, что когда-то было живым.

Внезапно входная дверь распахивается с глухим стуком, и в проеме появляется Коши. Его глаза широко раскрыты, он ошарашен увиденным — кровавый хаос, который разразился в комнате. Взгляд детектива скользит от топора в руках Фикса к мертвому телу, и он не может сдержать дрожь, пробегающую по его телу.

— Ты... Какого хуя, Фикс? Ты нахуя его убил! — выкрикивает Коша, его голос наполнен яростью и недоумением. Он не может поверить своим глазам, и его слова звучат как крик души, полон отчаяния и шока.

Фикс, все еще держа в руках топор, чувствует, как внутри него растет напряжение. Он пытается найти слова, чтобы объяснить, но они не приходят. Вместо этого он лишь покачивает головой, словно пытаясь сбросить с себя тяжесть происходящего.

— Да хуй знает, сам только пришел.