Три предвестника Февральской революции
Молодёжная Академия
23 февраля 1917 года (по старому стилю) на улицы полуголодного, замерзающего в хлебных очередях Петрограда вышли заводские работники и работницы. На следующий день в городе началась всеобщая забастовка, спустя ещё сутки к лозунгам “Долой войну” и “Хлеба” прибавился “Да здравствует республика”.
О предпосылках Февральской революции — от транспортных проблем, помешавших обеспечить хлебом крупные города, до распутинщины и “министерской чехарды” — много написано даже в школьных учебниках. Тем не менее некоторые эпизоды — довольно красочные и иллюстративные — остаются на периферии. Вашему вниманию — три “редфлага”-предвестника республиканского февраля.
“За создание революционной ситуации”
Слово “продразверстка” ассоциируется с большевиками, но на самом деле она не была их изобретением. Вступив в Первую мировую, Российская империя нуждалась в наращивании продовольственных запасов: нужно было кормить солдат. При этом рабочих рук для того, чтобы производить зерно и мясо, стало меньше: на войну шли вчерашние крестьяне. Итог закономерен: уже осенью 1915 года в половине городов страны не хватало хлеба, а в трёх четвертях — каких-либо продуктов в целом.
Правительство попыталось исправить положение введением твёрдых закупочных цен, которые в теории должны были предотвратить спекуляции на рынке. У нежелавших продавать “по-государственному” продукты изымали силой: с октября 1915 по февраль 1916 года таких случаев насчитывалось около шестидесяти. Когда не помогло и это, в городах начали вводить карточную систему. Но она не могла решить проблему, так как не ликвидировала первопричин кризиса.
Наконец в ноябре 1916 года вольная покупка хлеба была заменена продразверсткой между производителями. План устанавливался “сверху” — в соответствии с урожаем, размерами запасов и нормами потребления губерний. Иногда — как в Воронежской губернии — планы подразумевали почти полное изъятие хлеба у крестьян.
Предполагалось, что собирать продовольствие будут земские управы — выборные органы местного самоуправления. Земства в дореволюционной России занимались социальной сферой и видели проблемы “на земле”. Неудивительно, что они не горели желанием выполнять указания, которые выглядели как безнадёжная авантюра. К тому же подводил транспорт: в условиях вагонного и топливного голода собранный хлеб просто нельзя было вывезти в города. Исход был немного предсказуем.
Дотянулись до окраин, или жаркое лето 1916 года
В конце XIX века Российская империя покорила территории Центральной Азии. На новые земли потянулись переселенцы, что начало провоцировать недовольство местных. Политические инструменты борьбы были ограничены после 1907 года — например, “третьеиюньский переворот” закрыл казахам доступ в Государственную думу империи.
Война бросила спичку в сухую солому: сначала реквизицией скота, а в 1916 году — трудовой повинностью. 25 июня того же года вышел указ о мобилизации мужского населения региона в возрасте от 19 до 43 лет «для работ по устройству оборонительных сооружений и военных сообщений в районе действующей армии». Около 480 тыс. человек планировали направить на прифронтовые территории.
Волнения запылали от Худжанда (север современного Таджикистана) до Петропавловска (север Казахстана). К общему недовольству прибавились призывы к газавату — “священной войне” против “неверных”. Жестокий оборот приняло восстание в Семиречье, где к повстанцам присоединились бандиты, а маховик насилия — столкновений с царскими войсками — обернулся разорением православного монастыря, убийствами мирных крестьян и сельской интеллигенции. Военные не оставались в долгу, устраивая самосуды.
Всего жертвами стали около 10 тыс. крестьянских хозяйств и от 100 тыс. до 500 тыс. местных. Более 300 тыс. — кто-то, опасаясь расправы, кто-то, просто покидая разорённую землю — бежали в Китай. Позднее это получило название “чоң үркүн” — “большой исход”.
Однако следствием восстания были не только насилие и бегство. В некоторых районах повстанцы пытались создавать подобия государственных структур. Так, в Тургайской области избирались ханы и главнокомандующие, собирался совет из командиров отдельных отрядов. В результате военные, направленные на подавление восстания, сумели взять Тургай лишь в феврале 1917 года.
Отголоски событий в Центральной Азии доносились и до Петрограда. В Думе была учреждена «Комиссия по расследованию дел, связанных с волнениями в Туркестане летом 1916 года и их жестокого подавления внутренними войсками». Её возглавил Александр Керенский — будущий премьер-министр, который провёл в Ташкенте детство и ссыльную юность. Летом 1916 года он приезжал в Ташкент и Самарканд и сумел составить отчёт, где зафиксировал убийства мирных. Вывод был неутешительным для царской власти: «Это не триумф, а позор русского оружия, это преступление, за которое виновные должны нести наказание».
Восстание стало “кузницей кадров” не только для Февральской революции, но и для большевиков. Так, одним из видных его командиров оказался Токаш Бокин, до волнений служивший переводчиком и даже составивший казахско-русский словарь. В Гражданскую войну большевиков поддержал и Амангельды Иманов — один из лидеров Тургайского восстания, сумевший к концу 1917 года вернуть контроль над Тургаем.
Прощание с гвардией, или мясорубка у одной реки
На фронте главным событием 1916 года стал Брусиловский прорыв — наступление на юго-западе, которое изначально должно было отвлечь противника от удара на западном фронте под командованием генерала Эверта. Тем не менее именно продвижение войск Брусилова в мае-июне отбросило назад австро-венгерские силы. К июню российская армия подошла к Ковелю (сейчас — Волынская область, Украина), транспортному узлу на реке Стоход. Именно там — после поражения на западном фронте — было решено нанести удар.
По личному распоряжению Николая II к Ковелю были направлены гвардейские корпуса, из которых Брусилов создал ударную группировку под командованием генерала Безобразова. Первый крупный провал — элитные войска, наступавшие “волнами”, выкашивались пулемётами и вязли в болотах. Резервов не было: их Брусилов направил в другую армию, которая, как рапортовали командующие, делала успехи, хотя фактически билась за сёла на плацдарме.
В сентябре ошибки попробовали учесть: теперь наступление шло через Владимир-Волынский, в обход. И снова неудача: выбитых поначалу с позиций австрийцев поддержали свежие немецкие части, которые пришлось оттягивать на себя.
Юго-западный фронт из места триумфа превратился в “долину смерти”, где гвардия потеряла более 48 тыс. убитыми и ранеными. Дальнейшее наступление забуксовало и исчерпало импульс, армия лишилась отборных частей, а вопросы “За что воюем?” и “Кем воюем?” встали ещё острее, чем прежде.
«Вильсон Бергеборен»