«Третьим» будешь?

Публикация трехгодичной давности из Фэйсбука

Полевые модели психики рождают понятие «третьего».

Интересно, что когда мы пытаемся говорить об этом феномене, нам как будто не хватает слов. Как будто язык наш не заточен на то, чтобы говорить об этом.

Почему так?

Я думаю, что язык и мышление в его символическом аспекте, штука диссоциативная. Язык дробит, разъединяет и противопоставляет разные аспекты нашего опыта (или «претерпевания» реальности, как говорят французские постфеноменологи, которые не любят слово «опыт»). Он (язык) основан на дихотомиях. Поэтому нам легко оперировать категориями «я»/«другой», определять их через отношение друг к другу (я – это не другой, а другой – это не я), и трудно определять ту область, где такого противопоставления нет, где «я» и «другой» представляют из себя некое единство, которое не сводится к их сумме. Это зона первичного, необработанного бытия, где нет дихотомий и причинности, свойственных нашему мышлению.

Можем ли мы сказать, что «третий», это то, что рождается из взаимодействия меня и другого? Или что «я» и «другой» возникают из этой области «третьего»? И то и другое утверждение несёт на себе отпечатки нашего мышления. И там и там есть дихотомия и причинность.

«Третий» или «третье» таким образом представляется чем-то неуловимым. По крайней мере, неуловимым с помощью языка. И как только мы пытаемся его поймать, он становится чем-то другим. Как будто сама сущность этого «третьего» противоположна мышлению. Но это тоже дихотомия…