Трогательный подарок

В Одэкоте стояла мёртвая, гниющая тишина, обволакивающая всё вокруг своим пронзительным холодом. Небо было затянуто чёрными тучами, из которых даже не мог пролиться дождь, а земля медленно иссыхала, умирала, забирая с собой всю некогда пышную растительность. Животных практически не осталось, только редкие, исхудавшие живые скелеты, что отчаянно пытались выжить. И в этом тихом аду, дышащем самой смертью, между пыльными руинами города ходил один-единственный человек. Точнее, кризаор.

Сирис. Последний пленник собственной родины.

Он бродил без особого смысла, сам не зная, зачем делал это из года в год, из столетия в столетие. Походка его была шаткой, немного кукольной, а взгляд пустым, словно из него уже давно выкачали всю жизнь. Сирис устал. У него больше не оставалось сил даже на эмоции, о предназначении которых он уже успел забыть где-то тысячу лет назад. Его жизнь превратилась в одну сплошную череду бессмыслицы, у коей была лишь одна цель: пробить барьер, который не выпускал его наружу и являлся причиной того, почему он всё ещё оставался в этом обречённом на гибель месте. Хотя, пожалуй, правильнее было бы сказать, что барьер стал следствием, а причина крылась в Анаксагорасе, Боге, когда-то очень давно создавшем Одэкоту, а затем бросившем её, как надоевшую игрушку. Сирис, взбунтовавшийся против решения Бога, получил наказание и теперь был вынужден скитаться по миру, что медленно, очень медленно приходил в упадок вместе с ним.

Он брёл мимо разрушенных, поросших травой зданий, мимо заваленных камнями домов и покосившихся пыльных статуй. Медленно, бесцельно, не думая ни о чём и временами откидывая ногой в сторону булыжники, что встречались на пути. Сирис прошёл ещё несколько метров вперёд, а затем вдруг остановился, глядя вниз. В ушах звенела тишина, ведь в Одэкоте больше не дул ветер и не оставалось почти никаких звуков. Взор его голубых глаз безжизненно скользнул по останкам некогда широкой дороги, а затем он поднял голову вверх и посмотрел на чёрное низкое небо, словно пытался увидеть там что-то. Может быть, он хотел узреть барьер, повисший над миром, а может, и сам не знал, зачем это делал. Постояв ещё немного, Сирис направился дальше, сунул руки в карманы брюк и медленно, тихо выдохнул через рот. Путь его лежал в пустоту.

Спустя какое-то время он вышел из руин и оказался в поле, которое уже наполовину было покрыто сухой, ломкой травой, грозясь поглотить собой ещё таившие в себе жизнь травинки на другой стороне. Сирис не менял темп шагов, не обращал ни на что внимания и не боялся, что в столь дикой местности его могли настигнуть звери: их просто не было. Одна половина поля уже почти осталась позади. Метр, два метра, три. Сирис прошёл ещё немного, когда краем глаза зацепился за нечто, что сильно выбивалось из привычной ему чёрно-серой картины. Это был цветок, маленький, белоснежный, он рос рядом с ещё живой травой и, казалось, пытался спрятаться в ней, такой нежный, невинный. Сирис остановился и повернул голову к этому чуду, не понимая, как такое могло произойти: в Одэкоте крайне редко появлялись новые растения, что уж говорить о цветах. Раньше подобная находка вызвала бы у Сириса улыбку и радость, но не сейчас. Он уже давно утратил способность выражать хоть какие-то эмоции и испытывать сильные чувства, мог лишь ощущать их слабые искры внутри своей уставшей души. Глядя на цветок, он подумал только:«Надо же».

А затем подошёл ближе, наклонился и аккуратно сорвал нежное создание, после чего унёс его куда-то с собой.

Сирис шаркающей походкой пришёл на невысокий холм, вокруг которого валялись тут и там мёртвые деревья, а под ногами лежала сухая земля. Он, так и держа цветок в руке, взобрался на вершину холма и подошёл к камню, стоявшему на самой её середине. Вокруг того красиво складывались в узор камушки поменьше, рядом стояла древняя ваза с ветками. Это была могила. Сирис несколько секунд молча смотрел на неё, а затем опустился перед ней на колени, осторожно поправил узор на земле, смахнул пыль с вазы. В повисшей тишине даже его размеренное дыхание казалось слишком громким. Сирис вытянул руку с зажатым в ней цветком и бережно положил тот на маленькие камушки.

— Нашёл вот на поле. Удивительно, — очень тихо, без эмоций пробормотал он, смотря на надгробие. — Тебе бы понравился такой подарок.

Здесь был захоронен сын Сириса. Маленький мальчик по имени Кадмус, который оказался заперт вместе с ним в этом мире, но не смог выжить. Когда Одэкота только начала разрушаться, они вдвоём ещё могли спокойно выживать, пользуясь тем, что осталось от цивилизации, но через несколько лет ситуация начала ухудшаться. Кадмус заболел, с каждым днём ему становилось всё хуже, а Сирис, в силу отсутствия медицинского образования, не мог дать ему полноценное лечение. Он был вынужден смотреть, как собственный сын умирал у него на глазах, как покрывался язвами и мучился от боли до тех пор, пока в один из дней не смог открыть глаза. Тогда Сирис, убитый горем, ещё долго не мог прийти в себя, а затем похоронил мальчика здесь, на вершине холма. С тех пор он регулярно его навещал и старался приносить что-то на могилу, будто Кадмус мог улыбнуться в ответ и начать играть с подарком, как бывало раньше, когда ничего ещё не предвещало беды.

Теперь же этого никогда не случится.

Сирис сидел молча, пустым взглядом смотря на надгробный камень. Прошла одна минута, две. Наконец, он закрыл глаза и начал медленно наклоняться вперёд, до тех пор, пока не упёрся лбом в холодную и шершавую поверхность камня.

— Посижу немного с тобой, а потом пойду, — шепнул он, больше не двигаясь.

А могила отвечала ему только мёртвым молчанием.