Трофей императора.

Глава VI — Рождение чего-то больше, чем власти.

Неделя, прошедшая после их последнего времяпровождения, была удивительно спокойной, словно сама судьба на время отступила в сторону, позволяя им обоим привыкнуть к тому, что между ними уже произошло и что теперь невозможно было ни отменить, ни изменить. 

Спустя неделю омега почувствовал что-то странное в своём организме. Он тут же обратился к лекарю, после чего ему сообщили прекрасную новость. Тэхен в тот же день признался альфе — он беременен.

Эти слова не прозвучали громко, но для Чонгука они стали чем то большим, чем просто новостью — в них было подтверждение того, что всё, что происходило между ними, уже вышло за рамки власти, желания или игры.

Это стало реальностью.

С той же решительностью, с какой он когда-то захватывал города, гарем был распущен в тот же день. Словно его никогда и не существовало. Потому что теперь рядом с ним был тот, кто заменил всех сразу и не оставил ни малейшего желания смотреть в сторону кого-то другого.

Тэхён.

•••

Решение о свадьбе не обсуждалось. Оно просто стало следующим шагом — естественным, как продолжение их истории. Но сама свадьба была далеко не простой формальностью. Она стала событием, о котором говорили не только во дворце, но и во всём городе.

Семь дней столица жила праздником.

Музыка не смолкала ни днём, ни ночью, улицы были наполнены людьми, светом и смехом, а сам дворец будто ожил, наполнившись движением и жизнью. 

И в центре всего этого был Тэхён. В алом кольце, которое словно горело на его пальце, подчёркивая не только его положение, но и его характер — вспыльчивый, живой, упрямый.

Красный цвет удивительно шёл только ему. И Чонгук ловил себя на том, что каждый раз, когда смотрит на него, чувствует не просто желание или интерес.

Словно именно с этим человеком он впервые начал по-настоящему жить.

•••

Беременность изменила их жизнь, но не разрушила её, а наоборот — сделала ближе. Чонгук почти не оставлял Тэхёна одного. Он был рядом постоянно, не потому что должен, а потому что сам этого хотел.

Он замечал малейшие изменения в его состоянии, ловил его настроение ещё до того, как Тэхён сам успевал его осознать, и реагировал быстрее, чем тот успевал что-либо попросить. Иногда Тэхён раздражался, иногда пытался оттолкнуть его, но Чонгук лишь тихо усмехался и оставался рядом.

Он принимал каждый его каприз не с раздражением, а с какой-то странной, почти нежной терпеливостью. Если Тэхён хотел чего-то — это появлялось. Если ему было плохо — Чонгук не отходил ни на шаг. Если он молчал — Чонгук не требовал объяснений, просто был рядом.

И в этой постоянной, почти незаметной заботе было больше, чем в любых словах.

•••

Роды начались внезапно и оказались тяжелее, чем кто-либо ожидал. Боль накрывала волнами, сильными, изматывающими, лишающими сил и дыхания, и даже Тэхён, привыкший держаться до последнего, не смог скрыть, насколько ему тяжело.

Но Чонгук не отошёл ни на секунду. Он был рядом с самого начала и до конца, не считая это ни слабостью, ни чем-то недостойным. Для него это было единственным правильным местом — рядом с тем, кто принадлежал ему и кому он сам уже принадлежал не меньше.

И когда в какой-то момент напряжение достигло предела раздался громкий плач. Этот звук будто разрезал всё, что было до него, отделяя прошлое от настоящего.

Ребёнок. Крепкий и сильный альфа с глазами отца, носиком папы. Чонгук впервые позволил себе выдохнуть. Тэхён устало закрыл глаза, но на его губах появилась едва заметная улыбка.

— Чонтэ, — произнёс Чонгук тихо.

Имя звучало твёрдо и благородно, словно уже принадлежало тому, кто однажды унаследует всё, что было создано до него. И в этот момент всё стало на свои места.

Не как у правителя и не как у завоевателя, а как у человека, который наконец обрёл нечто большее, чем власть.

•••

Утро в покоях начиналось не с тишины — с мягкого, почти возмущённого детского голоса, который, едва появившись, тут же наполнял пространство жизнью.

— Он опять меня разбудил, — лениво протянул Тэхён, не открывая глаз, но уже зная, что маленькие ладошки настойчиво упираются ему в плечо.

— «Он» — это твой сын, — спокойно отозвался Чонгук, сидя у края кровати и наблюдая за этой картиной с едва заметной усмешкой.

— Наш сын, — поправил Тэхён, приоткрывая один глаз. — И вообще-то он должен спать.

— Он уже решил иначе.

Чонтэ, сидящий между ними, уверенно заявил:

— Я не хочу спать. Я хочу есть.

Тэхён тихо хмыкнул, переворачиваясь на бок.

— В кого он такой…настойчивый?

Чонгук чуть наклонил голову.

— Даже не знаю. Возможно, в того, кто однажды ворвался в мои покои с кинжалом.

— И правильно сделал, — тут же парировал Тэхён, приподнимаясь и подтягивая ребёнка к себе. — Иначе ты бы до сих пор меня с кем-нибудь делил.

— Не делил бы, — спокойно ответил Чонгук, поднимаясь и подходя ближе. — Просто ещё не знал бы, что мне никто больше не нужен.

Тэхён на мгновение замер, словно в первый раз слышит от правителя такие нежные слова. Он по доброму улыбнулся, смотря на Чонгука влюблёнными глазами.

— Слишком поздно начинаешь говорить правильные вещи.

Чонтэ, не особо понимая смысл разговора, потянулся к Чонгуку:

— Отец, есть.

Чонгук без лишних слов поднял его на руки.

— Видишь, — тихо сказал он, бросая взгляд на Тэхёна, — хотя бы он точно знает, чего хочет.

— В отличие от тебя? — с лёгкой насмешкой спросил Тэхён.

— В отличие от тебя, — спокойно вернул Чонгук.

Тэхён фыркнул, вставая с кровати и поправляя одежду.

— Я, между прочим, всегда знаю, чего хочу.

— Да? — Чонгук чуть прищурился. — Тогда напомни, кто из нас говорил «я никогда не буду под тобой»?

Тэхён резко обернулся.

— Не начинай. Тут же ребёнок…

— Я и не начинал, — в его голосе скользнула лёгкая насмешка. — Ты сам всё сказал.

Чонтэ засмеялся, не понимая, но заражаясь их настроением.

— Вы странные, — важно заявил он.

Тэхён посмотрел на него и мягко улыбнулся.

— Запомни, — сказал он, приглаживая его волосы, — это ещё ты не видел нас раньше.

Чонгук усмехнулся, слегка качнув ребёнка на руках.

— И хорошо, что не видел.

— Согласен, — кивнул Тэхён. — Иначе бы он не выжил.

— Я бы выжил! — возмутился Чонтэ.

Они оба посмотрели на него и рассмеялись. И в этом смехе было всё — их прошлое, их борьба, их упрямство…и то, что теперь связывало их куда сильнее, чем любые слова.

Семья.