Третьего не дано

Пролог. Наушник, который изменил всё

Рюджин потеряла левый наушник в среду, в два часа ночи. Она стояла посреди кухни в старой футболке, босиком, с кружкой остывшего чая в руках, и смотрела на пустой стол, будто наушник мог материализоваться из воздуха. Она перерыла рюкзак, проверила карманы всех курток в прихожей, заглянула под диван, под батарею, даже в холодильник — мало ли. Белый пластиковый камушек исчез, растворился в пространстве, будто его никогда не существовало. Рюджин вздохнула, забралась с ногами на подоконник, прижала телефон к груди и написала твит. Обычный, глупый, ночной твит в пустоту

@ryujin_zzz «я потеряла левый наушник. если он у тебя — забирай. я больше не верю в любовь»

Она не ждала ответа. Обычно в такое время её читали только три человека. Лучшая подруга Юна, которая никогда не спит, странный парень из параллельного класса, который ставил лайки на всё подряд, и мама, которая проверяла её аккаунт раз в месяц. Рю уже собиралась выключить телефон и пойти спать, как вдруг уведомление вспыхнуло на экране.

@yeji_whi «а если у меня есть только левый? значит, нам суждено слушать один альбом на двоих. присылай плейлист»

Девушка фыркнула. Потом улыбнулась. Потом открыла профиль и забыла о сне на два часа. Аватарка — рыжий свет, силуэт девушки с кошкой на плече. В описании профиля было написано «пишу музыку для дождя. рисую в заметках. живу там, где пахнет корицей». Твиты — цитаты из книг, которые Рюджин тоже любила, фотографии закатов и один странный пост про кота, который мурлыкает только под Sigur Rós. Рюджин перечитала его три раза и поняла, что хочет знать про этого человека абсолютно всё. Как дышит, как смеётся, как пахнет её комната, что она ест на завтрак, когда ей грустно, и что она делает, когда не может уснуть.

Она открыла директ и написала первое сообщение

«Я Рюджин. Та, у которой нет левого наушника. А ты кто?»

Ответ пришёл через минуту

«Я Йеджи. Та, у которой нет правого. Похоже, мы комплектуем друг друга».

С этого момента их жизнь перестала быть прежней.

Первые три дня они переписывались в директ, осторожно, будто пробуя воду ногой. Йеджи скидывала треки, Рюджин отвечала своими. Они спорили о том, существует ли идеальный альбом для дождя, и сошлись на том, что да и это «Kid A» Radiohead, но только если слушать его целиком, без перерыва между треками. Спорили о лучших фильмах Вонга Карвая, о том, как пахнет первая весенняя гроза, и о том, почему люди пишут «спокойной ночи», хотя на самом деле не хотят спать. Спорили о том, какая погода лучше дождливая или солнечная, и сошлись на том, что идеально когда дождь идёт, а ты смотришь на него изнутри, с чашкой чая.

А потом Джи написала «Я не люблю голосовые. Но с тобой, кажется, готова попробовать».

И прислала первое голосовое. Рю слушала его на кухне, стоя у плиты, и забыла, что суп закипает. Голос Йеджи был низким, чуть хриплым, с лёгкой картавостью на букву «р» — и он застрял у неё где-то под рёбрами, пульсируя вместе с сердцем. Йеджи-я говорила о том, как сегодняшний дождь пахнет мокрой корой, и о том, что она купила мяту в горшке и поставила на подоконник. Она говорила обычные, простые вещи, но Рюджин вдруг поняла она хочет слушать этот голос всегда. Каждое утро, каждый вечер, каждую бессонную ночь.

Младшая переслушала голосовое семнадцать раз. До тех пор, пока не выучила наизусть каждую интонацию, каждый вздох, каждую паузу между словами. А потом ответила текстом, потому что голос дрожал

«Твой голос звучит так, будто ты лежишь на траве и смотришь на небо. Я чувствую себя звездой, которую ты считаешь».

Старшая ответила через минуту. Тоже текстом

«Я не умею врать в голосовых. Поэтому я скажу сейчас, я уже считаю тебя. Самой яркой. И я боюсь, что ты погаснешь».

Рюджин села на пол, прямо на кухонный линолеум, прижала телефон к груди и разрешила себе улыбнуться — широко, глупо, до боли в скулах. Она не знала, как выглядит Йеджи, не знала, чем та пахнет, не знала, какие у неё руки и есть ли у неё привычка покусывать губы, когда думает. Но она уже знала, что влюбилась. Безрассудно, по-дурацки, в человека, который существовал пока только в её ушах.

Их первый звонок случился в понедельник, в полночь. Рю сидела на полу в своей комнате — босиком, с чашкой чая, который она так и не выпила. За окном мигал жёлтый фонарь, а в трубке дышала Йе — не совсем ровно, так как переживала, но в скором времени всё прошло, она начала дышать глубоко, будто лежала где-то вдали от людей.

Они говорили четыре часа. Про музыку, про детство, про страх темноты и странное чувство, когда внутри всё сжимается перед важным разговором. Йеджи рассказала, что боится не темноты как таковой, а той тишины, которая приходит после того, как гаснет свет. А также призналась, что до сих пор спит с ночником, хотя ей двадцать три.

— Это не стыдно — сказала Рюджин. — Это значит, что ты умеешь просить о помощи. Даже когда просишь не словами.

— А ты умеешь просить? — спросила Йеджи.

— Нет. Я всегда делаю вид, что справляюсь. Даже когда разваливаюсь на части.

Старшая сжала телефон и сказала то, о чём потом не пожалела ни секунды

— Тогда я буду той, кто увидит. И останется рядом. Даже когда ты будешь притворяться.

Йеджи молчала несколько секунд. А потом тихо, почти шёпотом, спросила

— Ты правда готова увидеть меня? Всю? Не только ту, которая умеет шутить и скидывать треки?

— Я готова — ответила Джи. — Я хочу увидеть тебя. Каждую твою трещину, каждую твою улыбку, каждое твоё молчание.

Рю засмеялась — тем смехом, от которого у Йеджи перехватывало дыхание.

— Тогда давай встретимся — сказала она. — В следующую субботу. Я живу в часе езды от тебя. Пятьдесят два километра. Я проверила, как только узнала, где ты живёшь.

Девушка улыбнулась в темноту

— Ты уже проверила расстояние?

— Да. Я хочу знать, сколько мне ждать. И сколько тебе ехать. Я хочу считать минуты до тебя.

Они договорились. Следующая суббота, пять вечера, дом Йеджи. Младшая записала адрес в заметки и приписала сверху «дом, где пахнет мятой». Знала, что не забудет, но хотела оставить след. Доказательство того, что это происходит наяву.

Рюджин проснулась в среду, в четыре утра. Внезапно, будто кто-то тронул её за плечо. Она лежала в темноте, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри пульсирует нечто огромное — острое, почти болезненное тепло. Она нашарила телефон, открыла переписку с Йеджи и перечитала всё. От первого «а если у меня есть только левый?» до последнего голосового, которое Джи прислала перед сном. Там она смеялась и говорила «Я боюсь, что ты не такая, как я себе представляю. Но ещё больше боюсь, что ты будешь именно такой. И я не смогу с этим справиться».

Рюджин слушала это голосовое на повторе, и с каждым разом внутри разрасталось что-то новое — это чувство было похоже на страх, но одновременно на предвкушение. Она поняла, что влюбилась. Не в голос, не в картинку, не в воображаемый образ. Она влюбилась в то, как Йеджи ставила точки в сообщениях — только когда была серьёзна. В то, как она говорила «спокойной ночи» с нежностью. В то, как она купила мяту и поставила на подоконник, хотя никто её просил. В то, как она назвала Рюджин самой яркой звездой.

Она встала, надела старую толстовку, натянула кеды и вышла из дома в четыре утра. Город спал, фонари лили жёлтый свет на мокрый асфальт, а она шла к круглосуточному ювелирному, который работал до пяти. Она не планировала покупать кольцо. Просто ноги несли её сами, будто знали что-то, чего не знала голова.

В витрине она увидела его — простое серебряное кольцо с лунным камнем. Матовое, переливающееся изнутри, будто в нём был заперт маленький кусочек ночи. Рюджин попросила продавца открыть витрину, взяла кольцо в руки и сразу поняла: оно для Йеджи. Оно подойдёт её пальцу, её характеру, её голосу. Оно будет согревать её холодными ночами и напоминать, что кто-то думает о ней.

Она попросила гравировку «на самом деле — третье дано».

Это была ссылка на их первый разговор, на тот твит про The 1975 и Deftones. Рю тогда написала: «третьего не дано». Но для Йеджи-и она была готова дать это третье. Она хотела, чтобы та знала: правила не работают, когда встречаешь того, кого ждал всю жизнь. Исключения существуют. И Джи — это исключение из всех возможных правил.

Младшая вышла из магазина с коробочкой в кармане, и в тот момент небо начало светлеть — лиловое, потом розовое, потом золотое. Она стояла на пустой улице, сжимала коробочку через ткань и чувствовала, как внутри разливается спокойствие. Она перестала бояться. Теперь она знала, что всё будет правильно.

////

Суббота наступила слишком быстро и слишком медленно одновременно. Рюджин собиралась три часа — перемерила половину шкафа, отбросила всё слишком нарядное, слишком небрежное, слишком серьёзное. В итоге надела белую рубашку, старые джинсы и потёртые кеды. Ту самую рубашку, в которой она чувствовала себя собой. Она хотела быть настоящей. Хотела, чтобы Йеджи увидела именно её — не приукрашенную, не причесанную, а ту, кто пишет глупые твиты в четыре утра и теряет наушники.

Она решила ехать на автобусе, хотя у неё была машина. Ей хотелось смотреть в окно, слушать музыку в одном наушнике — в левом, который она нашла под батареей за день до встречи. Она включила их плейлист, где между The 1975 и Deftones всегда стоял Portal. Их общая шутка, их маленький тайный мир, их способ сказать друг другу «я помню».

Автобус катил по трассе, за окном мелькали поля, серые дома, редкие заправки, а Рю смотрела на проплывающие километры и считала. Пятьдесят два километра. Час. Шестьдесят минут. Три тысячи шестьсот секунд. Каждая приближала её к Джи.

Она написала ей:

@ryujin_zzz «я в пути. если ты испугаешься и захочешь сбежать — я побегу за тобой, ладно?»

Ответ пришёл через минуту

@yeji_whi «я не умею бегать. ты меня быстро догонишь. и я буду вырываться, если понадобится».

Девушка улыбнулась и прижала телефон к груди. Она чувствовала, как сердце стучит где-то в горле, как ладони потеют, как в животе порхают тысячи бабочек. Она не была уверена, что это любовь. Но она была уверена, что это больше, чем просто симпатия. Это было то самое чувство, о котором пишут в книгах, но никто не верит, что оно существует на самом деле.

Она вышла за два квартала до дома Йеджи. Ей нужно было пройтись, отдышаться, собраться. Но собраться не получалось. Она шла по тихой улице, мимо старых деревьев и припаркованных машин, сжимая коробочку с кольцом в кармане, и чувствовала, как внутри всё дрожит. Рюджин подошла к серой панельной девятиэтажке. На подоконнике стоял горшок с мятой — зелёной, пышной, пахнущей даже с расстояния. Йеджи была реальна. Она существовала, она дышала, она поливала эту мяту, она ждала.

Младшая подняла глаза и увидела её.

Старшая стояла в проёме двери — в огромном свитере, который был ей велик на два размера, с мокрыми волосами, рассыпанными по плечам, с большими карими глазами, которые смотрели с такой смесью страха и надежды, что у Рюджин перехватило дыхание. Она была выше, чем Рю представляла. И худее. И её лицо было таким нежным, что хотелось смотреть вечность.

— Привет, — выдохнула Йеджи. И замолчала на полуслове — точно так, как описывала Рюджин. Когда нервничает, она просто останавливается, будто забывает, как говорить.

Рю смотрела на неё и не могла поверить, что этот голос, который она слушала ночами, теперь звучит вживую. Что он исходит из этого рта, из этой шеи, из этих рук, которые сейчас нервно теребили край свитера. Йеджи была настоящей, тёплой, живой — и она была даже лучше, чем Рюджин могла себе представить.

— Ты совсем как в голосовых, — наконец сказала Рюджин.

Джи покраснела. По щекам, до ушей, до шеи.

— А ты… ты даже лучше, — ответила она. — Прости, я не умею говорить комплименты вживую. У меня язык заплетается.

— Не извиняйся. Ты говоришь идеально. Ты сама идеальна.

Рюджин полезла в карман. Пальцы дрожали, и коробочка выскользнула дважды, прежде чем она её достала. Она протянула её Йеджи, не сказав ни слова. Просто стояла и смотрела, как та берёт коробочку, как открывает её дрожащими руками.

Старшая смотрела на кольцо с лунным камнем долго. Слишком долго. Она перевела взгляд на гравировку, прочитала её, и у неё задрожали губы. А потом она подняла глаза — и они были полны слёз.

— Ты купила это… до встречи? — спросила она шёпотом.

— За три дня, — выдохнула Рю. — Я ещё не знала, понравишься ли ты мне вживую. Но я уже знала, что ты мне нравишься. Просто потому что ты есть. Просто потому что ты существуешь в этом мире, поливаешь мяту на подоконнике, боишься тишины и называешь меня звездой.

Йеджи засмеялась сквозь слёзы — и это был самый красивый звук, который Рюджин когда-либо слышала.

— Это безумие, — сказала Джи.

— Самое лучшее безумие.

Старшая сняла кольцо с коробочки и надела его на безымянный палец левой руки — медленно, смакуя каждую секунду, будто пробовала на вкус будущее. И оно подошло идеально. Будто было создано для этого пальца, для этой руки, для этого момента.

— Ты ненормальная, — прошептала Йеджи-я.

— Я знаю.

— Я тоже чувствовала. За три дня до. Я сидела в своей комнате, смотрела на твою аватарку и думала если ты сейчас исчезнешь, я не переживу. Это глупо, правда? Мы даже не видели друг друга.

— Это не глупо. Это то самое. Третье, которого не дано, но я всё равно даю.

Йеджи шагнула вперёд. Они стояли в проёме двери — между тёплым коридором с запахом мяты и холодной улицей, где уже зажигались фонари. Она взяла Рюджин за руку — ту, свободную, и сжала её так крепко, будто боялась, что та исчезнет.

— Я хочу, чтобы ты осталась, — сказала она. — Не на час. Не на ночь. А чтобы просто была. Чтобы я могла смотреть на тебя и знать, что ты здесь. Что этот голос, который я слушала ночами, теперь говорит мне вживую.

Рю притянула её за талию — осторожно, будто Йеджи могла разбиться. И впервые в жизни поцеловала человека, которого ждала не неделю, а, кажется, всю свою жизнь. Губы старшей пахли мятой — и младшая поняла, что этот вкус она запомнит навсегда. Он был тёплым, родным, правильным.

Они сидели на полу в комнате Йеджи до утра. Пили чай с той самой мятой, слушали их общий плейлист и говорили — без остановки, перебивая друг друга, потому что боялись, что времени не хватит. Джи крутила кольцо на пальце и улыбалась каждые пять секунд.

— Теперь я всегда буду знать, что ты есть, — сказала она. — Даже когда закрываю глаза. Даже когда ты не пишешь.

— А я всегда буду знать, что ты пахнешь корицей и мятой. И что ты картавишь на «р». И что ты боишься темноты, но никогда не признаёшься в этом, пока кто-то не спросит.

— Откуда ты знаешь про темноту? — удивилась Йеджи.

— Ты сказала в первом голосовом. Помнишь, я слушала его на кухне и забыла про суп? Ты сказала «Я боюсь не темноты за окном. А той, что внутри, когда никто не отвечает». Я запомнила каждое твоё слово. Каждый твой вздох.

Старшая уткнулась ей в плечо и заплакала — тихо, счастливо, уткнувшись носом в шею.

— Мы идиотки, — прошептала она.

— Лучшие идиотки во всей вселенной, — ответила Рюджин и поцеловала её в макушку.

Они уснули на том же полу, переплетя пальцы. На тумбочке играл их плейлист — между The 1975 и Deftones всё ещё стоял Portal. В этот раз это был не просто трек. Это была их песня. Их начало. Их третье, которое оказалось дано.

Месяц после встречи был похож на одно бесконечное воскресное утро. Рюджин приезжала к Йеджи каждые выходные. Иногда Джи приезжала к ней — в её маленькую квартиру с большими окнами и вечно остывающим чаем на столе. Они гуляли по ночному городу, слушали музыку, валялись на кровати и читали друг другу вслух. Старшая научила младшую поливать мяту и не переливать воду. Младшая научила старшую не бояться тишины.

— С тобой тишина не страшная, — призналась Йеджи однажды вечером. — С тобой она просто… тишина. Тёплая. Без пустоты внутри.

Рю смотрела на неё, на её глаза, на кольцо, которое та больше не снимала, и чувствовала, как внутри разливается что-то вечное. Она не знала, можно ли так любить человека, которого знаешь всего месяц. Но она знала точно она никогда не любила так сильно никого.

Она написала твит

@ryujin_zzz «я проехала час, чтобы понять расстояние было не между городами. оно было между «я боюсь» и «я люблю». теперь его нет»

Джи ответила

@yeji_whi «кольцо на месте. сердце — тоже. и оно больше не боится. оставайся. навсегда. даже если у меня закончится мята».

Рюджин засмеялась и ответила

@ryujin_zzz «у тебя не закончится. я буду поливать. и буду рядом. всегда».

Но даже у идеальных историй есть трещины.

Она началась с того, что Рю не приехала в субботу. У неё сломалась машина, а автобусы ходили редко. Она написала Йеджи, извинилась, сказала, что приедет в воскресенье. Старшая ответила коротко «хорошо, жду». Без смайлов, без голосовых, без «я скучаю».

Рюджин почувствовала холод через экран. Она позвонила — Джи не взяла трубку. Тогда она написала:

«Ты злишься?»

Ответ пришёл через час

«Нет. Я просто привыкла, что ты приезжаешь. Я считала минуты. И теперь мне их нечем заполнить».

Младшая сжала телефон до боли в пальцах. Она знала этот страх. Она сама боялась его. Боялась, что однажды Йеджи перестанет писать, перестанет ждать, перестанет верить, что Рюджин существует.

Она приехала в воскресенье, в шесть утра, стояла под дверью с мокрыми волосами и замерзшими руками, и когда старшая открыла — увидела её заплаканные глаза.

— Ты боялась, что я не приеду? — спросила Рю.

— Я боялась, что ты перестанешь хотеть приезжать.

— Глупая. Я всегда хочу. Всегда. Даже когда не могу.

Йеджи уткнулась ей в плечо и заплакала — на этот раз не от счастья, а от облегчения.

— Прости, — прошептала она. — Я просто привыкла к тебе. Ты стала моей привычкой. Самой лучшей. И я боюсь её потерять.

— Не потеряешь. Никогда.

Они просидели на кухне до вечера, пили чай с мятой и говорили о страхах — о тех, о которых раньше молчали. Джи призналась, что боится, что Рюджин устанет от расстояния. Рюджин призналась, что боится, что Йеджи однажды проснётся и поймёт: она заслуживает кого-то ближе, кто может быть рядом каждую минуту.

— Я не хочу никого ближе, — сказала Джи. — Я хочу тебя. Только тебя. Даже если между нами час. Даже если иногда ты не можешь приехать. Ты — моя звезда. Ты не обязана гореть каждую ночь. Просто будь.

Рю сжала её руку — ту, где было кольцо.

— Я буду, — сказала она. — Обещаю.

Но обещания не всегда спасают. Через три месяца Йеджи начала закрываться. Она отвечала всё реже, голосовые стали короче, а в голосе появилась усталость. Рюджин чувствовала, как между ними вырастает стена — тонкая, прозрачная, но осязаемая. Она приехала без предупреждения. В среду, после работы, проехала час на такси, стояла под дверью с коробкой шоколадных конфет и колотящимся сердцем. Джи открыла. Она была в старой футболке, с растрёпанными волосами и красными от слёз глазами.

— Что случилось? — спросила Рюджин.

— Ничего. Всё нормально.

— Не ври мне. Я чувствую. Я всегда чувствую.

Старшая сломалась. Она села на пол, прямо в прихожей, закрыла лицо руками и заплакала — навзрыд, с судорожными всхлипами, которые разрывали сердце младшей на куски.

— Я не знаю, что со мной, — выдавила Йеджи. — Я люблю тебя. Так сильно, что мне страшно. Я боюсь, что ты однажды поймёшь, я не та, кого ты ждала. Что я слишком сложная. Что я слишком много плачу. Что я боюсь темноты и не умею просить о помощи, и ты устанешь меня спасать.

Рю села рядом с ней на пол, обняла, прижала к себе так крепко, будто хотела срастить их кости в одно целое.

— Слушай меня, — сказала она твёрдо. — Я не хочу тебя спасать. Я хочу быть рядом. Я не устану. Я не уйду. Ты не слишком сложная. Ты — моя. Ты — моя идеальная сложность. Ты — моя любимая ночь, моя мята, мой голос, который я слушаю по сто раз.

Джи подняла голову, посмотрела на неё заплаканными глазами и вдруг улыбнулась — сквозь слёзы, сквозь боль, сквозь страх.

— Ты правда останешься?

— Я останусь, — сказала Рюджин. — Даже когда весь мир скажет уйти.

На следующее утро Рюджин проснулась от того, что Йеджи сидела на полу и рисовала в своём блокноте. Она смотрела на младшую с той же нежностью, что и в первую встречу.

— Я хочу тебе что-то подарить — сказала старшая.

— Что?

— Вот.

Она протянула Рю кольцо. Простое, металлическое, сделанное своими руками из проволоки, с маленьким зелёным камнем, похожим на мяту.

— Я сделала его сама — сказала Джи. — Это не дорого. Это не идеально. Но я вложила в него всё. Всю свою любовь, всю свою боль, всё своё обещание быть.

Рюджин смотрела на кольцо, на кривые края, на неровную огранку, и чувствовала, как слёзы подступают к глазам. Это было самое красивое кольцо, которое она когда-либо видела.

— Оно идеально — сказала она. — Потому что ты его сделала.

Она надела кольцо на свой безымянный палец и оно подошло идеально. Как и всё в их жизни.

— Теперь у нас есть кольца друг друга — сказала Рю. — И друг у друга есть мы.

Джи улыбнулась той самой улыбкой, которая заставляла сердце Рюджин биться быстрее.

— Я люблю тебя, — сказала Йеджи

— Я тоже. И это самое страшное и лучшее, что со мной случалось.

— Тогда не бойся. У нас есть час. У нас есть мята. У нас есть кольца. И у нас есть всё остальное время мира.

Эпилог. Год спустя

Они переехали. Не в город Рюджин и не в город Йеджи. В маленький дом на полпути, где был сад с мятой и большие окна, выходящие на поле. Каждое утро младшая просыпалась, смотрела на спящую старшую и не верила своему счастью. Они больше не считали километры. Они считали дни, месяцы, годы. Они слушали свой плейлист и смеялись над Portal, который всё ещё стоял между The 1975 и Deftones.

@ryujin_zzz «год назад я проехала час, чтобы встретить тебя. сегодня я просыпаюсь в одном доме с тобой. и я всё ещё не верю».

@yeji_whi «а я всё ещё ношу твоё кольцо. и твоё сердце. и твою мяту в саду. и никогда не сниму. никогда не отпущу».

@ryujin_zzz «третье дано. и я даю его тебе снова. каждое утро. каждую ночь. каждое мгновение».

@yeji_whi «я принимаю. всегда. и навсегда».