«Три ночи правды»

Прозвенел звонок — резкий, дребезжащий, будто кто-то ударил по старой жестяной банке. Класс взорвался движением: парты заскрипели, стулья загрохотали, ребята вскакивали, хватали рюкзаки, толкались в проходе, выкрикивали друг другу обрывки фраз.

Лена не торопилась. Она медленно сложила тетрадь и ручку в потрёпанный рюкзак, заклеенный скотчем, застегнула молнию — та заела, как всегда, и пришлось подцепить язычок ногтем. В груди всё так же лежал тот самый невидимый камень: тяжёлый, привычный, почти родной.

Юля сорвалась с места первой, будто хотела убежать от самой мысли о паре с Леной. Она резко дёрнула лямку рюкзака, чуть не сбив с парты стаканчик с ручками, и метнулась к выходу, расталкивая одноклассников. Её обычная уверенная походка сейчас казалась дёрганой, нервной.

— Да ну это пиздец! — бубнила она, уже в коридоре, обращаясь к парню в спортивной куртке и девочке с хвостом. Те шли рядом, как верные спутники, не зная, что ответить.

— Ну, я не собираюсь вообще с ней ниче делать, — продолжала Юля, понизив голос, но так, чтобы слышали все вокруг. — Она же… ну, сама знаешь. Молчит всё время, смотрит, будто мы тут все в грязи извалялись. И что мне с ней делать? 

Проекты, электродинамика… Да я нихуя в этом вообще ничего не понимаю!

Девочка с хвостом пожевала жвачку, пожала плечами:

— Может, она умная. Ну, типа, сделает всё сама, а ты просто на защите постой.

Юля резко остановилась, сверкнула глазами:

— А смысл? Чтобы все потом говорили: «О, Юля ничего не сделала, ей всё Леночка настрочила»? 

Нет, так не пойдёт. Я вообще не хочу с ней быть в паре. Это издевательство какое-то.

Парень в спортивной куртке неловко почесал затылок:

— Слушай, может, подойдёшь к учительнице? Попросишь поменять?

— Ага, а она скажет: «Не обсуждается», — передразнила Юля голос Анастасии Александровны, скривив губы. — Она же за неё горы свернет . «Леночка хорошая, Леночка умница..» Меня щас вырвет.

Лена, выйдя из кабинета, не думала не об физике, не о Юле. Ни о чем. Она думала как выкрутиться из положения, как прокормить себя, куда устроиться работать. В голове крутились куча мыслей, но не одна из них не казалась реальной.

– Эй, – раздалось где-то сзади.

Лена остановилась. Повернулась. Не вздрогнула, не напряглась — просто посмотрела. В её взгляде не было ни вызова, ни покорности. Просто вопрос: «Что?»

Юля на секунду растерялась. Все заготовленные колкости рассыпались, как сухие листья под ногой.

— Ты не думай, что я буду тебе помогать. Я тебе ничем не обязана.

Лена чуть наклонила голову, будто взвешивала эти слова, а потом спокойно сказала:

— Ладно. Я и не прошу.

И пошла дальше.

Юля стояла и смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри что-то шевелится. Для многих это была бы растерянность, но для Юли это была злость. Злость от того что под неё не прогинаются, от того что не боятся. В голове всё ещё звучало это тихое «я и не прошу» — и оно почему-то не давало покоя. Привыкшая Юля к страху и манипуляции потихоньку ломалась под безразличием этой Катиной. И это бесило её больше всего.

Лена дошла до столовой, села у окна, там, где дуло из щели и почти никто не сидел. Достала тетрадь, ручку, открыла чистую страницу. Пальцы были ледяными, как всегда. Она подышала на них, и стало тепло.

Лена написала: «Электродинамика. Взаимодействие полей». Буквы легли ровно, аккуратно, будто если писать правильно, то и в остальном что-то встанет на место. Она водила ручкой по листу, стараясь не думать ни о Юле, ни о том, ни о школе, ни о том, что ждёт её дома после уроков. Просто выводила слова, одно за другим, как ступеньки, по которым можно идти, не глядя вниз.

Сзади кто-то положил руку на плечо. Лена вздрогнула — совсем чуть-чуть, но тут же взяла себя в руки и подняла глаза. Сбоку, стояла Анастасия Александровна, в руках — какие-то документы, а на носу чуть сползли очки. В её взгляде не было ни строгости, ни жалости, только обычное учительское внимание.

— Ты уже начала работать над проектом? Молодец. А где Юля? Я её в столовой не вижу, в коридоре тоже.

Лена пожала плечами:

— Не знаю. Как всегда, в туалете наверно.

Учительница чуть нахмурилась, будто сопоставляла что-то в голове, потом решительно кивнула:

— Ладно. Тогда давай так: ты пока записывай мысли, а я её найду. Проект – дело общее, вдвоём всё-таки проще.

Не дожидаясь ответа, она развернулась на каблуках и вышла из столовой быстрым, уверенным шагом.

А через пять минут вернулась — и не одна. Рядом с ней, слегка ссутулившись и делая вид, что ей всё равно, шла Юля. Её обычная бравада куда-то подевалась: она не смотрела по сторонам, не искала глазами своих. Она пыталась показать свое хладнокровие, но подкусывание губ её выдавало.

— Вот, нашла, — сказала Анастасия Александровна, подталкивая Юлю чуть вперёд, но без резкости, скорее по-доброму. — садись рядом с Леной. Раз уж вы в паре, надо хотя бы начать вместе.

Юля замерла на секунду, будто хотела что-то возразить, но наткнулась на спокойный взгляд учительницы и только шумно выдохнула. Анастасия Александровна проследила за действиями Юли, утвердилась что та села. Она плюхнулась на стул напротив Лены, бросила рюкзак на соседний, скрестила руки на груди. Но даже в этой привычной позе чувствовалось, что она не до конца уверена в себе.

Анастасия Александровна чуть наклонилась к ним, оперлась ладонью о стол:

— Я не требую сегодня сделать всё. Просто поговорите. Решите, с чего начнёте. Можно просто список вопросов накидать, что непонятно, что хочется разобрать. А я потом подскажу. Договорились?

Лена кивнула. Юля тоже, хоть и неохотно, будто боялась, что если согласится слишком быстро, это будет выглядеть как слабость.

– Супер, если что, я в кабинете.

И ушла, оставив их друг напротив друга двух девочек, между которыми была стена ненависти.

В столовой по-прежнему шумели, звенели подносами, кто-то громко смеялся у буфета. Но за их столиком вдруг стало тише. Юля покосилась на тетрадь Лены, на ровные буквы, на аккуратно выписанную тему. Переборов яркую гордость, Юля спросила:

– Ну, и чё мне делать? – сказала та с безразличием, но без привычной язвости. 

– Ничего. Ты сказала, что делать ничего не собираешься, так вот и сиди для вида. – сказала Лена не отводя взгляда от тетрадки.

– Слышь, Катина, – начала та, сжимая челюсть – свой характер не мне показывать будешь, не потянешь. Я тут не для того, чтобы слушать твои упрёки.

Лена подняла голову, посмотрела прямо в глаза Юле. Она промолчала. Это не было страхом, не было повиновением. Просто тишина, и холодный взгляд. Именно тот, который бесит Юлю больше всего на свете. Затем вырвав листок, принялась писать что-то на нем. 

Юля продолжала сверлить Лену взглядом, пока та что-то усердно писала. 

После этого она протянула Юле листок с несколькими темами и сказала: 

– Поищи в учебниках эти определения. Больше мне от тебя ничего не нужно, я сама всё сделаю.

Встала, схватила рюкзак, и ушла.

Юля осталась сидеть за столом, с листом, на котором Лена написала ей темы. Она чувствовала, как внутри неё нарастает смесь злости и недоумения. Она взглянула на этот листок, перепрочитала раза три:

«1. связь электрических и магнитных явлений.

2. электромагнитный ток, и его взаимодействия с электромагнитным полем.»

Смяла листок, и засунула его в карман. В тот же момент забыв.

Лена вышла из столовой, сунула тетрадь в рюкзак и пошла к выходу из школы. Ветер тут же вцепился в тонкую куртку, пробрался под ткань, заставил плечи невольно подняться. Она шла быстро, будто если замедлиться — мысли догонят и придавят.

До подъезда, где ей предстояло убирать, было двадцать минут пешком. Лена знала этот маршрут наизусть: мимо ларька с тусклой вывеской, через двор, где вечно валялись пустые бутылки, мимо скамейки, на которой по вечерам собирались подростки. Сегодня она почти не замечала ничего вокруг — только считала шаги и думала, как бы успеть всё сделать до темноты.

В подъезде пахло сыростью и чем-то затхлым. Лена достала из рюкзака перчатки, и рядом с дверью стояло ведро с тряпкой. Она двигалась механически: подметала, мыла перила, вытирала пол у почтовых ящиков. Каждое движение было чётким, отработанным. Здесь не нужно было ни с кем разговаривать, не нужно было ничего объяснять — просто делать дело, пока руки не окоченеют от холодной воды.

Когда последний этаж был убран, Лена собрала вещи и вышла на улицу. Сумерки уже легли на город, фонари зажигались один за другим, будто кто-то щёлкал выключателями. Она поёжилась, натянула капюшон и побрела домой.

Ключ в замке повернулся с привычным скрипом. Лена шагнула в коридор и сразу поняла: сегодня будет тяжело. Грязно было до ужаса, «Все разуваются в прихожей, а мы возле кровати» — пробормотала Лена. Из кухни доносился невнятный голос мамы, обрывки фраз, тяжёлый смех. В воздухе висел запах дешёвого алкоголя и чего-то прокисшего.

Мама сидела на табуретке у стола, локти лежали на столешнице, голова слегка покачивалась. Когда Лена вошла, она подняла глаза — взгляд был мутным, но цепким.

— А, явилась, — голос звучал хрипло, с насмешливой интонацией. — Где шлялась? Опять с подружками болталась, пока я тут одна с проблемами разбираюсь?

Лена не стала оправдываться. Она знала: любое слово сейчас только подольёт масла в огонь.

— Я работала, — тихо сказала она, стягивая куртку. — Убирала в подъезде. Деньги нужны.

Мама фыркнула, резко встала, чуть не опрокинув табуретку.

— Работала? Да кому ты нужна со своей уборкой? Лучше бы уроки делала, а не по подъездам шастала. Или думаешь, что ты тут самая умная? Самая самостоятельная? Да без меня ты вообще ничего не стоишь!

Слова били точно и больно, привычно, как удары по старым ранам. Лена опустила глаза, стараясь не смотреть на маму, и прошла в свою комнату.

— И не хлопай дверью! — донеслось вслед. — Тут не отель, чтобы свои фокусы показывать!

Дверь всё-таки щёлкнула — тихо, почти беззвучно. Лена села на край кровати, сняла тяжёлые ботинки, положила ладони на колени. Пальцы всё ещё были красными от холодной воды и жёсткого моющего средства. Она посидела так несколько минут, прислушиваясь к тому, как в соседней комнате снова зазвучал мамин голос — теперь уже не ей, а кому-то по телефону.

Потом достала тетрадь, открыла на чистой странице и снова вывела: «Электродинамика. Взаимодействие полей». Буквы легли ровно, аккуратно, как будто могли удержать мир от того, чтобы он окончательно рассыпался.