Дневник

В честь такого прекрасного предновогоднего дня я вспомнил, как в шестом или седьмом классе отлично провёл вторую четверть и в итоге получил какое-то совершенно избыточное количество троек.

По техническим предметам от меня многого и не ждали, но было условие – ни одной тройки по всяким русским языкам, литературам и – французскому. По нему у меня могла быть только одна оценка – пять. Иногда – четыре. В этой четверти по французскому у меня впервые в жизни нарисовалась тройка. 

Я как-то очень поздно обнаружил, что приехал на эту станцию и исправить уже ничего не мог. Последний день учебы, сдавайте дневники, выставляем оценки. Новый год на носу, какая в задницу тройка по французскому?! Мои родители – принципиальные люди и я понимал, что они буквально могут лишить меня Нового года за такие нехорошие учебные процессы. 

Я пришел к классухе, – она как раз вела у меня злополучный французский и очень ждала моего появления, – и сказал, что забыл дневник дома. Галина Павловна была в курсе, насколько моим родителям была важна оценка по её предмету – и, в общем и целом, предполагала, что со мной будет дальше.

25 лет прошло, а как сейчас помню – она поднимает голову, смотрит на меня внимательно и у неё вдруг слегка поднимается уголок губы вверх – и сразу же опускается вниз. Она разглядывает меня, а затем несколько минут медленно, вежливо и аккуратно объясняет мне, каким бесславным ублюдком я был в этой четверти и почему так продолжать нельзя.

«Жду твой дневник после каникул» – сказала она мне на прощание. 

С классухой вопрос решили, но мой дневник ждала не только она. Теперь нужно было разобраться с самой сложной частью. 

Я в одной рубашке рванул из школы к ближайшему ларьку «Союзпечати», где купил такой же дневник, как у меня. Прибежал в школу, долго и внимательно разглядывал своих одноклассниц, после чего подошёл к Ане Ивановой и сказал: «Ань, есть дело на пару булок и твикс». 

Мы стояли на лестничной клетке между четвертым и пятым этажами нашей школы – и Аня рисовала мне новые отметки в дневнике. Я не пытался казаться лучше, чем был – и не хотел удивлять никого фантастическими результатами.

Аня со всем справилась блестяще, её почерк был неотличим от почерка Галины Павловны. Оставалось малое – как объяснить родителям, что у меня совершенно новый дневник? Я прикинул, на какой предмет моим родителям точно будет максимально равнодушно, выбрал биологию – и попросил Аню прописать туда вместе традиционной четверки неожиданную тройку. Заодно прописали тройку по УПМ – загадочному предмету, где мы четыре раза в месяц резали металлолом.

Мой план был невероятно хрупок. Я пришёл домой и вскоре услышал долгожданное отцовское «а где дневник?». К тому моменту у меня уже прошли пару десятков циклов панических атак.

Я взял свой новенький дневничок в руки (на всякий случай я заранее затер его углы и помял, чтобы он выглядел как нормальный, только что вытащенный из жопы дневник, мои родители у меня другого и не видели никогда). Я тщательно скрутил его, открыв на странице с оценками и, глядя в пол, протянул отцу. Он посмотрел пристально на меня, увидел моё отчаяние, взял дневник (в котором была заполнена ровно одна страница с четвертными оценками) и напряженно спросил: «Что там такое?» 

Я видел, что он промчался глазами по столбику цифр, уперся в четверку по французскому и снова перевел взгляд на меня. «А почему четыре?» 

– Могло быть пять. Но я налажал на контроше последней. 

– Плохо.

– Пап, ещё там у меня биология… и УПМ тройки.

Отец снова уткнулся в оценки. У меня внутри все крутилось в каком-то невыносимом узле ужаса. Он в любой момент мог заглянуть на другие страницы. Или просто решить закрыть дневник. Что угодно. Я висел на тонком волоске манипуляций. 

- Что ещё за УПМ? 

– Ну мы там металлические коробочки режем.

– А. Э. Хм. Плохо.

На биологию он как-то внимания не обратил. Поднял голову от оценок, посмотрел на меня – я сделал максимально тупое выражение лица – улыбнулся, свернул дневник в трубку и стукнул меня ею по голове. 

– Держи, иди отсюда. С французским чтобы последний раз было такое.

Это был, наверное, один из самых радостных и счастливых моментов в моей жизни. Впереди был Новый год, каникулы, компьютерные игры, оливьюха, заиндевевшие окна, ранние вечера и бормотание телевизора, прогулки с друзьями – я был помилован. 

Но несмотря на то, что я избежал казни, эти зимние каникулы стали ещё и одними из самых нервных в моей жизни. Я каждый день ждал, что нам домой всё-таки позвонит Галина Павловна (она так частенько делала с другими учениками) и обсудит с родителями мои проблемы с иностранным языком. Но она так и не позвонила. Кажется, под бой курантов я загадывал именно это.

Первым делом, когда я вернулся после каникул в школу, Галина Павловна потребовала мой дневник. Она выставила в нём мои унылые настоящие четвертные, особенно жирно вывела тройку по французскому. Пару раз обвела её ручкой, затем подняла голову, посмотрела на меня и сказала: «Чтобы такое – в последний раз».

И снова подняла и опустила уголок губы.