«Трещины в щитах»

Глава 12

Больничные коридоры всегда пахнут одинаково — хлоркой, антисептиком, безысходностью и сталью. Джереми сидел на пластиковом стуле возле палаты интенсивной терапии уже больше шести часов. Он так и не снял игровую форму; золотисто-красная футболка была испачкана от пола стадиона. Пальцы Нокса были сцеплены в замок, а взгляд намертво прикован к линолеуму.

Дверь палаты открылась, и к нему вышел пожилой доктор в белом хирургическом костюме. Рядом с ним шла главный врач университета.

Джереми мгновенно вскочил.

— Доктор... Что с ним? Он... он пришел в себя?

Врач тяжело вздохнул и посмотрел на Джереми через очки.

— Мистер Нокс... Вы близкий друг Жана Моро? У него нет родственников в этой стране, которые могли бы принять медицинские решения?

— Да, — твердо сказал Джереми, хотя внутри у него всё дрожало. — Я... мы встречаемся. Я имею право знать. Говорите как есть.

Доктор переглянулся с коллегой, а затем протянул Джереми медицинскую карту.

— Нам очень жаль, мистер Нокс. Но то, что произошло на поле — это не спортивная травма. Это последняя стадия прогрессирующей сосудистой ломки. Большинство сосудов в его теле уже на пределе. Судя по результатам анализов и МРТ, процесс идет уже несколько месяцев. Жан Моро знал о своем диагнозе. Мы нашли в его личных вещах заключения из частной клиники, датированные октябрем.

Джереми почувствовал, как воздух вокруг него стал густым, как свинец. Пальцы онемели.

— Что... что это значит? — его голос прозвучал как шепот призрака. — Вы можете сделать операцию? У нас есть деньги, университет поможет, я...

— Никакая операция не поможет, — мягко, но решительно перебил его доктор. — Нервная ткань головного мозга практически разрушена из-за старых травм, полученных им в прошлом. То, что он вообще мог ходить и играть в экси — медицинское чудо. Он держался на огромных дозах обезболивающего и чистой силе воли. Но сейчас наступила срыв функций органов. Организм отказал.

Врач положил руку на плечо Джереми.

— Ему осталось несколько дней, мистер Нокс. Может быть — неделя. Сейчас он в сознании, мы сняли острый приступ судорог, но... процесс необратим. Он угасает. Мне очень жаль.

Джереми не заплакал. У него просто не осталось слез. Вся его жизнь, все его планы на общий дом у океана, на совместное будущее — всё это превратилось в пепел за одну секунду. Жан умирал. И Жан знал об этом всё это время. Жан скрывал это, чтобы... что? Чтобы защитить любимого?

«Глупый, гордый француз», — пронеслось в голове Джереми.

Он глубоко вдохнул, сглотнул вязкий ком в горле и выпрямил спину. Он вспомнил свое обещание в кафе на крыше: «Я обещаю никогда не унывать. Что бы ни случилось, я буду твоим солнцем».

Жану не нужны были его слезы. Жану нужен был его свет.

Джереми подошел к двери палаты, принудительно натянул на лицо свою самую мягкую, теплую, «троянскую» улыбку, хотя его сердце в этот момент разрывалось на мелкие куски, и толкнул дверь.

Жан лежал на высокой больничной койке, окруженный пищащими мониторами и капельницами. Из его носа шли пластиковые трубки кислородной маски. Он выглядел невероятно маленьким, исхудавшим и бледным. Услышав шаги, Жан медленно повернул голову. В его темных глазах отразился тихий, покорный ужас. Он понял, что Джереми теперь знает всё.

— Привет, — Джереми подошел к койке и сел на край, аккуратно беря левую руку Жана в свои ладони. Серебряное кольцо всё еще было на пальце француза. — Ты пропустил финал матча, Моро. Мы выиграли. Представляешь? Без тебя было тяжело, но мы справились.

Жан смотрел на него. Из его глаз выкатилась одинокая слеза, оставляя мокрый след на бледной щеке. Джереми почти никогда его не называл по фамилии.

— Джереми... — его голос был едва слышным сипом. — Извини. Извини меня.

— Тссс, — Джереми наклонился и нежно поцеловал его в лоб, задерживая губы на холодной коже, чтобы скрыть, как сильно они дрожат. — Не извиняйся. Никогда не извиняйся передо мной, Жан. Я здесь. Я с тобой. И мы со всем справимся.