Трофей императора.

Глава I — Падение столицы

Город пал ещё до того, как его ворота были окончательно сломлены. Он пал в тот самый миг, когда на горизонте показались чёрные знамёна империи Чон, колышущиеся под ветром, словно предвестники неизбежного конца. Улицы, ещё недавно наполненные голосами торговцев и ароматами пряностей, теперь лежали в руинах: лавки были разорены, вывески сорваны, каменные стены испещрены следами клинков и огня.

Император Чонгук.

Он вошёл в город не как завоеватель, а словно хозяин, вернувшийся в давно принадлежащее ему владение.

Его шаги были размеренными, уверенными, лишёнными всякой спешки, будто происходящее не требовало ни усилий, ни доказательств. За его спиной двигалась армия — молчаливая, дисциплинированная, уже привыкшая к тому, что их правитель не знает поражений.

Люди склоняли головы как только видели альфу, который вселял страх, а аура его подавляла. Кто-то от страха, а кто-то от отчаяния. А некоторые слишком поздно.

Один из жителей, не выдержав, сделал шаг вперёд. В его глазах мелькнуло нечто большее, чем страх — отчаянная, почти безумная попытка возразить, восстать, сказать хоть слово против. 

Он не успел.

Сталь сверкнула в руке Чонгука быстрее, чем тот успел возразить, тут же голова покатилась по камню. Тело обмякло. Тишина, последовавшая за этим, оказалась куда страшнее крика. Император даже не обернулся.

— Повесить, — произнёс он холодно, словно речь шла о чём-то обыденном.

И спустя мгновение обезглавленное тело уже было поднято в центре площади, превращённое в безмолвное предупреждение. Чтобы знали, помнили и не повторяли.

•••

Дворец пал почти без сопротивления. Ворота были выбиты, стража — перебита или сломлена, а коридоры, украшенные когда-то роскошными тканями и резьбой, теперь эхом отзывались шагами чужой армии.

Чонгук медленно вошёл в тронный зал, осматриваясь, словно оценивая не разрушения — а приобретение. 

У подножия трона сидел король. Его держали верные слуги правителя на коленях, чтобы тот не смел поднимать даже взор в его сторону. Король был довольно взрослым, даже старым. Сгорбленный, ослабевший, но всё ещё сохраняющий остатки достоинства, которое не смогли выбить ни страх, ни поражение.

Однако его заставили опуститься на колени перед тем, кто пришёл забрать всё. Чонгук на мгновение остановился и окинул взглядом павшего короля. Он был удостоен такой чести, ведь как никак он правил этим городом долгое время и нужно было отдать ему должное. Столица была в прекрасном состоянии, несмотря на разрушения.

В его взгляде мелькнуло что-то почти похожее на сожаление, однако это чувство быстро отступило.

— Отрубить, — произнёс он ровно и без колебаний.

Приказ был ясен словно день и почти пришел в исполнение, как в этот момент двери резко, порывом распахнулись. В зал ворвался он. Словно свет среди разрухи.

Омега.

Белые одежды струились за ним, словно дым или вода, касаясь пола и растекаясь по камню, создавая почти нереальный, почти неземной образ. В его движениях была лёгкость, в осанке — благородство, а в лице — та самая утончённость, что не нуждается в украшениях.

Чонгук замер на долю секунды. Его взгляд изменился, точнее потяжелел. Скользнул по чертам лица, по изгибам фигуры, по той самой хрупкой, но не слабой красоте, которая притягивает против воли.

Яркая и до дури неприличная мысль мелькнула. Похоть одурманил его разум настолько, что казалось голова стала тяжелее. Он впервые возжелал что-то, а точнее кого-то сильнее чем власть и новые земли. Альфа мог бы разглядывать его часами. Разбирать и запоминать. Оставить при себе и, возможно, он бы это сделал, пока тот не заговорил.

— Не трогайте его!

Голос прозвучал резко и чисто. Чонгук тут же осознал, что оставить его при себе будет до невозможности сложно. В голосе присутствовал характер.

В зале повисла тишина. Омега подбежал к королю, заслоняя его собой, словно тонкая, почти невесомая фигура могла остановить мечи.

— Это мой отец!

Слова прозвучали так, будто это что-то изменят.

Но они изменили. Чонгук тут же поднял руку и воины остановились без вопросов и сомнений. Он внимательно, с интересом смотрел на омегу, ожидая что же тот ещё выкинет. 

— Ты понимаешь, с кем говоришь? — спокойно спросил он.

— Понимаю, — резко ответил тот, не опуская взгляда. — С тем, кто пришёл убивать без причины.

Дерзость омеги прошёлся по залу. Так никто и никогда не говорил. Однако Чонгук на удивление не разозлился, а просто усмехнулся. Будь на его месте кто-то другой, давно бы лишился головы.

— Смелость, — протянул он. — Или глупость.

Он медленно сделал шаг ближе.

— Одно моё слово, — произнёс он тихо, но так, что каждый услышал, — и его голова окажется на площади, а твоё тело под о мной. 

Взгляд его потемнел.

— Следи за выражениями. Либо пойдёшь мне служить, либо я буду вынужден бросить твою тушу на съедение животным. 

Он чуть склонил голову, словно рассматривая его с новой стороны.

— А такое тело… — почти шёпотом, с холодной усмешкой. — Было бы расточительством просто уничтожить.

Тэхён резко выпрямился, а в его глазах вспыхнуло нечто острое.

— Так для тебя такие, как я, — лишь тело? — голос его стал твёрже. — Ты с самого начала смотрел только на это?

Он сделал шаг вперёд несмотря ни на что. Когда его отец сидит перед каким-то недоумком на коленях, почти лишаясь головы, он не посмотрит ни на что. Возможно, его отец не самый лучший король, однако он являлся лучшим отцом.

— Я не стану ни твоим слугой, ни тем более тем, кем ты меня пытаешься сделать, — отчеканил он. — Даже не мечтай.

Тишина стала тяжёлой и ожидающей. И тогда Чонгук перестал улыбаться.

— Увести короля в темницу, — произнёс он холодно.

Без тени прежнего интереса.

— Этого — в гарем.

Слова прозвучали как приговор.

— Привести город в порядок. И сообщите всем: столица пала.

Он развернулся.

— Пусть знают.

Воины двинулись выполнять поручение. Зал, в которой можно было услышать дыхание минуту назад, тут же наполнили шаги и быстрые движения. Тэхён отчаянно вырывался.

— Отец! — голос его сорвался. — Отец!

Но его уже уводили. Старик даже не успел обернуться. А Тэхёна подняли — легко, будто он ничего не весил, и понесли прочь, несмотря на сопротивление, несмотря на крики, которые эхом разносились по залу.

Чонгук даже не обернулся, но уголок его губ едва заметно дрогнул.

Потому что впервые за долгое время ему стало интересно.