Три касания сердца

Видеть его на площадке — всегда как в первый раз. У Ойкавы Тоору всегда была сильная харизма, но ничто не сравнится с тем, каким он становится в игре. Каждый раз, когда его лицо расплывается в широкой улыбке после идеальной подачи и забитого его командой очка — он просто… сияет. Но лучшая часть всегда наступает после: когда он поднимает взгляд и ищет именно тебя в толпе, будто хочет разделить с тобой каждую — пусть самую маленькую или огромную — свою победу. И ты бы не хотела, чтобы было иначе.

Ты не пропустила ни одной его игры. Все равно, гром ли на улице, температура, или важная встреча, на которую вообще-то надо было бы идти — ты всегда была там. Орала, хлопала, прыгала — всем своим видом показывала, как сильно в него веришь. Из-за этого у него потом болят щёки от улыбки, но он это обожает.

И сегодня всё так же. Вот ты сидишь на трибуне — кричишь, хлопаешь, подпрыгиваешь на каждом розыгрыше. Тоору делает пас, его нападающий бьёт, они берут очередное очко — и твой голос становится громче, пока горло не начинает подозрительно першить (завтра говорить точно будет больно).

Он празднует с командой пару секунд, но быстро начинает искать тебя глазами. Находит. И дарит ту самую улыбку — ту, что существует только для тебя. Потом кладёт правую руку себе на левую сторону груди и трижды легко постукивает. «Я люблю тебя» - на немом языке жестов.

Ты, глупо улыбаясь, как влюблённая дурочка, касаешься кончиками пальцев своих губ — тоже три раза. «Я тоже тебя люблю».

Улыбка Тоору становится ещё шире, и его сокомандник даже слегка толкает его плечом, чтобы тот хоть ненадолго вернулся в игру. Матч напряжённый, ты ёрзаешь на краю сиденья, но ты ни секунды не сомневаешься: он доведёт команду до победы.

И да — именно так и происходит. Это была настоящая битва, но последнее очко — их. Рёв зала оглушает, и ты только смеёшься, чуть дёрнувшись от громкости. Но теперь Тоору даже не смотрит на команду. Как только раздался финальный свисток, он опять ищет тебя глазами. Находит. И идёт к тебе, не отрывая взгляда ни на миг.

Ты тоже начинаешь проталкиваться вперёд, люди вокруг только мешают, но вам обоим плевать. Потом — вы оба бежите. Встречаетесь посреди зала, и ты прыгаешь в его объятия.

— О боже! — визжишь ты, обхватывая его за шею.

Он легко подхватывает тебя, смеётся, кружит, и от количества счастья у него кажется вот-вот лопнет грудь.

Он ставит тебя на пол, смотрит в глаза — и на секунду будто теряется. Но одновременно… находит себя. Понимает: он тратит время впустую.

— Выходи за меня, — выдыхает он. Просто так.

Это даже логично. С той секунды, как ты вошла в его жизнь, дороги назад не было. Ойкава Тоору нашёл своё место в мире, когда нашёл тебя. И был бы идиотом, если бы не попытался сохранить это до конца своих дней — как бы драматично это ни звучало.

— Что? — шепчешь ты, уверенная, что ослышалась.

— Выходи за меня, — повторяет он, громче, чтобы ты услышала сквозь восторженный гул зала.

— Пожалуйста. Это ты. Всегда была ты. И всегда будешь. Так что… выходи за меня.

Он тяжело дышит — и в этот раз точно не из-за матча. Это всё ты. Его слегка шатает, когда ты улыбаешься сквозь слёзы и бросаешься ему на шею.

— Да! Да, да, да! — кричишь ты. Он не знает, что бы сделал, если бы ты сказала нет… но одно он знает точно: он бы ждал.

Всегда.

— Я так… — ты всхлипываешь и смеёшься одновременно, а он мягко держит тебя за щёки, вытирая бегущие слёзы. — Я так горжусь тобой. Ты справился.

«Горжусь» — это даже мало сказано. После всего, что он пережил, после всех сомнений, усталости, после того, как его недооценивали… он сделал это.

— Мы справились, — поправляет он. — Я бы ничего не смог без тебя. Я обязан всем тебе.

Щёки болят от широкой улыбки, но тебе всё равно. Это самая важная ночь в твоей жизни. И ты уже не можешь дождаться тех миллион ночей, что будут впереди.

Ойкава Тоору уверен: он и правда хорош. Но только потому, что рядом с ним — ты.