Третий лишний

1

Доверие – здание, которое возводится по кирпичикам, никогда не вырастая сразу. А предательство – бомба замедленного действия, замурованная в фундаменте. 

Услышав в глубине нашего здания зловещее «тик-так», я просто закрыл уши и притворился, что мне показалось. Прошло столько лет, а я до сих пор корю себя за эту ошибку. Кто знает, может быть, я мог бы вовремя ее обезвредить.

– Это ты во всем виноват! – заявила Оля, как только за нами захлопнулась дверь машины. – Надо было бронировать жилье как нормальные люди.

Грязные, уставшие и голодные, мы стояли на обочине дороги. Водитель попутки высадил нас на окраине Мюнхена, наотрез отказавшись подбросить до центра: первый день Октоберфеста сопровождался ужасными пробками на въезд. 

В отличие от меня, Оля впервые путешествовала налегке. Конечно, если так можно назвать поездки с тяжеленными рюкзаками и почти без денег. Стараясь сэкономить, я привык искать попутки и жилье в последнюю минуту. Поэтому сегодня мы и остались без крыши над головой.

– Ты тоже хороша, – ответил я, поставив рюкзак на землю и хорошенько потягиваясь, хрустя позвонками. – Раз связалась с таким как я.

Оля покачала головой и уткнулась в телефон. Нервно кусая губу, то и дело зачесывала назад длинные светлые волосы и хмурилась. Я подошел поближе и заглянул в экран: она продолжала обновлять сайты бронирования отелей. Хотя мы оба понимали, что все распродано. Искать бесполезно. 

– Ну, иди ко мне, – позвал я и притянул ее к себе, целуя в макушку. – С милым ведь и в шалаше рай, не правда ли? 

– Угу, – буркнула она после недолгой паузы. – Правда.

Но как только я разжал объятья, Оля встревоженно глянула на часы и посмотрела на меня вопросительно. Каждая эмоция отражалась на ее почти детском лице.

– Время есть, – уверил я и тоже достал мобильник, чтобы построить маршрут. – Доберемся до центра, а там посмотрим. В последнюю минуту всегда что-нибудь да находится.

– А если нет?

– Все будет хорошо.

Имелся запасной вариант, о котором я не хотел говорить Оле. Без особой надежды кинул запрос в гостевую сеть для русских в Германии. Мол, два бедных студента проездом в Мюнхене и просят вписку на ночь. 

Один откликнулся. Но тип мне показался мутным: живет за городом, профиль пустой и никаких отзывов. Так что я оставил его на самый крайний случай.

2

Добравшись до центра, мы оказались в гуще праздничной толкотни. Словно берега реки, пряничные домики обрамляли мощеные улицы, по которым текли толпы туристов. 

Одетые к празднику, мужчины щеголяли в голубых и розовых клетчатых рубашках и шортах на подтяжках, женщины – в коротких узких платьях на шнуровке и с открытым декольте. Отовсюду слышалась веселая и певучая хмельная речь.

А мы как две белые вороны плелись сквозь праздник, сгорбившись под тяжестью походных рюкзаков. Высматривали вывески и заходили во все отели подряд, уже и не думая об экономии. Нам подошел бы любой, где можно выспаться, помыться и поесть. 

«Nein», «nein» и еще раз «nein» – мотали головами белокурые и сухощавые женщины за стойками, спеша закончить разговор. Должно быть, их сердил наш потрепанный вид, ломаный немецкий и наглость самого появления. 

Общаясь с персоналом, Оля держалась стойко и даже пыталась делать вид, что не расстроена отказом. Выжимала из себя улыбку, желала хорошего дня и задорно махала на прощанье. Затем толкала входную дверь, и улыбка тут же сползала с лица, а большие глаза чернели и блестели от тихой горечи.

Я подбадривал Олю, уверяя, что нам непременно повезет в следующем. Уже скоро мы окажемся на мягкой перине и засопим в обнимку под одеялом. Она кивала и шла дальше, держась чуть впереди. Я же старался на ходу уловить обрывки праздника, заглядывая в окна баров и любуясь на декорации.

К вечеру силы ее оставили. Казалось, Оля вот-вот расплачется. Мало того что мы провели первый день фестиваля, обивая пороги отелей, так еще и остались ни с чем, вместо финиша так и застряв на старте. 

Весь день мы жевали приторные батончики и запивали соком, от которых уже тошнило. В желудке жалобно урчало, поясницу тянуло и ноги гудели. Одежда пропахла потом, а голова трещала от недосыпа и громкого немецкого говора.

– Пойдем отсюда? – предложил я и потянул Олю за руку, подальше от шума и гама праздничных улиц.

Вскоре мы добрались до парка и нашли местечко на пригорке под деревьями. Оля со вздохом упала на спину. Закрыла глаза и застонала, рассыпав волосы по траве. Я уселся рядом и стал перебирать спутавшиеся пряди.

– Неужели мы останемся тут ночевать? – спросила она, не открывая глаз.

– Не останемся, – уверил я, почесав густую недельную щетину. – Парк закрывают на ночь.

– Я серьезно. Что мы будем делать? 

Сквозь кроны деревьев я взглянул на темные клочки неба: уже почти стемнело. Обвел глазами парк и гуляющих. Пригляделся и увидел, что неподалеку торгуют горячей едой. 

– Принесу нам пива и хот догов, – поднимаясь, сказал я с улыбкой. – Отметим первый день в новом городе.

Уже стоя в очереди, я подавил сомнения и написал незнакомцу с гостевого сайта, что мы приедем на ночевку. Тот тут же ответил: «Работаю допоздна, ключи под ковриком. Приезжайте!»

3

Оле я сказал почти всю правду, утаив лишь свои опасения. Мол, нашелся соотечественник, который готов впустить нас к себе. Сейчас он не дома, вернется поздно.

Мы наскоро расправились с хот-догами, буквально их проглотив и не чувствуя вкуса. Допили пиво из пластиковых стаканов и охмелевшие прыгнули в метро. Частный дом нашего благодетеля находился за чертой города.

Задремав у меня на плече, Оля казалась невыносимо хрупкой и неприспособленной к путешествию, на которое я ее подбил. Я разглядывал ее в отражении вагонного стекла и терзался виной. 

Ведь мне хотелось быть не просто ее парнем, но опорой и человеком, которому можно доверять. Но я облажался и теперь вез ее неизвестно куда, лишь бы не ночевать на улице. Всю дорогу я не шевелился и даже дышал аккуратно, чтобы не нарушить ее сон. 

Добравшись до конечной станции, мы высадились в ночь. Вместе с нами вышла еще горстка пассажиров и тут же рассеялась кто куда. Телефон почти сел. Я снова открыл карты и запросил маршрут: синяя змейка навигатора повела нас кратчайшей дорогой, через лесопарк.

– Ты что-нибудь знаешь о нем? – допытывалась Оля. – Кто такой, чем занимается, с кем живет?

– Оля, – ответил я как можно мягче. – Я знаю о нем ровно то же, что и ты.

– Но разве можно так доверять чужим?

И правда. Оля доверяла мне. Я доверял незнакомцу. Он доверял нам дом. Мы доверяли ему себя. Может ли каждое звено в этой цепочке доверия выдержать и не порваться? Задумавшись, я не ответил на вопрос: исчезнув в тишине леса, он так и затерялся.

Мы долго шли по безлюдной и темной тропе, окруженной хвойными деревьями. Веточки под ногами хрустели, где-то над головами ухали и чирикали птицы. Оля потянулась ко мне и взяла за руку.

Наконец, мы вышли к дороге с богатыми коттеджами и высокими заборами, откуда то и дело заливисто лаяли собаки. Телефоны сели, так что я стал ориентироваться по табличкам с заковыристыми и сложными названиями из нескольких слов в одном. Теперь Оля из последних сил плелась позади, словно сдавшись и отказываясь участвовать в происходящем.

– Это здесь! – воскликнул я, разглядев табличку на металлических воротах. Потянул дверь, она заскрипела и поддалась, незапертая.

– Зачем нам это? – прошептала Оля, стоя позади меня как вкопанная. – Давай уедем домой?

– Домой? – прыснул я. Одинокий смешок вышел сдавленным и вымученным. – Вряд ли тут ходят маршрутки до России.

Даже в темноте я разглядел на лице Оли болезненную гримасу. Подошел к ней и чмокнул в блестящий лоб. Слегка встряхнул за плечи.

– Ну же, мы дикие туристы, разве не так?

Не отвечая, Оля еще немного помялась, глядя на меня снизу вверх. Я выдержал ее взгляд, стараясь не выдать нарастающего беспокойства. 

– Все в порядке?

Она пожала плечами, затем кивнула. Тогда я потянул ее за собой, и вместе мы вошли на участок.

4

Большой сад цвел и пах, за ним явно ухаживали. Тут и там вырисовывались силуэты клумб, кустов и деревьев. По красному кирпичу двухэтажного коттеджа полз плющ. Стрекот цикад переполнял прохладный ночной воздух. На небе замерцали первые звезды.

Сделав пару неуверенных шагов в сторону дома, мы увидели в глубине сада блестящий водоем. Судя по форме, в нем угадывался бассейн.

– Живут же люди… – пробормотала Оля.

– Живут, – подтвердил я, озираясь по сторонам. – Зато мы свободны как ветер. Разве не так?

Оля не ответила. Следуя указаниям хозяина, я нагнулся и приподнял коврик. Под ним, как и обещалось, лежал небольшой одинокий ключ. 

Войдя внутрь, первые несколько шагов мы сделали в темноте. Тишина неприятно звенела. Я откашлялся и стал нервно нашаривать выключатель. Почти бесшовно встроенный в стену, он отыскался не сразу. Теплый коричневатый свет заполнил гостиную-холл, растекаясь по паркету. 

Оглядевшись, я поразился идеальному порядку и почти полному отсутствию мебели, словно здесь никто не жил или очень тщательно прибирался. Привыкший к домашнему бардаку и тесным хостелам в путешествиях, я почувствовал себя жутко неуютно.

Напротив настенного телевизора стоял диван. Тут же лежал огромный плюшевый ковер. В углу – полупустой книжный шкаф с аккуратно расставленными книгами. Похоже, нашему соотечественнику передалась немецкая педантичность. 

В дальнем конце комнаты узкая лестница вела наверх. По обеим сторонам от нее были две двери. Разувшись и сбросив рюкзак, я прошел в дом и заглянул в каждую из них: кухня и ванная комната.

– Поставлю телефон на зарядку и спрошу, где нам лечь, – сказал я Оле, все так же стоящей в дверях. – А ты пока иди в душ.

– Мне без тебя страшно. Посторожишь? – попросила она, проходя в ванную. 

Я достал из рюкзака полотенца, зарядку для телефона и вошел вслед за ней. Уселся на полу возле розетки и написал хозяину. Он тут же ответил: «Спальня на втором этаже в вашем распоряжении! Вернусь поздно, посплю на диване». 

Поблагодарив его, я стал рассматривать силуэт Оли за запотевшим матовым стеклом. Она мыла голову, а затем шею и подмышки, живот и между бедрами. Внезапно на меня нахлынула такая детская тоска и необъяснимое чувство грядущей утраты, что я разделся и постучал по стеклу. Оля открыла и впустила меня в свое тепло.

Через полчаса мы уже лежали в чужой кровати, пытаясь уснуть. Несмотря на дикую усталость, я всё ворочался и ворочался. Оля тоже. Как бездомные котята мы крепче прижимались друг к другу. Она свернулась в клубочек, а я лежал сзади, обхватив ногами ее лодыжки и тяжело дыша в затылок.

Уснул я, только когда дыхание ее стало ровным и тихим. Даже засыпая, старался держать Олю покрепче. Наверное, так хорошо запомнил эту ночь, потому что она стала нашей последней. 

5

Среди ночи я проснулся с ужасной жаждой, не обнаружив Олю в постели. Сердце тут же заколотилось, в горле пересохло еще сильнее. Секунду-другую я даже не помнил, где нахожусь. Знал только, что ее нет рядом. Что-то случилось.

Нащупав трико в горе вещей на полу, натянул их и вышел из спальни к темной крутой лестнице. Услышал тихие голоса. Ее и чужой, мягкий и вкрадчивый мужской голос. Сам не знаю почему, я не спустился вниз, а замер на лестнице, навострив уши.

– Я так много работаю, – доверительно рассказывал мужчина, – что нет никакой возможности разнообразить жизнь. Вот и решил принимать гостей со всего света. Истории вроде ваших поражают воображение.

– Вы хотели сказать, раздражают? – буркнула она так тихо, что мне пришлось улечься на пол, чтобы слышать разговор. – Бродяжничество просто ужасно.

– Так почему же вы этим занимаетесь?

– Сама не знаю, – ответила она и всхлипнула.

А при мне она никогда не плакала, подумал я, лежа на лестнице словно оцепеневший. Какое-то время незнакомец мурлыкал, тихо и неразборчиво. 

– И правда, так нельзя, – ответила Оля, повысив голос. – Человеку нужен дом и стабильность. Стиральная машина и элементарные удобства… Спасибо за грелку, живот болит просто ужасно.

Оба замолчали. Я все порывался встать и спуститься к ним. Взять Олю за руку, хлопнуть дверью и идти куда глаза глядят. Но у нее болел живот. А мне она даже не сказала.

– Разве не говорят, что с милым и в шалаше рай? – донесся голос хозяина.

– Ерунда, – отозвалась Оля. – Мы чуть не остались на улице. Если бы не вы…

Слушать дальше я уже не мог. Тихо поднялся, ватными ногами доплелся до спальни и укутался одеялом с головой, закрыв ладонями уши. А в висках так и стучало. Тик-так, тик-так. 

6

Спал я как убитый и проснулся поздно. Целую секунду – пока не пришел в сознание – я был уверен, что Оля со мной. Приснится же всякая ерунда. Но сильный запах с кухни вернул меня к реальности. Мне не почудилось и не приснилось. Оля там, а я здесь. Я вскочил, протер глаза и сбежал по лестнице вниз. 

Комната терялась в легком дыму. Желудок у меня свело, но не от голода. В синей пижаме с овечками Оля по-хозяйски стояла у плиты и жарила яичницу с беконом. Лицо ее было бледным, а под глазами появились черные круги. Неужели они проболтали всю ночь? 

За столом же сидел невысокий, полный и рыжеватый мужчина лет сорока. Он улыбался мягко и по-кошачьи, прихлебывая из кружки и шумно причмокивая.

– А, доброе утро! – приветствовал он. – Как раз к завтраку!

Я решил прикинуться, что ничего не слышал. Подошел к Оле и нерешительно поцеловал в макушку, чувствуя как она напряглась. Протянул хозяину руку и тяжело плюхнулся за стол.

Конечно, я уверял себя, что ошибаюсь: «Наверняка Оля наговорила глупостей от усталости. А завтрак готовит, желая отблагодарить хозяина. Оставшись одни, мы выясним отношения. Все наладится». Как ни закрывался от правды, в глубине души я знал: бомба предательства уже взорвалась.

Оля поставила перед нами дымящиеся и ароматные тарелки с едой. Села рядом. А я все молчал, боясь и ожидая развязки.

– Какие планы на сегодня? – дружелюбно поинтересовался хозяин. 

– Посмотрим парад, – с усилием ответил я. – Купим магнитик и поедем дальше.

– Но фестиваль только-только начинается...

– Мы поедем дальше.

– Я хочу остаться еще ненадолго, – вдруг вставила Оля, тыкаясь вилкой в глазунью и не поднимая глаз.

– Оля, – позвал я.

– Конечно же, оставайтесь! – с энтузиазмом поддержал хозяин. – Постираете вещи, поплескаетесь в бассейне. Я все равно работаю целыми днями, вы меня не стесните.

– Оля? – снова позвал я, но она продолжала усердно тыкаться в тарелку.

Я беспомощно пожал плечами и встал из-за стола, так и не притронувшись к еде. 

– Не хочу быть третьим лишним, – сказал я и посмотрел на Олю в последний раз.

Она подняла голову, но взгляд не выражал ничего. Словно это я был незнакомцем в их семейной идиллии. Бродягой, остановившимся на ночлег. Сглотнув ком в горле, я прошел через гостиную, взял рюкзак у входа и вышел наружу.

Медленно направляясь в сторону лесопарка, я шел, уверенный, что вот-вот услышу ее шаги позади. А проходя через лес, сжимал в руке телефон, надеясь, что она позвонит. Только телефон молчал, а единственный звук шагов был моим собственным. Так я снова остался без крыши над головой. Но теперь я был один, и это уже не имело значения.