Три свидетеля: Резня на Авауке

В августе 1784 года российские промышленники во главе с Григорием Шелиховым убили более 300 представителей народа алутиик (Alutiiq, также известны как Алютик, Алутик, Сугпиак/Sugpiaq, Чугачи/Chugach — подгруппа алутиик и Коняги/Koniag – алутиик, проживающие на архипелаге Кадьяк. Не путать с Алеутами/Унанганами). Это событие, получившее название «резня на Авауке», до сих пор является фактом культурной травмы для народа. В этом материале мы соединили три свидетельства о событии, чтобы разобраться, как отличаются нарративы очевидцев. Одно из них — это свидетельство алутиик Арсентия Аминака, которое мы публикуем полностью на русском языке впервые. 
Чтобы собрать воедино эти противоречащие, взаимоисключающие и дополняющие друг друга свидетельства преступников и жертв, мы прибегнем к данным археологии. 

В августе 1784 году произошел конфликт между представителями народа алутиик и российскими промышленниками во главе с Григорием Шелиховым. Эти события получили впоследствии название «резня на Авауке» (Awa'uq Massacre).

Шелихов планировал основать поселение на острове архипелага Кадьяк и на побережье материка. Люди, занимавшие этот район, первоначально оказали сопротивление и бежали на уединенную и неприступную Скалу Убежища (Refuge Rock) или на языке алутиик Awa'uq (приблизительное значение «где онемеет»). Это место использовалось для безопасности членами общины. Со скалы было удобно обстреливать неприятеля, а также скидывать камни.

Именно здесь и развернулась кульминация драмы: российские промышленники убили несколько сотен мужчин, женщин и детей. Количество жертв разными экспертами оценивается в 200, 300, 500, 2000 и даже 2500—3000 человек. Местонахождение острова-убежища было выдано Каспеком (Qaspeq) / Кашпаком — представителем народа алутиик, которого в детстве взяли в аманаты с Кадьяка; он был воспитан в рабстве на Алеутских островах. Он знал 3 языка: русский, алеутский (унанганский) и алутиик. После атаки на Аваук Шелихов захватил в плен (по собственным подсчётам) более тысячи человек, 400 из них он держал в заложниках. Эта резня была единичным инцидентом, но насилие и захват заложников привели к тому, что после этого народ алутиик был полностью подчинен российским торговцам.

1784—1818 годы называют «самым тёмным периодом истории алутиик», он кончился со сменой руководства Российско-американской компании.

События, связанные с резней на Авауке по-прежнему являются фактом культурной травмы для народа алутиик: они проговариваются как в Музее алутиик, так и в рамках выставок. Например, два видео с историей российской колонизации можно посмотреть на сайте Музея алутиик здесь и здесь.

Точка зрения коренного населения была представлена в ходе реализации проекта Looking Both Ways — Heritage and Identity of the Alutiiq People. Выставки с таким названием, организованные в рамках проекта Центром арктических исследований Смитсоновского института совместно с Музеем алутиик г. Кадьяк и Советом старейшин, прошли на Аляске, в Нью-Йорке и Вашингтоне.

Сегодня мы соберем несколько свидетельств, чтобы подробнее разобраться в том, что произошло. Участников, оставивших свидетельства, не так много: 1. Это сам Шелихов, 2. Его подлекарь — Мирон Бритюков. 3. Арсентий Аминак — представитель народа алютиик, показания которого были записаны десятки лет спустя после событий. Наш материал сложит воедино эти перспективы и рассказы о событии, а также данные археологических раскопок на острове.

ГРИГОРИЙ ШЕЛИХОВ

Источник: Путешествие Г. Шелехова с 1783 по 1790 года из Охотска к Американским берегам. Санкт-Петербург: Типография Губернского Правления, 1812. С. 9-21.

Позиция коротко: Алутиик напали первыми и готовили более масштабное наступление. Резня преследовала целью самозащиту. Аваук был обстрелян пушками. Шелихов стремился максимально избежать кровопролития, но не знает точного количества жертв, так как алутиик уносили убитых и раненых с мест столкновений. Примерно 400 человек были взяты в плен.

Цитата: «7 Августа вторично посланы от меня были в четырех байдарах работные люди, сколько для осмотрения звериных мест, а не меньше и для примечания самого острова, коим приказано как возможно далее около оного проехать. 9 Августа, расстоянием от гавани верстах в 40 усмотрели они множество диких, собравшихся на отделенном и с моря не приступном утесистом преобширном камне, которой имеет вышины с одной стороны пять, а с другой более семи сажен. Посланные от меня уговаривали сих диких, чтоб они приняли нас дружески; но они не внимая тому, с угрожением приказывали, чтоб мы отдалились от берегов их, ежели желаем остаться живыми, и не отваживались бы впредь никогда мимо их разъезжать. Я уведомлен будучи о сем, тотчас с бывшими со мною работниками отправился туда, и начал было уговаривать оных, чтоб они оставили таковое упорство, и склонились бы к дружественному обхождению, обнадеживая их, что мы с нашей стороны не для каковых либо ссор и обид к ним пришли, но чтоб дружеским с ними обхождением приобресть их благосклонность, и в доказательство того обещал я по возможности своей одарить их из вещей, весьма ими любимых.

Их тут было превеликое множества, и по крайней мере до 4000 человек. Они не смотря на таковые убеждения, начали стрелять из своих луков; почему и принужден я был от них удалиться, крайне беспокоясь о неизвестности, чем кончится таковое затруднение. Однако приметя из упорного их наступления на нас и видя притом желания оных, чтобы я удалился от берегов их, или все будем перебиты, я старался все принять предосторожности от нечаянного на нас нападения. 12 Числа Августа в самую полночь, во время производимой работными людьми на карауле перемены, сии Дикие в превеликой толпе, сошед с камня, на нас напали с такою жестокостию, что можно было помыслить, что совершенно достигнут они своего намерения, что и действительно бы им учинить то было не трудно, ежели бы мы меньше были осторожны, и больше боязливы. Очевидная смерть подала нам бодрость; и мы со оною защищаясь нашими ружьями, насилу могли обратить их в бегство; сражение продолжалось с четверть часа. С восхождением солнца не увидели уже мы никого из них близь себя, да и убитых ни одного человека, ибо они таковых уносили с собою. Мы же напротив того были столько щастливы, что ни кто из наших ни убит, ни же ранен был, что одному я особому Божию промыслу приписываю.

И вскоре потом от явившегося к нам переметчика, бывшего у Диких в плену из жителей Тагагу, кои от Россиян имянуются Лисьевскими Алеутами, узнали мы, что на камень в следующей день Дикие уже несколько дней ожидают из жилищ от Илюды, Угашика, Угаатака, Чиннигака, и многих других мест на помощь к себе людей великое множество, и намерены соединенными силами со всех сторон, как на том месте на нас, так и в гавани на суда наши сделать сильное нападение, и истребить всех до единого, что худой их в прежнее нападение успех не только не устрашает, но к сильнейшему еще возбуждает защищению, и что положили они, естьли останется сколько из нас живых, то тех разделить, а имение наше по рукам разобрать, и нас сделать рабами своими, равно как и досками наших судов, почитаемых ими за драгоценные вещи, думали так же завладеть. Приметя вскоре сию угрожаемую от лютости диких опасность, расположились мы предупредить оных предприятие, и прежде нежели получат они подкрепление, овладеть вышепоказанным камнем, на котором они так как в крепости засели. Между тем Дикие не упустили делать на нас разные покушения. Сие самое, так как и силы наши не ответствующие нимало оных множеству, принудили меня приступить со всеми моими людьми к крепости их, с тем намерением, чтобы выжить их оттуда, и для того подступивши к оной, произвели из ружей пальбу; но как оная ни чего им не вредила, то они против нас прежестокой делали стрелами своими отпор, по чему принужденным себя находил действовать выстрелами из пяти взятых с собою 2 фунтовых пушек.

Я велел метить ими более на острые каменья и хижины их там бывшие, чтобы некоторым оных разрушением привести в большей страх сих людей, яко незнающих еще действия таковых орудий. Сие и в самом деле столь новое и необычайное для них явление более, нежели чувствуемой от того ими вред, скоро произвело в них робость и ужас, и при том заставило делать об нас нелепые заключения. По том они побежали из крепости своей, кою оставили уже нам без потери и единого человека, выключая 5 хотя и жестоко, но не смертельно раненых. Сколько я ни избегал пролития крови, нельзя однако ж думать, чтобы не было при сем несколько из них убито. Я старался узнать о том, но тщетно, по тому что с одной стороны уносили они мертвых с собою, а с другой бросали их в море. Из Коняг взято в плен более тысячи человек, а прочие, коих конечно не меньше трех тысяч было, разбежались. В плен привезли мы в гавань более 400 человек, распустив прочих на волю, и из пленных выбрал я одного начальника, которой по Коняжески называется Хаскак, и отдал на конец оному всех пленных в полную команду, снабдя их байдарой, байдарками, сетьми и всем нужным к их жизни, взял однако ж в залог верности из детей до 20 человек Аманатов. Пленные сии похотели жить в 15 верстах от гавани, что я им и позволил».

МИРОН БРИТЮКОВ

Источник: Копия с донесения, поданного в Якутск от 2-го ноября 1788 года флота капитану 2-го ранга Биллингсу, Охотской команды от подлекаря Мирона Бритюкова // Памятники новой русской истории. Т. III : сб. истор. ст. и материалов / сост. А.П. Барсуков [и др.]. – СанктПетербург : Тип. Майкова, 1873. С. 373-376.

Контекст: Мирон Бирюков был подлекарем в экспедиции Шелихова. Когда в Якутск прибыли участники Северо-восточной секретной экспедиции, Бритюков подал ее командиру И. Биллингсу донесение, в котором обвинял Шелихова в превышении полномочий и чрезмерном насилии в отношении кадьякских алутиик. Каких либо санкций в отношении Шелихова принято не было. В советской историографии это донесение чаще всего оценивается как клевета.

Позиция коротко: Алутиик не нападали первыми. Шелихов убил 500 или более человек. Часть жертв возникла в связи с паникой при эвакуации алутиик с берега. Шелихов оставил многих аманатов в плену, продолжал издеваться над местным населением и пытать отдельных представителей народа.

Цитата: «В одну ночь поставленные для караула люди якобы видели идущих к ним в темноте островитян и сделали шум и стрельбу из ружей, но никого не убив и от них вооруженного соответствия не видав остались в покое. В ту же самую ночь прибыл помянутый Шелехов в двух байдарах, и на рассвете, когда сделался отлив воды, чрез лайду перешед со всеми при нем бывшими вооруженною рукою, прибил сих безгласных народов до пяти сот человек, можно сказать и более, потому что большая часть бежали от страха в свои байдарки, чтобы им уплыть, и тут друг друга топили и сами перетонули — где захвачено в плен не малое количество обоего пола, и приказанием его г. Шелехова велено мужеск пол отбить и отвесть в тундру и всех переколоть копьями, что и учинено, а женщин и малолетних детей, их оставшихся до шести сот человек, взял с собою в гавань и держал их три недели, к коим разбежавшиеся и укрывающиеся мужья стали, которым он всякому свою жену возвращал, а из детей по одному человеку оставлял у себя в аманаты, и по раздаче напоследок и остальных отпустил».

От отношении нескольких человек Шелихов применял пытки: «расспрашивал их пыткою китовых усов, шомполами... одного из них сам он Шелехов застрелил из пистолета, а другого велел заколоть копьем и отнести бросить на тундру».

АРСЕНТИЙ АМИНАК

Источник: Holmberg's Ethnographic Sketches. Translated by Marvin W. Falk, edited by Fritz, Fairbanks: Limestone Press, 1985. P.56-59.

Контекст: Спустя 67 лет после событий Арсентий Аминак, алутиик-очевидец тех событий, передал свои воспоминания финскому натуралисту и этнографу Хенрику Хольмбергу, который делал отчёт для губернатора Аляски. Хенрик прожил два дня в его хижине в деревне Каниагмиут и с помощью креольского переводчика Панфилова записал эту историю.

Позиция коротко: Резня стала ответом Шелихова на нежелание подчиниться и отдать аманатов. Большое количество жертв — результат обмана и коварства посредников Шелихова — лисьевских алеутов. В отличие от описаний Шелихова, Арсентий упоминает трупы, оставленные на берегу.

Цитата: «Я был мальчиком лет девяти или десяти, потому что меня уже привлекали грести на байдарке, когда перед Алиуклик прибыл первый русский корабль, двухмачтовый. Мы никогда раньше не видели корабля. Конечно, мы торговали с аглегмиутами (острова Насигак), тнайнами (полуострова Аляска) и колошами. Старые мудрецы знали даже калифорнийских индейцев, но мы не знали белых людей. Когда мы увидели корабль вдалеке, мы подумали, что это гигантский кит, и любопытство заставило нас рассмотреть его поближе. Мы вышли на байдарках, но вскоре увидели, что это был не кит, а странное чудовище, невиданное прежде, которого мы боялись и от которого нас тошнило от смрада (дегтя). У людей на борту были пуговицы на одежде, мы подумали, что это пуговичные раки, Когда мы увидели, что они берут в рот огонь и выпускают дым, - мы ничего не знали о табаке, - мы могли только поверить, что это черти.

Корабль плыл к острову Айакталик (один из Островов Гусиных), где в те времена было большое поселение, где жил и мой отец, и мимо мыса в сторону Каниатской бухты (восточная сторона бухты Алиток или Аналюкак), где он бросил якорь и отправил свои лодки. Мы со страхом шли за ним, в то же время любопытствуя, что станет с этим странным явлением, но не решались подойти к кораблю. Среди нас был воин, богатырь (ангуйак) по имени Ищиник, отличавшийся отвагой, который ничего на свете не боялся. Он первый отважился взобраться на корабль и вернулся с подарками: красной рубахой, шапкой лисьевских алеутов и разными бусами. «Нечего бояться, — сказал он, — они только хотят купить наши шкуры морских выдр, а мы получим взамен бусы и другие богатства». Но мы ему не поверили. Старейший и мудрейший из нашего поселения держал совет в кажиме и решили так: «Кто знает, какие болезни они принесли нам? Нам лучше дождаться их на берегу. Если они затем захотят купить наши меха с выгодой для нас, мы будем торговаться с ними».

Наш народ раньше жил войной с лисьевскими алеутами, которых называли тайаутами. Мой отец когда-то участвовал в рейде на Уналашку. Среди привезенной добычи была молодая девушка, которую родители бросили во время бегства. Будучи военнопленной, она была нашей рабыней, но мой отец относился к ней как к родной дочери и воспитывал ее, как и остальных своих детей. Мы звали ее Плиу (Пепел), потому что ее выкрали из пепла хижины. На русском корабле, пришедшем из Уналашки, было много лисьевских алеутов, среди них и отец нашей рабыни. Он посетил моего отца и, увидев, что с его дочерью обращаются не как с рабыней, а правильно воспитали, он, в благодарность, конфиденциально сказал моему отцу, что русские возьмут меха калана даром. Это предостережение спасло и моего отца, который хоть и не до конца доверял лисьевскому алеуту, но был осторожен. Русские высадились с лисьевскими алеутами; последний убедил наших людей начать торговлю и сказал: «Чего вы боитесь русских? Смотрите, мы с ними живем, и они нам не вредят!»

Наши люди, очарованные многими речами, оставили свое оружие на байдарках и отнесли русским меха. Когда они занимались жаркой торговлей, лисьевские алеуты по сигналу русских напали на наших людей с запрятанным оружием, убили 30 человек и забрали шкуры каланов. Некоторые из наших людей, в том числе и мой отец, желавшие дождаться исхода первой торговли издалека, бежали в своих байдарках, но были настигнуты лисьевскими алеутами и убиты. Спасся только мой отец, благодаря отцу нашей рабыни, который после того, как байдарка моего отца была изрешечена стрелами и чуть не затонула, отдал ему свою, тем самым позволив ему бежать в Ахиок. Моего отца звали Пинащигак. Время прибытия этого первого корабля было август, ибо киты ушли в бухты и поспели ягоды.

Русские зимовали в бухте Каняча, но не нашли там достаточного количества провизии. Они были вынуждены покинуть судно под охраной нескольких человек и перейти от острова Айахталык в бухту, которая соединялась небольшой речкой с озером. В озере было много сельди и пикши (разновидность гадуса). Здесь они зимовали в палатках. Храбрый Ищиник, первым посмевший подойти к кораблю, был задействован русскими в качестве посредника. Когда зимой рыбы в озере стало меньше, русские переселились в наши поселения. Всякий раз, когда мы видели их лодку вдалеке, мы бежали в тундру; но когда мы вернулись, вся юкола (вяленая рыба) пропала из наших юрт.

В озере также обитали морские ежи, которые ядовиты. Мы знали об этом, но умело скрывали это. Мы никогда их не ели; их не трогали даже чайки. Многие русские умерли, поедая их. Но и в других отношениях мы причиняли им вред. Они расставили ловушки на лис; мы попадали в них, и они часто наносили глубокие и болезненные раны, - так мы узнали цену этим железным зубам; на Укамке море часто выносило сталь на берег. Следующей весной, после того как русские исследовали берег, они покинули наш остров.

Через два года, в июле, у острова Сиотхинак появилось трехмачтовое испанское (вероятно, английское — Х. Дж. Х.) судно. Лодка подошла к Айахталику. Люди смотрели на наше поселение, но ничего не делали. Через три дня они снялись с якоря и ушли от нас.

Через четыре года после испанцев прибыл еще один русский корабль, который в сентябре направился в Старую Гавань (Старая Гавань, или Бухта Трех Святителей, место первого русского поселения на Кадьяке). С русскими был старик из Уналашки по имени Кашпак, который в молодости был взят в рабство из Кадьяка лисьими алеутами и служил теперь у русских переводчиком. С наших начальников требовали аманатов (заложников); мы им никого не давали. На острове Сахлядак в те времена было много поселений, которые, опасаясь возмездия со стороны русских, объединились в одно поселение на высокой скале на берегу острова, чтобы иметь возможность противостоять им. Дважды туда отправляли Кашпака с таким торгом: вожди должны отдать своих детей в заложники, ибо русские хотели их воспитывать. У Кашпака было много родственников среди жителей этого поселения; он умолял их охотно принять требования русских, так как в противном случае им придется понести последствия. Кашпак был отвергнут в обоих случаях. Во второй раз его предупредили, что если он снова появится с такими требованиями, с ним будут обращаться как с врагом. После этого Кашпак выдал русским доселе неизвестную волоку через остров. Русские вышли на поселение и устроили страшную кровавую баню. Лишь немногим удалось бежать в Айахталик на байдарках; 300 коняг (кодиагские алутиик — Прим. наше) были расстреляны русскими. Это произошло в апреле. Когда наши люди повторно посетили это место летом, зловоние трупов, лежащих на берегу, настолько сильно загрязнило воздух, что никто не мог там оставаться, и с тех пор остров стал необитаемым. После этого каждый вождь должен был сдать своих детей в заложники. Меня спасло только мольбы отца и множество шкур морских выдр».

АРХЕОЛОГИЯ

Источник: Awa'uq: Discovery and Excavation of an 18th Century Alutiiq Refuge Rock in the Kodiak Archipelago // To the Aleutians and Beyond. Publications of the National Museum Ethnographical Series, Vol. 20. Department of Ethnography, National Museum of Denmark, Copenhagen. the Anthropology of William S. Laughlin. P. 177- 191.

Статья Рика Кнехта (Музей алеутов, Уналашка), Свена Хаакансона (Музей алутиик, Кодьяк) и Шона Диксона (Центр алеутов, Уналашка) обобщает данные археологических раскопок на острове, а также содержит обилие археологических зарисовок и фотографий находок.

Раскопки проходили в течение двух недель в 1992 году с участием 10 человек. Такое длительное проживание на изолированном острове позволило понять, что испытывали осажденные алутиик, прежде всего — это острый дефицит пресной воды. Раскопки позволили уточнить структуру поселения алутиик, а также пищевой рацион по остаткам костей и раковин моллюсков. Обилие очагов огня указывает на крайнюю скученность проживания. Кластерное распределение керамических фрагментов свидетельствует о том, что сосуды были разбиты на полу домов, возможно, дома были разграблены после нападения.

Также были обнаружены костяшки игры stopka и каменный шарик игры yaamak. На полу домов были обнаружены несколько сантиметров обгоревшей травы и пепла, что указывает на то, что жилища были, вероятно, сожжены. Алутиик готовили оружие, пока были в осаде: наконечники стрел обнаружены в разных стадиях изготовления, на некоторых из них присутствуют следы от пожара.

Раскопки показали, что алутииты были далеки от образа беспомощных беженцев, пассивно ожидающих своей участи. Они были очень хорошо вооружены. Обнаруженные человеческие останки доказывают, что Шелихов врал, когда утверждал, что не уверен в гибели алутиик.

Кажется несомненным, что алутиик вернулись на скалу позже, чтобы похоронить и увековечить память мертвых. Во время раскопок под завалами были обнаружены части тела ребенка: другие части скелета могли быть извлечены и перезахоронены позже. О повторном посещении места рассказывал и Арсентий Аминак.

Неопределенность в интерпретациях вызвала у исследователей пирамида из камней и кости кита: она может быть как строительным элементом здания, так и мемориалом погибшим в этой трагедии людям.

Ссылка на Художественное наследие Русской Америки