Trust Me🍁

Дэдпул стоит на лестничном пролёте чуть ниже квартиры Питера и неуверенно озирается по сторонам, надеясь найти хоть какой-то предлог не появляться на глазах у друга. Он с трудом заставил себя доковылять оставшиеся семь ступеней — каждая из них отдавалась свинцовой тяжестью в ногах, наровясь намертво приковать к месту. Перила под пальцами холодные, чуть шершавые от старой краски, и это ощущение — единственное, что держит его в сырой реальности.

Голоса были непривычно молчаливы, затихли, как загнанные звери. И это не удивительно — Уилсон хорошо постарался для этого: сутки напролёт простреливая себе черепушку и забываясь в небытие. Этот адский круговорот не намеревался прекращаться, если бы только в один короткий момент промелькнувшего сознания он не услышал знакомый, личный звук уведомления. Еле слышный, мелодичный как перезвон колокольчиков, но такой родной, что он выдернул его из тьмы, как спасательный трос.

И вот он теперь здесь. Стоит на чужом пороге и не может решиться постучать в чёртову дверь. Отчего-то сердце заходится в паническом ритме, когда он коротко и почти невесомо стучит о холодный металл. Дверь почти тут же щёлкает и приоткрывается. Питер отступает в сторону, пропуская гостя внутрь. Дэдпул тут же подмечает его домашний, уютный прикид — растянутые спортивки и выцветшая футболка с каким-то научным принтом. До рецепторов доносится лёгкий аромат свежести после душа и хвойного геля. И это оказывает положительный эффект на натянутое, как струны, напряжение Уилсона — волнение и стучащая в ушах кровь тут же уступают место оглушающей тишине. Питер не задаёт пугающих вопросов, почти не обращает внимания на лицо без маски и в целом ведёт себя довольно сдержанно.

— Так и будешь стоять за дверью? Давай, пойдём, чайник только что вскипел.

— Оу. Он пригласил нас на чай... — бормочет под нос наёмник и наконец ступает следом, заперев за собой дверь. Всё та же прихожая, зеркало на стене и пара сменных кроссовок на коврике, однако что-то новое чувствуется в атмосфере этого дома. Или же в отношении его хозяина?

И только сейчас Уэйд улавливает в квартире горьковатый привкус чего-то горелого и пряного. Питер внезапно срывается с места, чертыхаясь себе под нос. Из кухни доносятся звуки копошения и суеты. Уэйд заинтересованно проходит вглубь квартиры и замирает в проходе, пытаясь осмыслить происходящее: Паучок держит в одной руке изливающуюся горячим дымом сковороду, а в другой — лопатку для готовки. Глаза его судорожно мечутся по комнате, и он одним ловким движением ноги распахивает дверцу шкафа под раковиной, тут же вываливая в мусорную урну пригоревшее содержимое.. Неизвестно чего. Однако Уэйд уже обводит взглядом кухню и задерживается на стопке кривоватых блинов на столе. Вот и виновник торжества найден. Уголки губ предательски дёргаются и расползаются вширь.

— Ты что же, блины тут готовишь? Может, ещё и с кленовым сиропом?

Питер оборачивается, всё так же держа кухонную утварь в руках, и сам не веря своим словам произносит:

— С кленовым сиропом... Да.

Уэйд, порядком развеселев, заливается смехом с чужого озадаченного лица. Питер слегка краснеет и возвращается к плите, вернув всё на место. И наёмник, больше не желая оставаться в стороне, подбирается с боку, перехватывая поварёшку для теста из чужой руки.

— Хэй, а ну-ка верни! — недовольно шипит Питер, но сам не спешит возвращать вещь.

Дэдпул с видом профессионального повара пробует тесто на вкус и одобрительно качает головой, комментируя:

— Не так плохо, как я думал. Можно добавить ещё щепотку соли и капельку молока, а то немного густовато.

— То есть ты думал, что будет ужасно? Ты настолько плохого мнения о моих кулинарных способностях?

—Питти, в прошлый раз твоя лазанья переварилась три раза и в оконцовке раскисла.

—То был несчастный случай, не считается. И все равно же вкусно вышло.. Ну ладно, сьедобно. — Паркер недовольно скрещивает руки на груди, отодвигается подальше от плиты и с вызовом предлагает: — И вообще, раз чем-то недоволен, приготовь сам.

И Уэйд берётся за готовку. Находит где-то старый потёртый фартук в цветочек, о существовании которого не подозревал даже Паркер, и наливает немного теста на сковороду. Та довольно шипит, принимая первую порцию, и по кухне разносится тёплый, сытный запах.

Питер садится за стол, умиротворённо засмотревшись на чужую деятельность. Локти на столе, подбородок на ладонях, взгляд мягкий, без привычной сворливости. Дэдпул напевал какую-то старую песню — хрипловато, не в такт, но с душой, — и Питер неосознанно стал тихо подпевать. Опомнился он только тогда, когда мужчина замолк и краем глаза уставился на приятеля, не скрывая довольной ухмылки. Парень обречённо вздохнул и ткнулся лицом в ладонь, мечтая скрыться от этого позора.

***

Стопка стала убывать, а по кухне разлилась ленивая, уютная тишина. Чай остывал в кружках, а за окном город начал потихоньку зажигать первые вечерние огни. Уэйд откинулся на спинку стула, вытянув длинные ноги под столом. Питер смотрел на него через стол — внимательно, чуть исподлобья, как умел только он. Словно видел что-то, что Уэйд сам предпочитал не замечать.

— Уэйд.

— М?

— Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

Наёмник лениво приподнял бровь, уже готовый отшутиться, но что-то в голосе Питера заставило его промолчать. Парень подался вперёд, обдокачиваясь на локти, словно хотел поведать страшную тайну. Дэдпул насторожился и словно заговоренный, подтянулся поближе.

— Доверяй мне. Пожалуйста. Не только когда всё плохо. Не только когда ты на дне. А всегда.

Уэйд открыл рот, чтобы что-то сказать. Что-то лёгкое. Что-то вроде «ты уверен? я же ходячая катастрофа» — но слова застряли где-то в горле. Он смотрел на Питера — на этого невозможного, уставшего и упрямого парня, который готовил ему блины с его любимым, черт возьми, кленовым сиропом, подпевал глупые песни и сейчас просил о том, о чём Уэйда не просил никто.

А потом Питер протянул руку через стол. Медленно, без напора, давая время на решение. И накрыл ладонь Уэйда своей — тёплой, чуть шершавой от геройств, но такой живой. Пальцы легли поверх костяшек, невесомые, но уверенные.

Уэйд замер. Внутри что-то задребежало — или, наоборот, встало на место. Он смотрел на их руки, и в голове не было ни одной шутки. Ни одной. Даже жёлтый не удосужился помочь.

— Я... — начал он, но голос надтреснул, и он тихо, почти неслышно выдохнул: — Ты... ты вообще понимаешь, что делаешь?

Питер не убрал руку. Не улыбнулся, не отшутился, просто смотрел, пристально и серьёзно.

— Понимаю.

Уэйд сглотнул. Он не знал, куда деть глаза — хотелось смотреть на их руки, на стол, на окно, на что угодно, только не на Питера. Потому что если он посмотрит — если по-настоящему заглянет в эти ореховые глаза, — то всё, что он так старательно прятал за болтовнёй и маской, вылезет наружу. И он не был уверен, что готов к этому.

— Я не очень... это самое. — Он неопределённо махнул свободной рукой. — Я не умею. Доверять. Ну всякое такое. Обычно я всё порчу. Или взрываю. Или и то и другое.

— Я знаю.

— Я серьёзно. Я могу... я не знаю. Я могу тебя подвести, разочаровать.

— Уэйд.

Он наконец поднял голову. Питер смотрел на него — спокойно, тепло, с пониманием. Как-будто видел насквозь — все его трещины, все тёмные закоулки, все личности, которые он пытался перекричать. И всё равно оставался здесь и держал его за руку.

— Как бы я не храбрился, я тоже боюсь доверять. Особенно болтливому наёмнику, — тихо сказал Питер, не пытаясь как-то задеть. — Но знаешь, ты сегодня пришёл. И на удивление не сбежал. Этого пока достаточно.

Уэйд издал какой-то странный звук — не то смешок, не то всхлип, — и сжал пальцы Питера в ответ. Осторожно, как будто боялся навредить.

— Это... это очень неловко, — пробормотал он, отводя взгляд. — Ты знаешь, что это неловко? Я буквально сейчас умираю внутренне. Голоса аж смеются.

Но голоса не смеялись. Голоса вообще замолкли неизвестно когда, уставшие в усмерть. И такое выпадает на их долю.

— Пусть смеются, — Питер чуть улыбнулся, и в этой улыбке было столько всего — утомленность, нежность, упорство, — что Уэйд почувствовал, как что-то в груди сжимается и разжимается, не давая полно вздохнуть.

— Ты... — он все же выдохнул, качая головой. — Ты невозможный, Паучок. Ты вообще знаешь об этом?

— Догадываюсь.

— Нет, ты не догадываешься. Ты невозможный. Ты готовишь сухие блины с кленовым сиропом, поёшь старые песни, а потом просто... — он снова красноречиво посмотрел на их руки. — Просто выдаешь вот это. И я не знаю, что мне с этим делать.

— Ничего не делай, — тихо сказал Питер. — Просто... побудь здесь. Со мной.

Уэйд молчал. Долго. Смотрел на их сплетённые пальцы, на остывший чай, на прорезающиеся вечерние огни за окном.

— Ладно, — выдохнул он, и голос его был хриплым, но настоящим. — Ладно, Паучок. Уговорил.

Питер улыбнулся — по-настоящему, тепло и счастливо, — и притянул чужую ладонь к лицу, запечатляя на костяшках мягкий, благодарный поцелуй.