Три оттенка розового

_________________________________________________

Гремят стулья, звенят бутылки, в игровой стол летит стокиллограмовый человек — обычное явление в Небесном казино. Здесь круглый год отмечаются всевозможные праздники без деления на страну, религию и этические нормы. Повод выпить и поиграть в покер, попутно разбив морду некультурному сопернику, находился буквально всегда. Сигма обожает свою работу, но в моменты особо крупных праздников, предпочитает гулять по городу, выискивая новые идеи для привлечения клиентов. Гоголь хотел составить компанию, чтобы "малыш ни в коем случае не потерялся и ушёл со злыми дядями", но "малыш" сумел отстоять право на одиночную прогулку, огласив полный список тех мест, куда хотел зайти. Не то, чтобы Гоголь не любил стоять в очереди в банках... но ведь ребёнку надо рано или поздно социализироваться, а это прекрасная возможность.

Пройдя примерно половину пути, Сигма задумался и не заметил, как вышел к небольшому парку. Народа почти не было, большинство японцев гуляли в крупных парках, вкушая атмосферу праздника. Но сакура была и здесь, не такая большая, но цвела не менее восхитительно. Лепестки медленно опадали на землю, кружась в танце новой жизни, которая для них уже почти закончилась, но для дерева только начиналась.

Достоевский не оповещал о новых планах, можно было не торопиться обратно, поэтому Сигма решил потратить несколько минут и погрузиться в настоящую атмосферу весны без громких конкурсов, без лишних людей, только он и сакура. Забавно, но раньше Сигму не слишком интересовала природа, а ведь она и отражала суть жизни, давала ответы на многие вопросы.

"Скажи, в чем причина жить?" — мысленно спросил Сигма, не надеясь на ответ.

— Си-и-игмушка, какая встреча!

Вот не на это рассчитывал Сигма, совершенно не на это. Послать в качестве ответа суицидника с характером Гоголя — это не просто не смешно, это даже жестоко. Нет, Дазай был все же чуть более адекватным, чем Коля, но выносить мозги людям умел за считанные секунды. Как Сигма об этом узнал? Совершенно непринуждённо услышал ругательства Чуи на всю Йокогаму, в которых через слово чередовались маты и имя Дазая.

— Здравствуй, Дазай. Ты здесь по какому-то делу?

— Ну как грубо, Сигмушка! Сегодня же такой прекрасный праздник — день куража. В переводе на японский — день саке и в целом любого алкоголя, — Сигма лишь кивнул на цепочку размышления Осаму, не желая развивать тему. Шансы уйти ещё теплились надеждой, но с каждым намёком на алкоголь Сигма понимал, что так просто уйти ему не дадут. Но попытаться все же стоило.

— Ну куда же ты? Вспомни, как мы прекрасно танцевали в тюрьме, давай повторим? — Дазай перехватил бывшего партнёра по танцам, закруживая Сигму в изящный пируэт, который даже почти не отдавил Дазаю ноги.

— Не стоит, я лучше пойду. Меня Гоголь ждёт дома.

— Ну так позови его к нам! Ещё и Федя может присоединиться, я знаю, что они в России постоянно бухают с балалайками, играя на медведе, — предложил Дазай, но тут же отвлёкся. — Смотри-смотри, как красиво! Вот бы и с моста можно было падать также нежно как эти лепестки, а потом погрузиться под воду и захлебнуться навсегда.

Казалось бы, статус бывшего мафиози как минимум намекает, что его обладатель видел все и даже чуть больше, что удивить такую личность сложно, но глядя на то, с каким интересом и благоговением Дазай смотрит на цветущую сакуру, можно понять, что Осаму либо ещё действительно мальчишка, который видит прекрасное в тех мелочах, мимо которых пройдут мимо практически все, взглянув лишь мельком, либо уже бахнул стопку алкоголя. Сигма лишь выдохнул с облегчением, надеясь, что Дазай забудет об идее позвать остальных членов группировки.

— Очень красиво, но мне уже и правда пора. Достоевский будет недоволен.

— Он будет очень доволен, не переживай, — Дазай утянул Сигму за собой на траву, не давая встать. В руках у Осаму каким-то чудом возникла полная бутылка с чем-то явно алкогольным. — Так вот, если Федечка придёт, мы и ему нальем. Тебе, конечно, всего лишь три годика, но думаю, немного саке не помешает.

— Я здесь не за этим, — буркнул Сигма и внезапно захотел поделиться своими мыслями. Странно, Дазай ему ещё не наливал... — Просто подумай, люди сделали сакуру символом жизни не просто так. Жизнь также быстротечна как и цветение, цветы отпускают ветки, чтобы дать жизнь листьям, но главная философия в том, что красивые, дорогие моменты быстротечны, они прекрасны в моменте, но потом забываются оставляя обычную рутину серых будней.

— М-да, сакура — это какой-то природный парадокс. Выпьем же за то, чтобы не загоняться лишними мыслями и раскрыть истинную сущность бытия, — с серьёзным лицом произнёс Дазай, хлебнув алкоголь прям из горла. Следующей целью алкоголика был Сигма, который продержался целых пять минут, уворачиваясь от попыток спаивания, но также пал жертвой убедительности Осаму.

* * *

Гоголю раз тридцать объясняли, что Сигме не три годика, что он вполне способен провести несколько часов и даже дней без присмотра, но это было бесполезно; Гоголь уже час уговаривал Фёдора пойти и забрать Сигму домой.

— Почему я?

— Ты лидер, ты его создал, наш ребёнок сейчас непонятно где!

— Ну сам и сходи!

— Я не могу, у меня важные дела, я делаю бумажных журавликов, а ты все равно уже три дня сидишь в кабинете как крот. Ну Дос-кун, ну приведи.

Сложнее споров с Гоголем были только споры с Гоголем по поводу Сигмы. Решив, что проще уступить, чем получить мигрень на следующие несколько дней, Достоевский поплелся разыскивать потерявшегося ребёнка. Долго искать не пришлось — датчик слежения вывел Фёдора в парк за десять минут. Достоевского уже ничем не удивить, но предствшая глазам картина все же была достойна небольшого шока.

— Признаться, я тоже редко любуюсь цветением, — заметил Сигма, отпивая глоток алкоголя. — Даже жалею об этом. Вот так постоять пару минут, наслаждаясь, ни о чем не думая дорогого стоит.

— Хоть кто-то меня понимает, — ответил Дазай. — А то Чуечка вообще не разделяет моих страданий. "Ну высади себе сакуру прям на балконе и любуйся, сколько хочешь". А я хочу друг-о-ого. Чтобы ветер дул в лицо, чтобы лепестки падали прямо в саке, чтобы рядом сидел кто-то, кто тоже страдает от этого мира. А Чуечка этого не понимает. Он сказал, что мои страдания — полнейшая фигня. И ушёл.

Из-за ближайшего куста послышался сдавленный звук пингвина в брачный период, словно кто-то пытался замаскировать смех под кашель. Сигма замер с бутылкой у губ. Дазай даже не повернул головы.

— Федечка, ты так громко дышишь, что распугиваете лепестки. Выходи уже, в прятки ты играешь даже хуже, чем даёшь советы. У тебя пальто за куст не помещается.

Минуту спустя из куста вынырнул Достоевский. Изящно, с достоинством. Почти... Ветка, застрявшая в волосах, и лист на плече слегка портили образ, но он сделал вид, что так и задумано.

— Я не прятался, я всего лишь решил тоже понаблюдать за цветением.

— Из куста, — уточнил Дазай.

— Самое удобное место для обзора.

— Фёдор Михайлович, Вы прекрасны. Ваша способность сохранять лицо в любой ситуации достойна восхищения. Если бы существовала премия за самое неудачное появление в парке, вы бы получили её досрочно.

— Сколько комплиментов, Дазай-кун, я всего лишь пришёл забрать Сигму, но не хотел прерывать ваш диалог.

— О, это прекрасно! Но мы слегка заняты. Свидание под сакурой — это же так мило, особенно в праздник.

— Это не свидание, — перебил Сигма.

— Тогда что?

— Деловая встреча.

— С саке? В парке? Под цветущими деревьями?

— Конечно, я сегодня жутко не хотел писать отчёт, пытался воззвать к совести Куникиды, говорил, что у меня нет вдохновения, а тот вообще садист, сказал искать вдохновение, где угодно, но чтобы отчёт был на столе к вечеру. Кстати, Сигмушка, не напишешь за меня отчёт?

Достоевский молча стряхнул лист и выразительно посмотрел на Сигму:

— Мы идём? В противном случае ты можешь остаться здесь и слушать этого клоуна до заката.

— Я не клоун, — обиженно сказал Дазай. — Я артист разговорного жанра.

— Ты катастрофа, которую природа выпустила в свет, чтобы проверить человечество на прочность.

— Это самое красивое признание в любви, которое я слышал.

Сигма тяжело вздохнул, допил саке залпом и встал, изобразив крайне расстроенный вид.

— Я пойду. Спасибо за компанию, Дазай-сан. Было... познавательно.

— Тебе тоже спасибо! Ты единственный, кто выслушал мои страдания, не пытаясь меня убить.

— Я пытался. Просто безуспешно...

Фёдор развернулся к выходу из парка, но Дазай перехватил его за руку с таким выражением лица, словно вспомнил нечто важное.

— Секундочку! Федь, а ты вообще саке будешь? Или так, просто забрать ребёнка и в закат?

— Я не пью на деловых встречах, — саркастично ответил Достоевский.

— А не на деловых?

— Я не пью вообще.

— Как скучно. Сигма, ты уверен, что хочешь работать с этим человеком? Он не пьёт. Он не ест. Он, наверное, даже не дышит, просто делает вид.

— Дазай-кун, по-моему это ты в тюрьме отказывался от еды, жалуясь, что никто не подаёт крабов?

— Обидно. Мне обидно. Сигма, тебе не обидно за меня? Смотри, с каким тираном и абьюзером работаешь.

— Мне все же пора...

— Стой! — Дазай вскочил со скамейки. — Я не отпущу вас, пока Федя не скажет что-нибудь приятное. О весне, например. Мне слишком скучно, ну Федечка.

— Я не говорю приятные вещи.

— Тогда скажи неприятные. Я хочу послушать.

— Ты... — Достоевский сделал паузу, подбирая слова. — Ты самое нелепое явление в моей жизни.

— Это приятное? — уточнил Сигма.

— Для него — да, — кивнул Дазай. — Это почти любовное признание. Фёдор-кун, я тронут. Теперь мы можем обняться?

— Нет.

— А пожать руку?

— Нет.

— А просто посмотреть друг на друга с нежностью?

— Я смотрю на тебя с желанием уйти.

— Тоже неплохо. Ладно, идите. Забирайте Сигму. Но знайте: я запомнил этот вечер. Вы испортили мне свидание с прекрасным человеком.

— Это было не свидание, — устало повторил Сигма.

— Для меня свидание. Ты свет в моём тёмном мире. Ты тот, кто слушал мои стоны. Ты...

— Я ухожу.

— Прощай, моя несостоявшаяся весенняя любовь!

Сигма развернулся и зашагал прочь. Достоевский, бросив на Дазая взгляд, полный смеси раздражения и усталости, последовал за ним.

— Вы с ним всегда так? — спросил Сигма, когда они отошли на приличное расстояние.

— По-другому нельзя, — мрачно ответил Достоевский. — Иначе он выедает мозги, а я страдаю. Кстати, готовься к продолжению свидания, Дазай заявится в казино вечером, потому что ты его бросил.

— Да не бросал я его! Почему Вы просто не убьёте его?.. — устало спросил Сигма.

— Пытался... Бесполезно. Он как сорняк — чем больше вырываешь, тем гуще растёт.

— Печально...

— Я слышу всё! — раздался сзади голос Дазая. — И мне приятно, что вы меня обсуждаете!

Достоевский ускорил шаг, Сигма последовал его примеру, решив, что в следующий раз возьмёт с собой Гоголя. Были риски, что тогда придётся страдать сразу от двух навязчивых личностей, но шанс на это был шестьдесят процентов, в то время как в одиночку он стремился к сотне.

А Дазай так и остался сидеть под сакурой, в одиночку допивая остатки саке. Вечером он обязательно заявится к небожителям и даже уговорит Достоевского устроить небольшой праздник, а пока можно ещё немного насладиться цветением, таким же прекрасным как и вся жизнь.

— Дурацкий праздник, день куража был бы интереснее.

Но улыбка не сходила с его лица.