Trick or treat?

. . .

Хэллоуинская ночь, словно темная бархатная мантия, расшитая звездами-паутинками, мягко опустилась на город. В квартире царил полумрак, нарушаемый лишь трепетным танцем пламени в подсвечниках и алым заревом светодиодной ленты. Воздух был густ и сладок, пах воском, корицей и тайной.

В центре гостиной, стоял стол, больше похожий на алтарь неведомого божества. На серебряных блюдах возлежали жутковатые яства: песочные черепа с мертвенными улыбками, яблоки в карамели, напоминавшие застывшие капли крови, и темный, густой напиток - вино, что переливался в бокалах словно жидкий гранат.

Минни, устроившись на диване, прислушивался к тишине. Он ждал одного-единственного человека — Чонина. Пять лет рука об руку, пять лет совместных ужинов, смеха и этой, особой, хэллоуинской магии, что с детства пылала в их сердцах ярче любой тыквы-светильника. Для них двоих этот праздник был не просто традицией, а сакральным ритуалом, возвращением в мир чудес.

Бой часов пробил одиннадцать. И почти сразу же в тишине прорезались три отрывистых, но таких знакомых стука в дверь.

«Ни-ни», — пронеслось в голове у парня, и сердце отозвалось частым, радостным стуком. Он поднялся с дивана, и на мгновение его взгляд зацепился за собственное отражение в зеркале: искусно нарисованный кровавый подтек от уголка губ, подчеркивающий бледность кожи, казался идеальным штрихом завершающим макияж. Его образ был безупречен.

Распахнув дверь, парень застыл. На пороге, отбрасывая длинную тень в красноватый полумрак прихожей, стоял Ян. Его облик был воплощением изящного соблазна и легкой опасности. Облегающий костюм, рубашка с двумя расстёгнутыми верхними пуговицами, пирсинг, холодно поблескивавший на губе, и макияж в оттенках алого и черного, словно у темного духа. Он был дьяволом, сошедшим со страниц романа.

«Ему бы только рожек», — мелькнула у Мина шальная мысль, и он мысленно уже принялся лихорадочно вспоминать, где могли заваляться эти недостающие атрибуты.

Бросившись в объятия, старший потянулся к губам Чонина, в шутку думая о том, что сейчас весь его тщательно нанесенный «кровоподтек» неизбежно сотрется. Отстранившись, он легонько подтолкнул младшего в сторону ванной, а сам скрылся в спальне на поиски заветного аксессуара.

Вернувшись в гостиную, он застал парня уже развалившимся на диване с пультом в руках. Сынмин шагнул к нему, намеренно заслонив собой экран, и, поймав на себе заинтересованный взгляд, с торжествующей улыбкой водрузил на темные волосы возлюбленного пару изящных черных рожек - дьявол обрел свою корону.

. . .

На телевизоре заиграл какой-то непритязательный фильм ужасов, пульт был забыт на подушке. Сильная рука Яна обвила талию старшего и притянула его ближе, заставив устроиться на собственных коленях. Игривый огонек зажегся в глазах Кима.

– Ни-ни, сладость или гадость? — выдохнул Мин, обжигающе близко склонившись к лицу парня.

– Я выбираю своего сладкого-присладкого мальчика Мини, — без раздумий ответил Чонин, утягивея возлюбленного в долгий, сладкий поцелуй.

Звуки их смазанных поцелуев и тихих стонов смешались с завываниями монстров из фильма. Но в этот миг оба понимали — сценарий этой ночи напишут они сами, и он будет далек от какой бы то ни было обыденности. Атмосфера среди них стала наполняться чем-то иным: животным и головокружительным запахом — похотью и развратом.

Луна, достигнув своего зенита, заливала комнату холодным, призрачным светом, в котором тела парней казались высеченными из мрамора. Дрожащие пальцы Сынмина скользнули по глубокому вырезу на рубашке Йени, обнажая хрупкую шею и изящные ключицы. Вскоре его губы принялись исследовать эту гладь, оставляя на коже незримые отметины страсти. Йени с наслаждением откинул голову, растворяясь в прикосновениях любимых рук, блуждающих по его спине. Следом они вытащили рубашку из брюк и проникли под ткань, заставляя тело младшего выгибаться навстречу. Тишину комнаты разорвали первые, уже не сдерживаемые стоны. Они боролись за главенство, но сегодня оно будет не у Мина, так решил Нин.

Пиджак, рубашки — одна за другой одежда падали на пол, превращаясь в бесформенные грузы ткани на ковре.

Ким славился своей продуманностью. И сейчас, с плутовской улыбкой, он протянул Чонину небольшой флакон, наполненный смазкой кроваво-красного цвета. Откуда? В хэллоуинскую ночь возможно все.

. . .

Сладковатый аромат вишни повис в воздухе, смешиваясь с запахом их тел. Чонин, всегда нежный и внимательный, принялся готовить своего мальчика с терпением и заботой растягивая его, вводя один палец, затем другой. Мин видимо и не собирался быть сверху сегодня Каждое движение было обещанием грядущего наслаждения, залогом будущего совместного экстаза.

Трепещущие огоньки свечей отбрасывали на стены гигантские, пляшущие тени, превращая комнату в подобие древнего храма, где им предстояло совершить свой "обряд".

Ян, сделав глоток винного напитка и зажав во рту сладкую конфету, приблизился к старшему, уложив того на спину. Их губы снова встретились в поцелуе, в котором сладость конфеты переходила из уст в уста, становясь их общей тайной. В этот миг, в багровой смазке, отсвечивающей в лунном свете, они и сами почувствовали себя вампирами — вечными любовниками, чья жажда друг друга могла быть утолена лишь такой близостью.

. . .

Комната наполнилась ритмичным шлепком кожи о кожу, прерывистым дыханием и глухими, протяжными стонами Кима. Он так ждал этого, так жаждал своего парня, что теперь лишь бессвязно бормотал, впиваясь пальцами в его плечи, пытаясь притянуть ближе, принять глубже. Его собственное, забытое тело, умоляло о ласке, а каждый толчок Чонина, точный и безжалостный, задевавший ту самую, сладкую точку внутри, заставлял его изнывать от наслаждения, граничащего с болью.

– Чертов Нин, потрогай меня там! — взмолился Ким, захлебываясь слезами и стонами. По их уговору, он не смел прикасаться к себе без разрешения, и теперь его руки, сжатые в кулаки, беспомощно лежали на груди старшего.

– Маленький мальчик хочет кончить, м? — с легкой насмешкой в голосе прошептал Ян, не прекращая своих выверенных движений. Его пальцы скользнули вниз по напряженному животу изнывающего похотью старшего и, наконец, сомкнулись вокруг его твердого, возбужденного члена.

Двойная волна стимуляции — неумолимые толчки внутри и уверенные движения руки снаружи — смыла последние преграды. Сынмин взвыл, его тело взметнулось в судорогах сладостного освобождения, обдавая грудь и живот теплыми каплями семени. Не останавливаясь, Чонин сделал еще несколько резких, глубоких толчков и с рычащим стоном изливаясь в внутрь, наполняя Мина до краёв.

Они лежали, сплетенные в объятиях, прислушиваясь к бешеному стуку сердец, постепенно успокаивающихся. Их губы снова встретились в усталом, нежном поцелуе. И тут до них донеслись звуки с телевизора — на экране пара как раз заканчивала свои любовные утехи.

Йени хрипло рассмеялся, прижимаясь щекой к влажной груди возлюбленного.

– Придется пересматривать. Ведь потрахаться... мы и сами прекрасно умеем.