Тревис Хастлер. "КАТАЛА". (крипипаста)

(Справка: катала — жулик в азартных играх)

"Каждый пилот — отличный бильярдист! Да брось, Тревис, играть не так сложно..."
. . .
"Резкий толчок — стук в дверь. Они ломятся? Они уже здесь? Внезапный свет, окутавший комнату, слепил единственный глаз, напоминая свет фонарика в лицо в тот самый день. Их бормотание и хриплые угрозы, которые перестали быть понятны из-за собственных криков, были свежи в памяти..."
//. / //. /

Тревис родился в восточном Техасе, рос упрямым и вредным ребёнком. На людях может он и был ангелочком, но дома постоянно поднимался крик и далеко не от самих родителей... Подобное вызывающее поведение было адом для семьи, однако одновременно являлось нескончаемым топливом для отстаивания своих интересов и достижения целей. Захотел — сделал. С какими жертвами уже неважно.

С детства у Тревиса было много собак преимущественно крупных пород, все из которых заканчивали свою жизнь несчастным случаем (под колёсами автомобиля, укус клеща, отравление). Свою четвёртую собаку Рико (тёмно-коричневый лабрадор, кабель) Тревис хранил как сокровище, когда завёл пса уже в осознанном возрасте в своей собственной съёмной квартире.

Всю жизнь он хотел стать пилотом, ради чего много трудился, чтобы развить необходимые качества. Благодаря вложенным силам, в девятнадцать лет Тревис поступил в Университет Бэйлора на программу пилота самолёта. Из-за отсутствия учреждений на эту специальность рядом с домом, ему пришлось переехать в центральную часть Техаса для обучения и снимать квартиру на деньги от родителей. С переездом Тревиса начала мучать бессоница и нарастающая тревога. Денег на жильё, еду и учёбу постоянно не хватало, поэтому приходилось менять подработку за подработкой, пока однокурсники не дали Тревису почву для нового заработка... Жульничество в азартных играх.

Начиналось всё безобидно: на втором месяце первого курса, в очередную пятницу после занятий Тревиса позвала играть в бильярд Вио (полное имя: Виолетта), приятельница со второго курса. Поначалу Тревис отнекивался и не хотел идти до одной фразы...

"Каждый пилот — отличный бильярдист! Да брось, Тревис, играть не так сложно..."

После этого мысли об отказе испарились мгновенно. Может это и было глупым стереотипом, но Тревису было плевать.

В бильярдном клубе у Вио была компания, состоявшая из таких же пилотов-отдыхаек-после-учёбы и случайных ребят, постоянных посетителей клуба. Помимо этой компании были и другие шайки, тоже время от времени играющие друг с другом. Слегка мутные типы, но играли достойно и вроде конфликтов не создавали. Первые разы проходили неудачно, но Тревис был нацелен научиться играть и не абы-как. Чего он, в конце концов, добился и весьма быстро — спустя месяц по две игры в неделю стали проявляться успехи. Когда другие начали это замечать, то стали играть с Тревисом на деньги.

Параллельно с изучением правил игры и практикой, Тревис искал способы достигать нечестные победы. Лишних денег не бывает. Влажный стол, кривой кий... Первое было невозможным из-за строгого соблюдения влажности в клубе, тратиться на кии не было возможности. Поэтому Тревис остановился на психологическом давлении, говоря соперникам под руку, и в притворной неопытности ради жалости опытных игроков. Сразу сложившийся образ открытого и болтливого новичка-Тревиса сработал на руку: никто поначалу не обращал внимания на его странные комментарии во время чужих атак, оплошностей. То кием заденет не тот шар, тут же извиняясь, то шепнёт своеобразный комплимент, пока человек целится для удара. Новичок, что с него взять.

В целях выразить восхищение успешным играм Тревиса в полу-шуточной манере, Виолетта в конце второго года обучения подарила Тревису бутафорский чёрный бильярдный шарик с восьмёркой, отличающийся от настоящего маленьким весом и диаметром в два раза меньше. Подарок был принят с дружеским смехом и в дальнейшем не раз напоминал Тревису не столь успешные игры, сколько саму Вио и её внимание.

. . .

Три года прошли успешно: хорошие результаты на экзаменах, уважение однокурсников, регулярная нажива в "любимом и родном" бильярдном клубе. А также успешная ложь на приёмах психиатра при ежегодных диспансеризациях. Тревожность с каждым годом возрастала от сдерживаемых в себе проблем, прибавились головные боли. Тревис рисковал во всём, кроме своей возможности стать пилотом. На почве тревожности Тревис начал тайно курить и вести дневник.

"Я не могу ставить себя под риск: если психиатр заметит во мне какую-то болячку, меня банально отчислят ещё при обучении. Что бы я сказал маленькому себе, если бы не стал пилотом? Останется только головой об стену убиться и не просыпаться никогда... Позорище."

Летом, после сданных экзаменов третьего года, Тревис снова приехал домой в восточную часть штата отдохнуть в родных краях. Его любимым занятием было гулять со своим псом Рико в хвойных лесах Пайни-Вудс, неподалёку от дома. Место было тихим, обычно безлюдным и навеивало детские воспоминания. Отличное укрытие, чтобы записывать свои мысли и выкуривать половину пачки за раз без лишних взглядов.

. . .

С началом последнего учебного года в университете, дела начали меняться. Загрузка на учёбе была ожидаема, многие начали переживать насчёт неудачных сеансов на авиасимуляторе кабины самолёта. Тревис далеко не исключение. Он был одним из тех, кто переживал неудачи особо остро, но был вынужден скрывать это. Кто его вынуждал? Он сам.

"Я не могу ставить себя под риск...".

Он пытался практиковаться больше, чем остальные; нарочно просил сценарии полёта посложнее и разнообразнее. Это делало ситуацию ещё хуже, Тревис был на грани срыва от своих неудач: всё начало давить на него разом, справляться со своими эмоциями и страхами стало крайне трудно.

Обычные пятничные походы в бильярдный клуб тоже стали идти на нет. Теперь не оправдаться, мол "новичок же", "случайность". Когда Тревис стал агрессивнее и меньше следить за словами, одна едкая фраза и грубость наконец показали его истинное лицо. Невинная душа компании абсолютно всех считала кучкой идиотов, которые даже не замечали как он перехитрил их всех. Со столь резким заявлением Тревис показательно покинул заведение. Вио пыталась поговорить, но он сорвался на неё, о чём пожалел сразу, когда Виолетта ушла прочь, не желая слушать объяснений.

Последующие дни были особенно напряжёнными, тревога накатывала новыми волнами и теперь уже не только из-за учёбы.... Тревис сделал своё заявление не только для безобидной компании приятелей, но и на глазах прочих людей, с которыми он играл в бильярд на деньги. На что способны те ребята, знать было невозможно.

. . .

Провал. Полный провал. Годы тренировок? Наработка навыков? Всё прошло мимо, очередной полёт на авиасимуляторе прошёл отвратительно. Хуже уже некуда — Тревиса поглотил СТРАХ. ПЕРВОБЫТНЫЙ СТРАХ. Похоже трое бессонных ночей дали о себе знать: тревога забралась на небывалый уровень. Дорога домой сопровождалась избиением ни в чём неповинных мусорок, оглядыванием и злобным бурчанием под нос. Дома его ждало единственное существо, которое он любил — Рико. Только этот пёс беспрекословно доверял хозяину и позволял себя обнять в любой момент... Но каждый момент рано или поздно заканчивается.

Когда Тревис вернулся домой замки были вскрыты, а дома царил хаос: разбросанные вещи, ящики открыты и содержимое в них в беспорядке, а главное... Никто не прибежал его встречать. В доме стояла тишина.

Тревис бросился в свою комнату: перевёрнутый комод, в котором наверняка больше не было ценных вещей; разбитый телевизор, сожжённый до корочки дневник и Рико. Мёртвый Рико, лежащий со вспоротым брюхом, чья кровь окрашивала полы в грязный бардовый цвет. Эти пустые глаза больше не посмотрят на Тревиса с преданностью как раньше, виляя хвостом. Отныне это обмякшее безжизненное тело пса, который когда-то был самым верным и близким другом.

. . .


Больше никто не ждал Тревиса. Дома — пусто. Рико похоронена на ближайшем кладбище для домашних питомцев после скоропостижной смерти. На учёбе — все товарищи отвернулись от Тревиса после случая в клубе, остались лишь знакомые, с кем иметь дело не хотелось. Вечный тремор рук, паранойя... Замки пришлось в экстренном порядке менять, чтобы хотя бы там ощущать какой-никакой покой. И то помогло не особо сильно.

В дневнике больше не было смысла, состояние видно налицо. Сам дневник был сожжён до обложки, на которой имя обладателя было закрашено и заменено крупной издевательской надписью "КАТАЛА". Каждый выход из дома давался с трудом, Тревис не выходил без всех имеющихся важных вещей. В кармане всегда был телефон, ключи, перцовый баллончик, оставшиеся деньги, мятая пачка сигарет и серебряный брелок в виде косточки с ошейника Рико, с именем покойного питомца.

Очередная вылазка за свежим багетом в тихие сумерки начиналась спокойно: рядом никого не было. Лишь усталые после работы взрослые и единичные студенты. Когда горячая выпечка уже была на руках, со спокойной душой Тревис более медленным шагом пошёл к дому. Откусив кусочек и смотря на угасающий закат, он проходил последний дом перед своим, как вдруг к нему подбежал мужчина и сбил с ног.

В действие пошёл баллончик, но мужчин оказалось больше чем один... И они все были знакомы Тревису. Парни из клуба. Те самые, которые обычно молчали, но чётко слышали лицемерное заявление Тревиса в тот роковой день. Теперь сомнения, кто убил Рико, развеялись окончательно. Тревис пытался отбиваться с небывалой яростью, желая не столько сохранить жизнь, сколько отомстить и сделать больно за Рико.

В первые секунды может что-то и получалось, но потом количество подавило попытки. Двое мужчин держали его руки, а третий запросто вырубил Тревиса чётким ударом в висок с правой. Темнота.

. . .

Тревис проснулся от унизительных пощёчин под улюлюканье парней. Сверху виднелись размытые кроны хвойных деревьев, холодный ночной воздух бил в лицо не слабее фонарика, направленного прямо в глаза. Как только Тревис проснулся окончательно и попытался выяснить что происходит, может даже попросить прощения и пообещать всё вернуть, его крепко прижали к земле. Двое держали руки, третий сел на грудь Тревиса и, крепко взяв его голову, подставил аккуратный складной нож к правому глазу...

Тревис начал кричать и извиваться как сумасшедший, пытаясь отвертеться от того, что последует дальше. Но руки мужчин были крепки и лес заполнился истошным нечеловеческим криком. Горячие алые струи стекали по щекам и лбу, брызгали во все стороны, пачкая лезвие ножа и руки, двигающиеся со спокойной точностью. Что было дальше Тревис уже не помнил. Психика заботливо отключила восприятие и погрузила в сон.

. . .
  Утро началось на полу с кислого запаха собственной рвоты и пульсирующей боли в правой глазнице. Она была забинтована и наверняка обработана (расплата расплатой, но похоже смерть Тревиса от заражения не была их главной целью). Три дня, а то и неделя прошли как в тумане. В зеркале был уже совсем другой человек, смотрящий в душу только одним пронзительным глазом. Ни звука, ни эмоций. Лишь пустота и тупая боль, от которой не спрятаться.

Спустя приличное количество времени, когда Тревис кое-как пришёл в себя, он решил развязать бинты. Кровь была засохшей, глазница — пуста. Там, где должен был быть правый глаз, красуется пустота с бардовыми ошмётками внутри. Был необходим протез и как можно скорее. Если сформируются грубые рубцы, то проблем будет ещё больше.

Покупать протез? Невозможно. Денег еле-еле на еду хватает, а риски потерять жильё из-за очередной неуплаты ренты растут с каждым днём. Нужно было искать что-то уже имеющееся, что подходило бы по размерам... Точно. Подарок Виолетты: небольшой бутафорский бильярдный шарик, как раз под размер глазного яблока! Долго искать не пришлось: шарик свободно катался по ящику прикроватной тумбочки. Ополоснув его под водой и обработав обеззараживающим средством, Тревис дрожащими руками поднёс шар к глазнице. Пара судорожных вдохов, стиснутые зубы и... Он там. Теперь вместо привычного глаза есть зрачок-восьмёрка на чёрном гладком шаре. Что ж, проблема вроде как решена. Больше ничего нельзя с этим сделать.

Вооружившись битой для спокойствия и сумкой с брелоком Рико и обложкой сожжëнного дневника, Тревис проводил свои дни в комнате, сидя около стены. Любой шорох вызывал дрожь и панику. Он был готов бить и бежать в любой момент.

Тихие дни сменились дождливой неделей. В квартире отключили отопление за неуплату коммунальных услуг, поэтому Тревис накинул первую попавшуюся куртку с пушистым капюшоном на водолазку (шорты очень дополняли этот образ, про существование штанов никто не вспомнил). Небольшие дожди перерастали в ливни с раскатистым громом. Каждый удар молнии бил по уже расшатанным нервам и рассудку Тревиса, вызывая усиливающийся с каждой секундой тремор и крики. Свист ветра за окном напоминал скрежет шин по асфальту, они уже рядом... Резкий толчок — стук в дверь. Они ломятся? Они уже здесь? Внезапный свет, окутавший комнату, слепил единственный глаз, напоминая свет фонарика в лицо в тот самый день. Их бормотание и хриплые угрозы, которые перестали быть понятны из-за собственных криков, были свежи в памяти.

Дробь капель по стеклу переросла в оглушающий шум и звон в ушах, вызывая головную боль. Скрип там, стук здесь — тело реагировало на каждый шорох, терпение было на пределе. Последней каплей был очередной удар молнии, осветивший комнату с оглушающим треском. С отчаянным воплем и рыданиями, содрагающими тело, Тревис рванул из дома. Цели не было, босые ноги неслись с небывалой скоростью в непонятном направлении по мокрому асфальту.

Улица за улицей, дерево за деревом... Со временем Тревис выбежал на мягкую землю сквозь сгущающиеся деревья, где рядом проходила железная дорога. Когда-то по этой дороге он добирался до своего дома около Пайни-Вудс, а теперь, похоже, сделает то же самое, но на своих двоих. Каждое воспоминание о прогулках с лающим Рико, об играх в клубе, о чёртовых попытках удачно провести полёт в авиасимуляторе подначивало измученные ноги бежать дальше. Мокрые листья и грязь летели в лицо, ступни изодраны почти до крови от камней и мусора, растрёпанные чёрные волосы прилипли ко лбу, покрытому дождевой водой и потом.

Время потеряло своё значение. Перед глазом мелькали темные деревья, высокие фигуры между ними и рельсы, время от времени освещающиеся ударами молний. Головная боль вынуждала скулить, ноги начали заплетаться... Силуэты между деревьями мелькали один за другим, но один из них был особым: высокий человек с бледной кожей без лица. Когда оно начало приближаться, Тревиса стошнило от от головной боли, ноги подвели окончательно: тело обмякло и рухнуло на землю. На этот раз Тревис отключился без крика.
. . .

Роса на траве, умиротворённое чириканье птиц и слабые лучи солнца пробивались сквозь кроны хвойных деревьев. Тело ныло и противостояло при малейшем движении. Поношенная куртка теперь была изодрана и выглядела словно снятая прямиком с бомжа. Хотя... В прочем, теперь Тревис им и являлся. Рядом не было железной дороги, около которой он бежал ночью. Тревис находился глубоко в лесу, пути до дома или хотя бы как дом выглядел он не мог вспомнить вообще... Тревис даже и не заметил, как пробежал настолько далеко. А тот высокий тонкий человек... Что он с ним сделал, когда мозг Тревиса просто отключился? И почему единственное, что есть в голове, это тот самый безликий силуэт? В карманах и сумке всё было на своих местах, но смысл этих вещей был утрачен...

"Кто я?..."

Банальный вопрос, ужасающий именно тогда, когда ты не в силах назвать даже своё имя. Он стал судорожно выворачивать карманы и оглядывать вещи в них. Ключи были самыми обычными, наверняка от дома... Серебряный брелок в виде косточки с надписью "Рико", скорее всего принадлежало какой-то собаке, но не ему... Почти сожжённая кожаная обложка с подписью "КАТАЛА"... Скорее всего, это его имя. Странное, но вроде звучит неплохо. Рядом с крупной подписью была грубо зачёркнутая строка.

"Похоже я много ошибался, когда подписывал. А может скрыл фамилию и отчество от посторонних глаз? Виднеется только середина зачёркнутого, но не могу разглядеть что там... Хак-... Хус-... Хррас-... Ладно, пока буду просто Катала."

Вещи в карманах были бессмысленными за исключением складного ножа. От одного вида лезвия по телу Каталы прошёл холодок, причину которого он не мог понять. Вечно сидеть на лесной подстилке не получится, надо что-то делать. Прогулка по тропам на удивление расслабила и навеяла приятные чувства, которые притуплялись отсутствием воспоминаний. В голове муть.

Несколько часов хождений привели в уединённую деревянную хижину посреди леса. Катала мгновенно раскрыл складной нож и пригнулся, подкрадываясь ближе. Пронзительный глаз мгновенно сфокусировался на цели: на крыльцо вышел мужчина в возрасте, прикуривающий сигарету. Словно по чужой воле, он мгновенно набросился на мужчину. Перерезав ему горло, убил. Быстрая тихая смерть. Джинсы мужчины пошли на замену нелепым шортам, слишком длинные брючины были подрезаны тем же ножом. Добротные берцы тоже не помешали. Слегка великоваты, но выбирать не из чего: всё лучше, чем ходить босиком на раненых ступнях. Затащив мёртвого хозяина в ближайшие кусты (в карманах ничего кроме сигарет и зажигалки не было), Катала стал осматривать здание.

В хижине оказалось много полезного, Катала не стал покидать её. После осмотра комнат, припасов и заковыристых ножей, Катала приспособил себе кобуру с метательными ножами и вышел покурить. На удивление Катала даже не задумывался о процессе курения вплоть до самого конца: тело словно по привычке делало рутинную вещь.

. . .
  Новая жизнь шла спокойным ходом, но со своими странностями. Место для более менее комфортного существования имеется, припасов в хижине достаточно. Но Каталу настораживало, что он часто просыпался не в кровати, а поблизости в лесу перепачканный кровью и всякой дрянью, с размытыми воспоминаниями о произошедшем. Также ещё при бодрствовании он поступал не всегда рационально, без возможности контролировать порывы. Часто появлялись такие же головные боли как и при последнем воспоминании о тонком человеке, до которого всё кажется размытым. Именно после них обычно и происходили внезапные стремления то напасть на грибников (чьё местоположение он никак не мог знать, ноги сами отводили к нужной цели), то приручить дворняг и натравить их на любителей ночных прогулок, либо использовать метательные ножи не только для нарезки полусгнившего круассана, но и для атак на нарушителей покоя. Вместе с этими вылазками Катала прикарманивал себе новые запасы сигарет, одежды и мелочёвки. Например, повязку на глаз, чтобы скрыть протез. На повязке Катала нарисовал полюбившуюся восьмёрку. Также Катала нашёл очень много бродячих животных, которые ошивались близко к населённым пунктам. При виде собак на языке постоянно вертелось "Рико", тянуло выкрикнуть, позвать. С другими животными такого не случается.

"Пёс, которому принадлежал брелок, наверняка много значил для меня. Не могу избавиться от желания назвать каждую дворняжку Рико. Не могу перестать таскать их в дом... Не покидает ощущение, что именно они помогут мне вспомнить кем я был."

Хижину заполнил запах псины, въевшийся в стены намертво. Катала со временем перекочевал на диван, чтобы спать вместе с псами: коротконогие помеси такс и лохматых пород устраивались в ногах, а крупные рядом на полу.

Любовь к дворнягам помогала сохранять желание жить, возвращала надежду вспомнить, кем Катала был до встречи с тонким человеком. Но она его и погубила. В возрасте тридцати одного года, спустя девять лет такой жизни, Катала умер от бешенства, по пути к своей хижине после очередного нападения на человека.

Конец.