Третий любимец

Предупреждение: смерть

Второй помост храма средних земель был столь велик, что для него можно было отстроить собственный зал. В плотных белых стенах были видны большие отверстия: то были балконы. Они дугой окружали место жертвоприношения. Метрах в трёх над землёй возвышалась круглая и, кажется, весьма шаткая платформа, окружённая заострёнными кольями. Любимец уже сидел там.

Третьим становился самый выдающийся из артистов Его. Как слышал Увэ, его не показывали ни одному сатиру, держали вместе с девственными фавнами. Белая ряса мягко покрывала его голову и изящно струилась с его плеч нежным шёлком, самым лучшим, что можно было найти. Увэ был уверен, что, получи они шёлк фей, никто бы не поскупился пустить его именно на этот наряд.

У фавнов, взволнованно толпящихся у основания платформы, рясы были проще. Всё такие же прелестные и лёгкие, они были алыми и использовались уже пятый год. Ничего, поменяют к следующему разу. После смерти главного жреца... Говоря о нём.

Аэм нашёл его в толпе с такой пугающей скоростью, будто выучил магию и следящую на него поставил. За руку взял, на балкон второго этажа затащил, да у самого ограждения оставил. Чтобы точно всё видел.

Какая честь! За такое место бодались все, но большей части несчастных фанатов кровопролитий приходилось или вставать позади, или искать удачи на других этажах. Увэ не трогали, и он уж не знал, он им как прокаженный или дело в Аэме. Попробуй попроси сдвинуться того, кого сам главный жрец поставил, ага.

Увэ был бы не против.

Когда весьма не малочисленная толпа фавнов и сатиров устроилась и прекратила копошение, Аэм со своего места где-то на верхних этажах провозгласил:

– Сегодня мы даруем нашему Богу Его танцора и певца, дабы тот мог стать усладой для глаз и ушей Его! – Любимец поднялся и весь вытянулся, задрал голову, протянул руки ввысь. Среди сатиров, которым повезло стать частью представления, нашлось двое. Они взяли в руки длинные копья и, дотянувшись до боков артиста, пронзили их. Тот пошатнулся, но промолчал.

Копья откинули, и хоровод танцоров начал свой ход. Фавны заиграли на струнах да окаринах, сатиры застучали в бубны. Песню завели сатиры, и любимец им ответил. Увэ после пытался передать суть на эльфийском, только вот поэзии Шорлирен не увидел, мол, ни ритма, ни рифмы. Увэ в тот момент обиделся: трудности перевода!

«Просим, расскажи!

Однажды был ад.

И горела Химера,

И зло шло от рода гигентров.

И страдал стар и млад.

Да спустились драконы,

Да очистили Химеру

От демонов старой эпохи.

Слава драконам!

И скрылись гигентры под землю,

И зажили люди счастливо,

И охладили э’охи свой пыл,

И новый порядок постиг богов.

И произошли драконолюды от Кэ!

И произошли наги от Куэ!

И русалки стали детьми их!

И восстали феи из пепла!

И произошли неко от мудрого кота!

И произошли мэаквы от Смерти!

И произошли кентавры от Войны!

И произошли единороги от Любви!»

Песнь была довольно долгой и рассказывала историю всех народов, особенно укоряя людей за то, что они забыли о своём прошлом и решили стать угнетателями для многих, очень многих, начиная фейри и заканчивая самими мэаквами. Длительность могла доходить до десяти минут, только вот обычно не пелась и до половины. Конечно, ходили всякого рода байки, что некоторым любимцам даже приходилось начинать заново, но Увэ в этом сильно сомневался.

Однако этот сдался даже быстрее обычного. Не то фавн был сам по себе слаб, не то он слишком усердно отплясывал, теряя слишком много крови, не то сатиры сделали что-то не то. Голос его становился всё тише и тише, движения – всё медленнее и слабее. Увэ не был уверен, что прошло больше двух минут с начала, прежде чем он упал.

Толпа забухтела. Слишком уж быстро кончилось представление! Аэму пришлось подключиться, и пока он отчитывал всех за то, что они кощунствуют, к Увэ придвинулся Ом.

– Эй. Увэ-э! – он недоуменно уставился на юного, совсем зелёного мальчишку, который поглаживал живот, где рос его первый малыш. – Знаешь, я всё хотел сказать, что ты меня очень вдохновил!

– На что? – искренне удивился Увэ. Брать с него пример было жутким моветоном последние пару месяцев. Ом прижался к нему и прямо в лицо сказал:

– А ты слышал, что сатиров убил кто-то из фавнов? – Некоторое время назад мэаквы проснулись от истошных криков: кто-то перерезал горла паре десятков сатиров под покровом ночи. – Это всё я, – Увэ отшатнулся, но Ом не отставал, прижимая его к стенке. – Ты открыл мне глаза. Это всё неправильно, – фанатично, безумно зашептал он. – Мы не созданы для такой жестокости. Готов поспорить, это всё придумали сатиры. Ведь как они к нам относятся?! Как к мясу! И как к спермосборникам! Разве это честно?

– И поэтому ты решил?..

– Ну да. А что, ты разве не хотел бы этого? Мстить. Рушить систему. Жрецы следующие.

– Нет! – воскликнул Увэ, отчего привлёк внимание не только тех, кто стоял вплотную. – Хватит, Ом, это не выход! – улыбка слезла с его лица. Вместо появилось недоумение. Увэ понимал, что будет с этим вчерашним ребёнком, его признание точно слышало как минимум несколько фавнов. А, учитывая их беглые языки, новость уже известна всем.

– Но ты ведь не хочешь больше жертвоприношений… – Ом звучал обиженно. Увэ решил промолчать, виновато поджимая губы. Прости, дружок, он не захотел идти ко дну с тобой. Ома быстро скрутили подоспевшие жрецы. Он что-то кричал Увэ, сопротивляясь, но тот даже не смотрел в его сторону. Взгляд его был прикован к телу на помосте. Фавн, чья маска слетела в момент падения, вяло моргал, пытался не закрыть глаза, боялся, что умрёт, когда сделает это. Кажется, Увэ правильно понял этот слабый сигнал.

Да, он не хотел, чтобы ещё хоть один фавн погиб таким образом. Но разве он может что-то изменить? И убийство точно ничего не решало… Тело забилось в агонии, и вскоре перестало двигаться.

Всеблагой Боже, прими наш дар Тебе и да станет он любимцем Твоим, третьим из тринадцати.